Научная статья на тему 'Философско-эстетические принципы в художественно-публицистическом дискурсе Андрея Платонова'

Философско-эстетические принципы в художественно-публицистическом дискурсе Андрея Платонова Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
361
67
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
ХУДОЖЕСТВЕННО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС / А. ПЛАТОНОВ / ТРАГИЧЕСКОЕ / КОМИЧЕСКОЕ / ФОЛЬКЛОР / A. PLATONOV / BELLES-LETTRES AND PUBLICISTIC DISCOURSE / TRAGIC / COMIC / FOLKLORE

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Голованов Игорь Анатольевич

Рассматривается уникальность художественно-публицистического дискурса Платонова. Устанавливается соотношение текстов писателя с пространством русской культуры, проясняются основы его философско-эстетической концепции. Особое внимание уделяется связям дискурса А. Платонова с исторической реальностью.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Philosophical-aesthetic Principles of Belles-lettres and Publicistic Discourse of Andrei Platonov

The author analyses the uniqueness of Platonov’s belles-lettres and publicistic discourse and states the correlation between the writer’s works and Russian culture, revealing the roots of Platonov’s philosophical and aesthetic concept. Special attention is paid to the connection between Platonov’s discourse and historical reality.

Текст научной работы на тему «Философско-эстетические принципы в художественно-публицистическом дискурсе Андрея Платонова»

Вестник Челябинского государственного университета. 2013. № 35 (326).

Филология. Искусствоведение. Вып. 85. С. 43-46.

ФИЛОСОФСКО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ В ХУДОЖЕСТВЕННО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ

АНДРЕЯ ПЛАТОНОВА

Рассматривается уникальность художественно-публицистического дискурса Платонова. Устанавливается соотношение текстов писателя с пространством русской культуры, проясняются основы его философско-эстетической концепции. Особое внимание уделяется связям дискурса А. Платонова с исторической реальностью.

Ключевые слова: художественно-публицистический дискурс, А. Платонов, трагическое, комическое, фольклор.

Под дискурсом отдельного автора можно понимать совокупность его произведений, вступивших во взаимодействие с культурной средой (семиосферой) и читателем. В результате такого взаимодействия проясняются важнейшие философско-эстетические принципы и установки писателя. Применительно к творчеству А. Платонова особый по глубине характер взаимодействия прошлого с настоящим рождают произведения, написанные им в 2030-е гг. ХХ в. и ставшие сегодня подлинным художественно-публицистическим дискурсом. Зафиксированные в них «отложенные» смыслы, апелляции автора к эпохе чрезвычайно актуальны в наше порубежное время, когда совершается исторический слом традиционной системы ценностей и делаются попытки установить новые толерантно-тоталитарные парадигмы существования человека и общества.

Особенности представленного в художественно-публицистическом дискурсе

А. Платонова взгляда были во многом определены спецификой эпохи: в 1920-е гг. не требовалось искать идею времени, она была очевидной - рождение нового мира и человека. Платонов стремился не просто познать действительность, реалии жизни, но и постичь смыслы явлений, вещей. Не случайно писатель и многие его герои обладают развитой метаязыковой рефлексией, стремятся «расчистить», обнажить первоначальное значение обыденных слов и выражений. Необходимо было определиться: кто является носителем идеи нового мира? кто воплотит ее в жизнь? Или в более традиционной для русской литературы формулировке: кто герой нашего времени? В поисках героя Платонов обращается к художественному опыту своих предшественников - А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя,

Ф. М. Достоевского, М. Е. Салтыкова-Щедрина, изучает наследие отечественных и западных философов - В. Соловьева, Н. Федорова,

Н. Бердяева, Ф. Ницше, О. Шпенглера и др.

Уже в первых рассказах писателя очевидна авторская попытка представить своего героя. Его поиски будут продолжаться и в дальнейшем. При этом с самого начала у Платонова складывается полисемантичный и противоречивый тип персонажа, парадоксально соединяющий в себе активное (творец-кудесник, практик-преобразователь) и пассивно-созерцательное («усомнившийся», «сокровенный человек») начала. Герои платоновских рассказов и повестей 1920-х гг. (Маркун, Вогулов, Кирпичников, Жох, Жмых и др.) - образы, соединяющие в себе смысловые уровни мифологии, фольклора и литературы.

Платонов высмеивал тех, кто жил «первой функцией жизни человека» - не сознанием, а половой страстью, стремлением к продлению жизни [6. С. 12]. Об этом он неоднократно высказывался в начале 1920-х гг. в своих публицистических статьях и литературной критике. Молодой писатель-публицист размышлял о смысле человеческого существования в новых условиях победившей диктатуры пролетариата и ждал, даже - требовал освобождения от власти прежних буржуазных ценностей, где мерилом блага человеческого были явления и качества, которые Платонов считал проявлением неразвитости сознания, бессознательной жизни, подобно животным («Культура пролетариата», 1920) [6. С. 19] .

