Научная статья на тему 'Легитимность монархической власти в российском государственно-правовом пространстве: доктринальные аспекты'

Легитимность монархической власти в российском государственно-правовом пространстве: доктринальные аспекты Текст научной статьи по специальности «Политологические науки»

CC BY
499
51
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Журнал
Философия права
ВАК
Ключевые слова
МОНАРХИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ / ЛЕГИТИМНОСТЬ / РЕФОРМЫ / ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО / ТРАДИЦИОННЫЕ ЦЕННОСТИ / ГОСУДАРСТВО / ЗАКОННОСТЬ / ПОРЯДОК / ДЕМОКРАТИЯ / САМОУПРАВЛЕНИЕ / MONARCHICAL POWER / LEGITIMATE / REFORMS / CIVIL SOCIETY / LIBERALISM / THE RULE OF LAW / TRADITION / STATE POWER / LAW ORDER / STATE / DEMOCRACY

Аннотация научной статьи по политологическим наукам, автор научной работы — Комова Наталья Борисовна

Статья посвящена феномену монархической власти в национальном государственно-правовом пространстве. Автор рассматривает революционные процессы как деструктивный фактор, влияющий на разрушение национального государства и правового порядка. На основе анализа различных подходов к природе и признакам монархической власти в статье показана ее важная роль для сохранения устойчивого развития российской государственности в период системных кризисов, революций, смут. Выделены юридические, политические и социально-психологические аспекты заявленной проблемы.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

LIGITIMACY OF MONARCHICAL POWER IN RUSSIAN STATE-LEGAL SPACE: DOCTRINAL ASPECTS

The article is devoted to the phenomena monarchical power in national state-law area. The author studies the revolutionary process as destructive factor for national state and law order. On the example of opinions different investigators for essence of monarchical power in the article demonstration it important role for the rule of law in Russia in the revolutionary period. In the article has picked out law, political and social-psychological aspects of the problem.

Текст научной работы на тему «Легитимность монархической власти в российском государственно-правовом пространстве: доктринальные аспекты»

Комова Н.Б.

ЛЕГИТИМНОСТЬ МОНАРХИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ В РОССИЙСКОМ ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ:

ДОКТРИНАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ

Статья посвящена феномену монархической власти в национальном государственноправовом пространстве. Автор рассматривает революционные процессы как деструктивный фактор, влияющий на разрушение национального государства и правового порядка. На основе анализа различных подходов к природе и признакам монархической власти в статье показана ее важная роль для сохранения устойчивого развития российской государственности в период системных кризисов, революций, смут. Выделены юридические, политические и социально-психологические аспекты заявленной проблемы.

Ключевые слова: монархическая власть, легитимность, реформы, гражданское

общество, традиционные ценности, государство, законность, порядок, демократия, самоуправление.

В свое время М.Н. Катков писал: «Напрасно хотят уверить нас, что можно быть честным гражданином, отвергая и отрицая национальность государства, что можно быть верным подданным, не будучи честным гражданином; напрасно хотят уверить нас, что можно служить государю, не служа его государству. Где же могут быть и интересы государя как не в его государстве? Россия сильна именно тем, что народ ее не отделяет себя от своего государя» [1, с. 83-84]. Хотя трудно упрекнуть автора в алогичности такого рода суждений, но монархический вопрос в России в начале ХХ в. явно не имел столь однозначного решения, что было сопряжено со множеством факторов, событий, причин и т.п.

В целом в конце XIX в. окончательно сформировались идеалы русского консервативного государственно-правового сознания - монархия и православие. Именно эти цивилизационные «столпы» русской государственности стали критериями оценки всех политических и юридических преобразований в России, альфой и омегой формирования русской нации, Российской империи, условиями устойчивого развития социально-экономической и духовной жизни. Так или иначе, но монархическая власть в истории России (ярким примером тому является успешный выход из такой «модельной революции», по сути, «архетипической формы социальных бифуркаций», как Смута начала XVII в. [2, с. 221-224; 3]) всегда играла роль политического фактора, противостоящего анархии и деспотизму.

Даже противники советской (большевистской) парадигмы развития страны далеко не всегда (и это замалчивалось в официальной историографии) рассматривали институт монархии в качестве фактора устойчивого развития России, верили в ее «республиканско-демократическое» будущее, внесли свою лепту в уничтожение отечественного монархизма.

Так, В.В. Кожинов отмечает, что «в течение многих лет официальная пропаганда стремилась доказать, что белая армия вела войну для восстановления “самодержавия, православия, народности”. И в конце концов это было принято на веру чуть ли не всеми... Сейчас такие жесты стали общей модой, и многие видят во всех генералах и офицерах белой армии жертвенных (пусть и тщетных) спасителей русской монархии. Однако перед нами глубочайшее заблуждение. масса добровольческой армии надеялась на “учредилку”,

избранную по “четыреххвостке”...» [4, с. 198-199]. Результаты такого рода настроений известны: рухнув, русская монархия погребла под собой и демократическую Россию, «расчистив» тем самым место для «третьей силы» - большевиков.

