Научная статья на тему 'Своеобразие художественного дискурса Андрея Платонова'

Своеобразие художественного дискурса Андрея Платонова Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
569
106
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ДИСКУРС / А. ПЛАТОНОВ / ХУДОЖЕСТВЕННАЯ РЕАЛЬНОСТЬ / СОЗНАНИЕ ЧИТАТЕЛЯ / ДИАЛОГ / АРХЕТИП / A. PLATONOV / THE READER''S CONSCIOUSNESS / ARTISTIC DISCOURSE / ARTISTIC REALITY / DIALOGUE / ARCHETYPE

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Голованов И. А.

Раскрывается уникальность художественного дискурса А. Платонова с позиций семиотики культуры. Посредством анализа вербального уровня и мифо-фольклорного осмысления образов устанавливается соотношение дискурса писателя с пространством русской литературы и культуры в целом, проясняются основы философско-эстетической концепции писателя. Особое внимание уделяется связям художественного дискурса автора с исторической реальностью, литературными и фольклорными архетипами.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Originality of A. Platonov’s artistic discourse

The article reveals peculiarity of A. Platonov's artistic discourse from the position of semiotics of culture. By the analysis of verbal level and myth-folklore comprehension of the images the correlation of the writer's discourse with the Russian literature and culture field on the whole is established, the bases of the author's philosophic-aesthetic conception are clarified. Special attention is given to the bonds between the author's artistic discourse and historical reality, literary and folklore archetypes.

Текст научной работы на тему «Своеобразие художественного дискурса Андрея Платонова»

ФИЛОЛОГИЯ

Вестн. Ом. ун-та. 2012. № 4. С. 215-217.

УДК 808.1 И.А. Голованов

СВОЕОБРАЗИЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА АНДРЕЯ ПЛАТОНОВА

Раскрывается уникальность художественного дискурса А. Платонова с позиций семиотики культуры. Посредством анализа вербального уровня и мифо-фольклорного осмысления образов устанавливается соотношение дискурса писателя с пространством русской литературы и культуры в целом, проясняются основы философско-эстетической концепции писателя. Особое внимание уделяется связям художественного дискурса автора с исторической реальностью, литературными и фольклорными архетипами.

Ключевые слова: художественный дискурс, А. Платонов, художественная реальность, сознание читателя, диалог, архетип.

Под художественным дискурсом отдельного автора можно понимать совокупность его произведений, вступивших во взаимодействие с культурной средой (семиосферой) и читателем. В результате такого взаимодействия проясняются наиболее важные эстетические принципы писателя.

С этих позиций творчество Андрея Платонова, охватывающее 19191951 гг., оказывается во многом уникальным. В начале своего пути, в 1920-е гг., Платонов-художник был малоизвестен; в 1930-е он стал достаточно узнаваем как литературный критик - к его мнению прислушивались, его статьи и рецензии вызывали резонанс. В 1940-е гг. Платонов работает как военный корреспондент, и написанные им в этот период художественные произведения (как, впрочем, многое из созданного в предыдущие и последующие годы) не были опубликованы. Из произведений второй половины 1940-х - начала 1950-х гг. до читателя дошли лишь отдельные рассказы и литературные переработки народных сказок - русских и башкирских. Все это дало основание составителю трехтомного собрания сочинений А. Платонова назвать его «как бы "писателем без биографии"» [1].

По сути, Платонов при жизни не имел своего читателя и по-настоящему обрел его лишь на рубеже ХХ-ХХ1 вв. Воспринимая написанное Платоновым, современный человек находит действительно важное для себя, то, что его мучает и тревожит. Созвучие прозы писателя с новой эпохой со всей очевидностью доказывает, что перед нами литературная классика. Вневременный характер поднятых проблем, высвечивание «вечных истин» - характерная особенность настоящих произведений литературы.

Лейтмотивом творчества Платонова можно считать мотив возвращения (см. об этом [2]), четко обозначенный автором в одноименном рассказе 1946 г. Возвращение - это и постоянный возврат писателя к уже написанному, и незавершенность, открытый характер многих творений Платонова. Возвращение - это связь с прошлым русской литературы: в перекличках с национальными текстами, в обращениях к фольклорным, мифологическим и литературным универсалиям, историческим темам, сюжетам. По-видимому, вполне уместно говорить о том, что мы являемся свидетелями «возвращения» художественного наследия А. Платонова в пространство русской литературы и культуры в целом.

Особый по глубине характер взаимодействия прошлого с настоящим рождают произведения, написанные в 20-30-е гг. ХХ в. и ставшие сегодня подлинным художественным дискурсом. Зафиксированные в них «отложенные» смыслы, апелляции автора к эпохе чрезвычайно актуальны в наше порубежное время, когда совершается исторический слом тради-

© И.А. Голованов, 2012

216

И.А. Голованов

ционной системы культурных ценностей и делаются попытки установить новые толе-рантно-тоталитарные парадигмы существования человека и общества.