Платонов стремился преодолеть поверхностное бытописательство. В статье «Фабрика литературы (О коренном улучшении способов литературного творчества)» он писал: «Мифы, исторические и современные факты и события,

бытовые действия, запечатленная воля к лучшей судьбе, все это, изложенное тысячами безымянных, но живых и красных уст, сотнями «сухих», но бесподобных по насыщенности и стилю ведомственных бумаг, будет полуфабрикатами для литератора, так как это все сделано ненарочно, искренно, бесплатно, нечаянно - и лучше не напишешь: это оптимум, это эквивалент в 100 % с жизнью, преломленный и обогащенный девственной душой» [6. С. 49].

Для читателя платоновских произведений нередко очевидна лишь поверхностно-фабульная сторона жизни его героев, а внутренняя, скрытая проходит мимо. Между тем ключевыми в интерпретации публицистических статей и художественных произведений А. Платонова 1920-1930-х гг. являются вопросы бытия. Ответы на них, по платоновской традиции («и так, и обратно»), сложны, неоднозначны. Простых ответов для него вообще не существовало, как и сама жизнь той эпохи не могла быть измерена «одним аршином».

В художественно-публицистическом дискурсе Платонова своеобразно представлено соотношение трагического и комического. Поскольку автор не отделял себя от действительности, он выставлял на посмешище и самого себя. О такой направленности смеха, характерной для народной культуры, писали М. М. Бахтин, П. Г. Богатырев, Д. С. Лихачев.

В. Я. Пропп. «Комизм уже без всякой примеси грусти, а наоборот, с некоторой долей злорадства получается в тех случаях, когда человеком руководят не просто маленькие житейские, а эгоистические, ничтожные побуждения и стремления; неудача, вызванная внешними обстоятельствами, в этих случаях вскрывает ничтожество устремлений, убожество человека и имеет характер заслуженного наказания» [6. С. 115]. В фольклоре, как замечает В. В. Блажес, «точность социальной, классовой, национальной позиции выражена настолько предельно, что у современного читателя может вызвать иногда недоумение. Пропп по этому поводу очень правильно сказал, что народ или любит, или ненавидит, средних чувств в его поэзии не бывает» [1. С. 7]. Иными словами, тьма кромешная или тоска смертная. Именно так Д. С. Лихачев определил особенность смехового мира Древней Руси, назвав его недействительным, «кромешным» [4]. Подобный смех и в произведениях Платонова раздваивает, «обнажает» действительность, выявляет в ней оборотную сторону.

Обращение Платонова к народно-поэтическим образам и мотивам оказывалось не столько переосмыслением либо разворачиванием определенной фольклорной метафоры или темы, сколько созданием новой эстетической парадигмы для советской, а в известной мере -для русской литературы. Он с горечью писал: «... некая «великая существенность», именно - происхождение русского рабочего класса и родство его с обездоленным большинством крестьянства - осталось для многих русских писателей невидимым» [6. С. 106]. Не всем русским писателям было дано осознать тайны народной философии жизни, раскрыть для себя «образ мыслей и чувствований» народа, «мысль народную». В этом движении к соединению со своим народом А. С. Пушкин был для Платонова ориентиром и образцом.

Вслед за Пушкиным, обладающим «универсальным, творческим сознанием», А. Платонов шутит, но «эта шутка не забавна», а «утомительна и печальна» [6. С. 79]. Писатель подходит к сущности человека, не соглашаясь с выводом, извлеченным из «главнейших работ Достоевского», о том, что «человек - это ничтожество, урод, дурак, тщетное, лживое, преступное существо, губящее природу и себя» [6. С. 79]. Ему ближе «универсальная, мудрая и мужественная человечность» в пушкинском понимании: ничто не должно мешать «человеку изжить священную энергию своего сердца, чувства и ума» [6. С. 83].

В 1937 г. в статье «Общие размышления о сатире - по поводу, однако, частного случая» писатель замечает: «Забавность, смехотворность, потеха сами по себе не могут являться смыслом сатирического произведения, нужна еще исторически истинная мысль и, скажем прямо, просвечивание идеала или намерения сатирика сквозь кажущуюся суету анекдотических пустяков» [6. С. 165]. Тем самым А. Платонов утверждал необходимость юмора и сатиры не ради веселья и шутовства (как говорили в Древней Руси - глумления), а ради гармонии и света. Даже русская народная песня у А. Платонова ассоциируется со стихийным началом, хаосом и эпохой бессознательности: «Теперь русский народ в ногу со всем человечеством переходит из царства стихии, песни и бессознательности в царство сознания, в мир мысли и точных форм», а возникает она (песня) из «тысячелетней неизбывной тоски» [6. С. 36].

Именно о таком типе народного юмора писал В. В. Блажес в книге «Сатира и юмор в до-

революционном фольклоре рабочих Урала» -когда «веселость, или шутливость» становится «результатом горестной жизни, предельной бедности и неустроенности: испытав это, русский человек зачастую обретает беззаботность, доходящую до бесшабашности» [1. С. 8]. Такой веселости, как указывает автор, соответствуют поговорки типа «и то смешно, что в животе тощо», «и смех, и горе». Литературовед заключает: «Смех бедного, неимущего, иногда просто голодного человека сопряжен с печалью, с горькой усмешкой, это народный “смех сквозь слезы”» [1. С. 8]. Платонов следовал художественному закону, по которому сатирическое нельзя противопоставлять трагическому и возвышенному.