Не случайно на рубеже ХХ и XXI вв. на доктринальном уровне активно обсуждаются проекты реставрации монархических институтов в постсоветской России, в возрождении которых ряд исследователей усматривают выход из современной демократической смуты, возможность скорейшего преодоления «либерально-реформаторского лихолетья» (по

меткому замечанию Ф. Разумовского, «ура-демократии»). Отсюда - возникновение серьезных монографических работ в среде юристов и политологов, а также анонимных проектов с интригующим общественность названием «Россия» и т.п.

По нашему мнению, монархические идеи, принципы, доктрины, а также проблемы легитимности институтов монархической власти в России, исторической и современной, должны оцениваться по нескольким критериям (содержанию структурных элементов):

1) нормативно-правовому;

2) институционально-организационному;

3) духовно-социологическому.

В частности, важно осознавать, во-первых, каким образом, во-вторых, насколько в той или иной теории представлены эти структурные элементы организации любого, в том числе и монархического, публично-властного и правового пространства. В дан-ном случае представляется возможность «отсечения» явно утопических концепций, а также доктрин, носящих не научный, а идеологически-пропагандистский характер.

Так, многие современные исследователи ставят под сомнение наличие в постсоветской России каких-либо предпосылок для формирования «православной монархии», другие же (оставаясь в меньшинстве) только в этой форме, или образе, правления усматривают способ преодоления всех негативных явлений в отечественном государстве (А.М. Величко, М.В. Назаров, патриарх Кирилл и др.).

Полагаем, что в формате религиозно-нравственного или любого иного идеологического долженствования дискуссии о перспективах монархии в постсоветской России просто бессмысленны, т. к. ведутся между оппонентами - носителями различного мировоззрения (светского и религиозно-православного), по-разному оценивающими состояние Российского государства и общества, их перспективы.

В то же время анализ монархических перспектив предполагает скрупулезное изучение всех важнейших элементов: содержания нормативно-правовых актов (и прежде всего Конституции), особенностей и вектора трансформации ключевых государственных и, шире, политических институтов, культурно-историческую и ментальную специфику многонационального российского народа, его правовую культуру и правосознание, религиозные детерминанты и др.

В качестве примера можно вспомнить спор о «врожденном» правовом нигилизме русского народа, который вряд ли стоит решать исключительно с формальных, рационалистических, присущих западному стилю правового мышления позиций. Ответ можно найти, только обращаясь к его историческим корням, анализируя сложившуюся в послепетровский период конфликтогенную ситуацию в системе отношений народа («молчащего большинства», носителя «малой устной традиции») и вестернизированных властных элит (носителей «великой письменной традиции». - А.С. Панарин).

«Правовой нигилизм, в котором постоянно обвиняют российскую традицию права, -пишет И. Д. Невважай, - есть результат оценки одной культуры другой, причем такой оценки, которая исходит из того, что есть какое-то одно “правильное” и развитое правосознание, относительно которого имеют смысл сравнительные степени развития, компетентности всякого другого правосознания» [5, с. 23].

В целом же отметим, что труды Л.А. Тихомирова и являют собой образец комплексного, системного анализа российского монархизма. Так, в сложном переплетении различных государственных форм ученый выделяет три основные конфигурации публично-властных институтов: аристократическую, демократическую и монархическую. В общем, здесь он не оригинален и рассуждает в рамках классического греко-римского политико-правового дискурса.

Воспроизводит он и привычные для консервативного миропонимания критические суждения в адрес демократий, отмечая прежде всего опасность «безграничного господства политических партий» (идея, известная из трудов К.П. Победоносцева и других

отечественных консерваторов второй половины XIX в.). В противовес демократиям различной модификации и применительно к российской действительности Л.А. Тихомиров выделяет положительную роль монархии, предлагает подробный анализ ее правовой и духовной природы, определяет исторические и ментальные основания монархического государственного строя.