Особенности представленного здесь художественного взгляда А. Платонова были во многом определены спецификой эпохи: в 1920-е гг. не требовалось искать идею времени, она была очевидной - рождение нового мира и человека. Необходимо было лишь определиться: кто является носителем этой идеи, кто воплотит ее в жизнь? Или в более традиционной для русской литературы формулировке: кто герой нашего времени? В поисках героя Платонов обращается к художественному опыту своих предшественников - А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, М.Е. Салтыкова-Щедрина, изучает наследие отечественных и западных философов - В. Соловьева, Н. Федорова, Н. Бердяева, Ф. Ницше, О. Шпенглера и др.

Не менее важным аспектом анализа дискурса Платонова является его связь с эстетическими проблемами эпохи. Писатель был частью неоднозначного, сложного литературного процесса 1920-1930-х гг., а значит, находился под влиянием идей Пролеткульта, РАППа, «Перевала», литературного авангарда, в диалоге с концепциями их теоретиков и практиков.

Уже в первых платоновских рассказах -«Маркун», «Сатана мысли» - видна попытка писателя представить своего героя. Поиски его будут продолжаться и в дальнейшем (в рассказах «Происхождение мастера», «Луговые мастера» и др.). Важно подчеркнуть, что с самого начала в художественном дискурсе Платонова складывается полисемантичный и противоречивый тип персонажа, парадоксально соединяющий в себе активное (творец-кудесник, практик-преобразователь) и пассивно-созерцательное («усомнившийся», «сокровенный человек») начала. Крайнюю степень выражения двух этих начал мы обнаруживаем в русском фольклоре - в эпических сюжетах о Емеле (или Иванушке-дурачке) и о Василии Буслаеве. Сказочный Емеля предстает как выражение созерцательного, а былинный Васька Буслаев - активно-деятельностного типа поведения. В русском фольклоре при этом очевидна мысль, что и та, и другая идеи жизне-строения в равной степени присущи русскому народу, что и составляет его сущность и загадку.

Интересна в этом смысле своеобразная «помощь», которую оказал О. Шпенглер своей широко известной сегодня книгой «Закат Европы» и другими произведениями, написанными позднее и разъясняющими точку зрения автора. Как кажется, появление русского перевода в 1923 г. дало возможность А. Платонову в заочном споре-дискуссии с западноевропейским мыслителем уточнить собственные философские взгляды на зем-

ную историю, в частности - на пути преобразования Вселенной. Действительно ли человечество в целом и человек в частности утратили способность к творчеству? Что есть технические открытия - результат силы или бессилия? Есть ли еще у человека силы для «возвращения» природной одухотворенности мира? В итоге Андрей Платонов совершает одно из самых значительных художественных открытий русской литературы ХХ в. - признание возможности соединения, «синтеза претворенной действительности и просветленного сознания» [3].

Платоновские персонажи по-настоящему становятся понятны тогда, когда мы видим в них русский «извод» общечеловеческих стихий, пороков и страданий. Судьба русского народа такова, что многие из его внутренних сил, возможностей и органических способностей не получили настоящей реализации. Русский человек всегда доверял (и доверяет?) знанию, науке, поэтому находится в постоянном поиске (скитании, странничестве). Отсюда и ключевое противоречие русской личности: быть «соборным», признавать право большинства и одновременно проходить путь «блудного сына». Отсюда склонность разрушить все «до основания», все подвергнуть сомнению (Васька Буслаев) - нет абсолютной истины, нет непререкаемых авторитетов, вплоть до принятия идеи «Бога нет» или даже - «Бог умер». Человеку лишь на определенном этапе его жизненного пути (и не обязательно в старости) дано понять, что он имеет, наследником какого редкого богатства он является.

Таким образом, Платонов стремится преодолеть поверхностное, недостаточно глубокое бытописательство. Как он сам отмечал: «Мифы, исторические и современные факты и события, бытовые действия, запечатленная воля к лучшей судьбе - всё это, изложенное тысячами безымянных, но живых и красных уст, сотнями «сухих», но бесподобных по насыщенности и стилю ведомственных бумаг, будет полуфабрикатами для литератора, так как это всё сделано ненарочно, искренно, бесплатно, нечаянно - и лучше не напишешь: это оптимум, это эквивалент в 100 % с жизнью, преломленный и обогащенный девственной душой» [4]. Как известно, читателю нередко открывается лишь поверхностно-фабульная сторона жизни героев, а внутренняя, скрытая проходит мимо.