Созвучны смыслу платоновских произведений размышления В. Я. Проппа: «Крушение каких-нибудь великих или героических начинаний не комично, а трагично. Комична будет неудача в мелких, житейских человеческих делах, вызванная столь же мелкими обстоятельствами» [7. С. 114]. Многие герои Платонова хотят стихии, вольной жизни, с чем связан, например, мотив разбойничества - вопреки тенденции эпохи «великих строек и преобразований» к порядку и дисциплине, воспринимаемым героями писателя как нечто искусственное, неживое, как порождение бюрократизма и чиновничества.

Не этого ждал Платонов от революции. Отрицательный опыт воплощения социальных идей породил у него осторожность, в том числе в творчестве: Платонов в своих художественных произведениях - в отличие от публицистических статей - не был категоричен, стремился к диалектике, поэтому у него что ни герой, то амбивалентность (не разберешь сразу - лицо или личина).

Умонепостижимость мира, по мысли Платонова, конечно, происходит не только от жизненных неудач, житейских испытаний и передряг. Это дало ему основание для осознания мира как «кипящей Вселенной», где торжествует стихия природы, где события спонтанны и лишены причинно-следственной связи. Не менее важными оказываются особенности мировосприятия А. Платонова, сформированные под влиянием народного сознания, где причудливо соединились фольклор и христианство.

Тема смерти в творчестве А. Платонова предстает как философская и аксиологическая проблема. Факт смерти героя, персонажа

часто ставит точку в размышлениях автора и читателя о сути происходящего, «по плодам» мы постигаем истинный смысл существования человека. Нельзя не обратить внимание на количество смертей в произведениях Андрея Платонова, что уже отрефлексировано исследователями: «За редкими исключениями, смерть человека не является в мире Платонова событием. Но есть существо, гибель которого всегда стоит в центре трагически напряженной жизни и событием которой выносится последняя оценка делам человеческим. Это существо - ребенок» [4. С. 555].

В статье «У начала царства сознания» (1921) А. Платонов пишет: «Уничтожить личность и родить ее смертью живое мощное существо -общество, коллектив, единый организм с одним кулаком против природы». Не раз в своих статьях А. Платонов задумывается над вопросом развития науки, техники, технологий. Его волнует ответ, что это - слабость человека и человеческого мира. Наука и техника все больше и дальше порождают искусственное, «неживое». Мысль писателя как всегда парадоксальна: смерть еще живого, но ослабленного борьбой за выживание человеческого организма необходима для обновления и накопления сил, новых знаний, которые станут основой возрождения человечества (по Н. Федорову). Специфический народный юмор в сочетании с универсальными фольклорными образами и мотивами становится ключом для понимания многомерной концептуальной организации произведений А. Платонова, проясняет глубоко скрытые в них особенности авторского мировидения (см. подробнее: [2]). По мнению писателя, сатира должна вызывать у читателей ненависть, «хотя бы печаль или содрогания», но при этом она «должна остаться великим искусством ума и гневного сердца, любовью к истинному человеку и защитой его» [6. С. 186].

Особенностью художественно-публицистического дискурса А. Платонова является единство процесса эстетического осмысления действительности, в котором через созерцание, отбор, монтаж писатель приходит к синтезу и художественному открытию. В понимании писателя нравственные ценности существуют, даже если они не соответствуют реальной действительности. В итоге Андрей Платонов совершает одно из самых значительных культурных открытий ХХ в. - признание возможности соединения, «синтеза претворенной действительности и просветленного сознания» [3].

Список литературы

1. Блажес, В. В. Сатира и юмор в дореволюционном фольклоре рабочих Урала. Свердловск, 1987. 200 с.

2. Голованов, И. А. Фольклоризм драматургии А. Платонова (на материале пьесы «Дураки на периферии») // Гуманитарный вектор. 2012. № 4 (32). С. 23-27.

3. Дырдин, А. А. Андрей Платонов и Освальд Шпенглер: смысл культурно-исторического прогресса [Электронный ресурс]. иЯЬ: http://www.hrono.ru/proza/platonov_a/dyr-din3.html.

4. Исупов, К. Г. Судьбы классического наследия и философско-эстетическая культура Серебряного века. СПб., 2010. 592 с.

5. Лихачев, Д. С. «Смеховой мир» Древней Руси / Д. С. Лихачев. А. М. Панченко. Л., 1976. 204 с.

6. Платонов, А. П. Фабрика литературы : литературная критика, публицистика / сост., комментарии Н. В. Корниенко. М., 2011. 720 с.

7. Пропп, В. Я. Проблемы комизма и смеха. СПб., 1997. 287 с.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.