Обобщая его ключевые идеи, можно выделить следующие моменты:

1) применительно к России наиболее приемлемой формой власти, минимизирующей (говоря современным языком) разного рода модернизационные риски в основных сферах жизнедеятельности социума, может быть только монархия, которая на управленческо-исполнительном уровне должна включать некоторые аристократические и демократические политико-правовые институты и структуры;

2) основная проблема России второй половины XIX в. заключалась в том, что после 1861 г. отечественная монархия в силу многих, прежде всего религиозных (утрата религиозной идеи, православного идеала как основы легитимности власти монарха), факторов весьма быстро эволюционировала в абсолютизм, движущей силой которого является национальная бюрократия, а народ превращается в толпу, стремящуюся к утверждению демократических форм верховной власти*, пусть даже через специфическое сочетание правового нигилизма и политического тоталитаризма;

3) для сохранения монархической власти в стране и преодоления ее кризиса (вторая половина XIX в.) необходимо противопоставлять индивидуализм как первоисточник политической свободы, атрибут классического либерализма и всеединство как основу отечественной государственности, условие ее сохранения и процветания;

4) монархия и православие - неразделимы. В этом плане процесс заимствования западных (европейских) политико-правовых форм, принятия наиболее ярких образцов западноевропейского Просвещения при сохранении российской модели самодержавия, господства РПЦ объективно противоречив, что и привело к серьезным изменениям основ Российской империи в начале ХХ в. «Монархия есть верховная власть нравственного идеала. Единоличная власть способна быть верховной только тогда, когда нация ставит некоторый всеобъемлющий нравственный идеал над своим политическим творчеством, т.е. вы-ше государства. Если монархия начнет работать над подчинением морали политике, она тем самым отнимет у нравственного начала его верховенство, а стало быть, уничтожит и себя как силу верховную» [6, с. 69-70].

Таким образом, в «Монархической государственности» Л.А. Тихомиров рассматривает нормативно-правовой, институциональный и социологический аспекты отечественного монархизма, обнаруживает системное выражение их многообразных связей. В общем, проделывает ту работу, которую не мешало бы провести современным авторам, отстаивающим целесообразность монархического возрождения в постсоветской России.

Весьма тесно рассуждения ученого вплетены и в исторический контекст. Заметим, что, несмотря на социальный заказ и известное давление цензуры, стремящейся «не выпускать» исторические политико-правовые сочинения XIX - начала ХХ в. за заданные отечественным

самодержавием идеологические рамки, оценка петровской вестернизации в этих трудах часто крайне противоречива и запутанна.

Так, И. Л. Солоневич, анализируя позицию Л.А. Тихомирова, отмечает: «На странице 161 второго тома своей “Монархической государственности” Л. Тихомиров пишет: “Я глубоко почитаю его (Петра Великого. - Н.К.) гений и нахожу, что он не в частностях, а по существу делал именно то, что было нужно”. Итак - “гений”. И, кроме того, “гений”, связь которого с нацией была “исключительно тесной”. Так отдает Лев Тихомиров дань официальной фразеологии. И, отдав дань, делает некоторые выводы: “Учреждения Петра были фатальны для России и были бы еще вреднее, если бы оказались технически хороши.”. И еще дальше: “Исключительны бюрократизм разных видов и полное отстранение нации. от всякого присутствия в государственных делах делают из якобы “совершенных” учреждений Петра нечто в высокой степени регрессивное, стоящее и по идее, и по вредным последствиям бесконечно ниже московских управительных учреждений” (т. 2, стр. 163). Итак:

“реформатор”, создавший учреждения бесконечно худшие, чем прежние. “Гений”,

задумавший “фатальные учреждения”, “гений”, у которого, “слава Богу”, не хватило гениальности сделать эти “учреждения” “технически хорошими”.

В. Ключевский горестно повествует о том, как все послепетровские правительства пытались как-то “выпутаться” из “петровской традиции”, и противоречит себе так же, как и Л. Тихомиров. С одной стороны - “гений”, с другой - “хороший плотник, но плохой государь”. О стратегическом “гении” и говорить нечего.

Умели ли Л. Тихомиров и В. Ключевский логически мыслить?» [7, с. 30-31].

Несмотря на то, что в настоящее время важна не оценка собственно деяний Петра Великого, но ясное понимание того содержания и типа нормативности, результатов и потрясений, к которым обычно и приводит этот вектор развития права и государства в России. Поэтому в плане ментального измерения феномена отечественной законности стоит серьезно задуматься и еще над следующим суждением Л.А. Тихомирова: «Монархия уцелела только благодаря народу, продолжавшему считать законом не то, что приказал Петр, а то, что было в умах и совести монархического сознания народа» [7, с. 32].

Если же под монархией понимать не только и не столько исконную отечественную форму правления, веками являвшуюся способом выражения и осуществления политической (публичной) воли народа, весьма специфическим олицетворением его «правды» (и только после Петра - права), сколько (в нашем случае такое «смешение» понятий кажется вполне допустимым) считать ее синонимом российской государственности вообще? Соответственно, под маской «монархического сознания» необходимо суметь рассмотреть весьма сложную морфологию отечественного «государственнического» сознания. В данном контексте вопрос о природе законности и правового порядка, а также об особенностях организации в стране властного пространства неизбежно становится актуальным.