Герои платоновских рассказов и повестей 1920-х гг. (Маркун, Вогулов, Кирпичников, Жох, Жмых и др.) - полисемантичные образы, соединяющие в себе смысловые уровни мифологии, фольклора и литературы. Например, образ Маркуна в одноименном рассказе Платонова - воплощенная идея избранничества, необыкновенной участи того, кто, пройдя цепь испытаний, достигает поставленной цели, невзирая на

Своеобразие художественного дискурса Андрея Платонова

217

жертвы и потери. Эта же (мифологическая по происхождению и фольклорная по наиболее последовательной реализации) идея оказывается плодотворной и в рассказе «Потомки солнца». С первых строк названного рассказа Платонов заставляет читателя увидеть в «нежном, печальном ребенке» будущего героя, предназначение которого -сделать то, «что невозможно и чего не может быть на земле, но чего хочется» [5]. В еще не сформированном сознании этого персонажа соединились символы реального и метафизического: поле, небо, колокольный звон и рев паровозного гудка.

Заданные писателем два плана - мифологический (метафизический) и реальный -получают развитие в мотиве странничества, который лишь намечен - отдельными неразвернутыми строками: «Но он рос во сне»; «...днем было только солнечное пламя, ветер и тоскливая пыль на дороге» [6]. Проходит время - и инженер Вогулов, «тот самый нежный мальчик», который видел «радостные сны» [7], руководит перестройкой земного шара.

Семантика родового имени героя отсылает к преданиям о древнем народе вогулах, который был способен перемещаться на большие расстояния ради сохранения себя и обретения гармонии с природой. Вогулов -это и есть «дитя» народа-странника, которое выросло и теперь готово работать «бессменно, бессонно, с горящей в сердце ненавистью, с бешенством, с безумием и беспокойной неистощимой гениальностью» [8]. Мотив безумства двоится: сама земля с развитием человечества «становилась всё более неудобна и безумна», и человек, взявшийся за переустройство земли, оказывается безумен (это безумие фольклорного Иванушки-«дурачка»!), так как взялся, с точки зрения обыденного сознания, за нечеловеческую миссию: «План Вогулова был очень прост» -нужно было лишь покорить силы ветра и направить их в необходимом человеку направлении: «это стало необходимостью, это стало вопросом дальнейшего роста человечества» [9].

Так, в огне и пламени энтузиазма, доведенного до предела и даже вышедшего за него, о чем говорят постоянные, диссонирующие с основной идеей характеристические детали утраты сознания: «раскалил свой мозг», «бессонница», «ненависть», «бешенство», «безумие» и «беспокойство», - и существует герой. В такие минуты спасительной для него оказывалась социальная идентификация: «и пел, чтоб опомниться, рабочие песни - других он не знал». Здесь важен и другой аспект - «возвращение» героя к человеческому. Первая часть рассказа рифмуется своим смыслом с последней. В начале рассказа - мальчик, еще не «отпавший» от мате-

ри и отца, от человеческого сообщества, в финале - «сатана мысли», у которого есть боль в сердце - память о любимой девушке («Он двадцати двух лет полюбил девушку, которая умерла через неделю после их знакомства»).

Нечеловеческие страдания и боль привели к тому, «что не мог уже умереть» [10]. Гибель души героя - смысловая, онтологическая неудача человека, но герой существует на уровне вечности, теперь он живет не «теплокровным божественным сердцем» и не душой, а мозгом «невиданной, невозможной, неимоверной мощи» [11]. Герой существует в зеркальном, метафизическом мире, где «любовь стала мыслью, и мысль в ненависти и отчаянии истребляла тот мир.» [12]. Так любовь, которая созидает, в художественной концепции А. Платонова оборачивается своей онтологической противоположностью - ненавистью, а жизнь меняется местом со смертью.

Вновь перед нами диалог писателя с классическим наследием, в данном случае явно актуализирующий строки популярного в советское время Н.А. Некрасова: «То сердце не научится любить, которое устало ненавидеть».

Особенностью художественного дискурса А. Платонова является единство процесса эстетического осмысления действительности, в котором через созерцание, отбор, монтаж писатель приходит к синтезу и художественному открытию. Становится ясным, что нравственные ценности существуют, даже если они не соответствуют реальной действительности. И сверхзадача писателя - создать художественный образ-гештальт претворенной реальности.

ЛИТЕРАТУРА

[1] Платонов А. П. Собр. соч. : в 3 т. / А. Платонов; сост. и примеч. В.А. Чалмаева. Т. 3. М. : Сов. Россия, 1985. С. 552.

[2] Малыгина Н. М. Андрей Платонов: поэтика возвращения. М. : ТЕИС, 2005.

[3] Дырдин А.А. Андрей Платонов и Освальд Шпенглер: смысл культурно-исторического прогресса. URL: http://www.hrono.ru/proza/ platonov_a/dyrdin3.html.

[4] Платонов А. Фабрика литературы: Литературная критика, публицистика / сост., коммент. Н. В. Корниенко. М. : Время, 2011. С. 49.

[5] Платонов А. Усомнившийся Макар: Рассказы 1920-х годов; Стихотворения / вступ. ст. А. Би-това. М. : Время, 2009. С. 32.

[6] Там же.

[7] Там же. С. 33.

[8] Там же.

[9] Там же.

[10] Там же. С. 40.

[11] Там же.

[12] Там же.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.