Ясно, что отечественные консерваторы (К.П. Победоносцев, М.Н. Катков, Д.А. Толстой, К. Н. Леонтьев, Л. А. Тихомиров и др.) были такими же выразителями русского юридического и политического менталитета второй половины XIX - начала ХХ в., как и их непримиримые противники - политические радикалы, революционные демократы, анархисты и др. [8, с. 247-249].

Все они (только в разные стороны) раскачивали маятник будущей революции «врожденным» правовым нигилизмом, бескомпромиссностью и фанатизмом подрывали веру граждан «в силу и истину самодержавной власти». М.Н. Катков был абсолютно прав, когда, анализируя политический процесс в России начиная с 60-х гг. XIX в., утверждал: «.Русское государство заболело манией самоубийства» [9, с. 53].

Однако Л.А. Тихомиров писал: «За самодержавную власть народ стоял твердо, как скала. Без царя он не представлял себе своей страны. Народ вынес все казни Грозного не только без

протеста, но даже умел почувствовать в этом царе то, чего и доселе не понимают многие ученые историки и юристы: действительно великого устроителя земли русской. Царской идее верховной власти народ не изменял с тех пор до сего времени никогда. Попытки явного ограничения самодержавия у нас доселе никогда не удавались» [10, с. 262].

И это не случайно. Политика в любом традиционном обществе - это выражение сакрального, безусловно характеризующегося «специфическим видением мира, в котором любой объект, любая вещь распознаются как образ, символ, сгусток духовной энергии, “силы”. Это измерение реальности вызывает в душе человека очень своеобразное резкое чувство, особый трепет, который сопряжен с широким комплексом сложных ощущений - от захватывающего восторга до леденящего душу ужаса» [11, с. 90].

Следует признать, что «власть в сакральном обществе концентрически сводится к центральной точке - к полюсу, суверену» [11, с. 111]. Специфика же российской политикоправовой повседневности, реальности состоит в способности объединять сакральные и обыденные начала, когда первые пронизывают вторые, являются смыслополагающими, сливаются в тотальности национального жизненного уклада, находят свое выражение в содержании и функциях национальных правовых и политических институтов. Такого рода методологические позиции и исповедует Л.А. Тихомиров, именно они и находят отражение в его монархической апологии.

В свое время И. А. Ильин во введении к работе «О монархии и республике» справедливо заметил, что «. сущность монархии, как и самая сущность права, имеет природу сверх-юридическую. Это означает, что для разрешения вопроса об отличии монархии от республики необходимо, не выходя из пределов науки, выйти за пределы юриспруденции» [12, с. 109].

Тем не менее речь должна идти не о выходе за пределы предмета правовой науки, проблемного поля последней, а о преодолении многих традиционных методов, возможно, привычной парадигмы юридического исследования: не порывая с научным материалом общей теории государства и права, имеющимися достаточно солидными разработками в области концепции государственной власти, правовой и политической культуры, важно проникнуть в сугубо национальный, религиозный, нравственный смысл исторических фактов, политически и юридически значимых положений дел. И это великолепно осуществили славянофилы и западники («друзья-враги». - А.И. Герцен). Изрядно

затянувшаяся дискуссия между ними отражает стремление ряда отечественных исследователей к пониманию духовных основ и перспектив развития Российского государства и общества.

Литература

1. Катков М.Н. Идеология охранительства. М., 2009.

2. Соловей В.Д. Кровь и почва русской истории. М., 2008.

3. Голдстоун Дж. К теории революции четвертого поколения // Логос. 2006. № 5.

4. Кожинов В.В. Россия. Век ХХ. М., 2008.

5. Невважай И. Д. Типы правовой культуры и формы правосознания // Правоведение. 2000. № 2.

6. Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. СПб., 1905. Ч. 4.

7. Солоневич И. Л. Народная монархия. М., 2003.

8. Мордовцев А.Ю., Попов В.В. Российский правовой менталитет. Ростов н/Д, 2007.

9. Русский вестник. М., 1884. Т. 69.

10. Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М., 1998.

11. Дугин А.Г. Философия политики. М., 2004.

12. Ильин И. А. О монархии и республике // Вопросы философии. 1991. № 4.

* «Прежде всего то, что было осуждено эволюцией государственности Европы с XVIII в., вовсе не являлось действительной монархией. Не монархия в ней была упразднена или ограничена, а абсолютистский произвол, оказавшийся не способным служить организации усложнившихся социальных сил и охранять свободу личности. Но для суждения о будущем очень важно то обстоятельство, что и демократия оказалась весьма мало состоятельной для осуществления той потребности, которую не был способен удовлетворить низвергнутый абсолютизм» (Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М., 1998).

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.