Научная статья на тему 'Ритм в языковом пространстве современного прозаического текста'

Ритм в языковом пространстве современного прозаического текста Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
258
67
Поделиться
Ключевые слова
РИТМ / ЯЗЫКОВОЕ ПРОСТРАНСТВО / КОМПОЗИЦИОННО-ЯЗЫКОВЫЕ СРЕДСТВА / RHYTHM / LANGUAGE SPACE / COMPOSITIONAL AND LINGUISTIC MEANS

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Ахметова Галия Дуфаровна

В статье анализируется ритм как важнейший признак языкового пространства художественного прозаического текста. В качестве материала использован роман Г. Садулаева «Я чеченец! ».

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Ахметова Галия Дуфаровна

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Rhythm in the Language Space of Contemporary Prosaic Text

The author of the article characterizes the text as the most important sign of the language space of a prosaic text. G. Sadulaevs novel «I am Chechen» serves as the basis of the analysis.

Текст научной работы на тему «Ритм в языковом пространстве современного прозаического текста»

12. Муратова З. Г. Понятие билингвизма и некоторые вопросы обучения иностранному языку // Лингводидактические исследования. М.: Изд-во МГУ, 1987. С.166—175

13. Мусин И. Х. Социолингвистические аспекты речевого поведения в условиях двуязычия: дис. ... канд. филол. н. М.,1990. 219 с.

14. Рабинович А.И. Принципы исследования фонетической интерференции при контактировании разносистемных языков: автореф. дис. ... канд. филол. н. Алма-Ата, 1970. 32 с.

15. Розенцвейг В. Ю. Языковые контакты: Лингвистическая проблематика. Л.: Наука, 1972. 80 с.

16. Филин Ф. П. Современное общественное развитие и проблемы двуязычия // Проблемы двуязычия и многоязычия. М., 1972. С.13 — 25.

17. Ханазаров К. Ф. Критерии двуязычия и его принципы // Проблемы двуязычия и многоязычия. М.: Наука, 1972. С. 119-124.

18. Швейцер А. Д, Л. Б. Никольский. Введение в социолингвистику. М.: Высшая школа, 1978. 323 с.

УДК 410

ББК Ш 09

Г. Д. Ахметова

Ритм в языковом пространстве современного прозаического текста

В статье анализируется ритм как важнейший признак языкового пространства художественного прозаического текста. В качестве материала использован роман Г. Садулаева «Я — чеченец!».

ключевые слова: ритм, языковое пространство, композиционно-языковые средства.

G. D. Akhmetova RHYTHM IN THE LANGuAGE sPACE

of contemporary prosaic text

The author of the article characterizes the text as the most important sign of the language space of a prosaic text. G. Sadulaev's novel «I am Chechen» serves as the basis of the analysis.

Key words: rhythm, language space,

compositional and linguistic means.

Ритмически организованные языковые конструкции окружают нас и встречаются на каждом шагу. И прежде чем обратиться к примерам современным, обратимся к утверждению С. Минакова, который пишет о ритмических и рифмически организованных присказках святых отцов: «Положительно, лепкому слову святые отцы наши придавали стихотворную форму, подражая в этом Христу: та молитва, которую мы знаем как «отче наш», в своей арамейской основе была преподана Спасителем в стихах, что установлено с достаточной достоверностью» [6, с. 68].

Обратимся к живой современности, окружающей нас. Ритм буквально вокруг нас. Например, по радио, в сводке новостей: «Вакцина

против вируса пока не разработана». Или уличная реклама: «Сдаются в аренду свободные площади».

В Живом Журнале я прочла как-то пост поэта Сергея Бреля: «Замечательная Юля Гарани-кова в эти выходные играла нам на флейте — у нас дома и потом в Коломенском — под сводами гульбища Вознесенского храма, у старого дуба... Да, флейта это действительно не инструмент, а лишь неожиданный способ придать голосу необычную окраску. Однако все решает звук, рожденный в сердце музыканта.» [12]. Последнее предложение сразу привлекло мое внимание заложенным в нем явным ритмом. Словно это начало стихотворения. Я написала Сергею об этом. Он ответил так, как я и ожидала: «Признаться, я не заметил, что эта строчка образует уже часть строфы... »

А в Живом Журнале писателя Александра Житинского встретила такой замечательный пример: «ПРОСНИСЬ И ПОЙ. Там всё поётся, на маркете! Куплю материнскую плату («Берёзы»: «Я трогаю русые косы...»); Продам Кроссовки Levis («Живет моя отрада...»); Продам двуспальную кровать (Забыл слова, Гарик Сукачев поет); Продаю DVD магнитолу («Прощание славянки»). Ваши варианты?» [13].

Драматург Светлана Кочерина назвала одну из своих записей в ЖЖ «О созвучиях»: «Писала статью, проговаривая вслух. И заслушалась: Магнитогорец Григорий Егоркин «Жалко сожжённую заживо Жанну» [15].

Казахстанский поэт Валерий Солощенко [3] написал даже вот такое необычное стихотворение:

http://zarplaty.snova.net

http://zakroyou.cabi.net

http://uvesistym.pin.com

http://domoy/poydu/pech.com

http://tepla.tam.snova.net

http://ya.vyjdu.v.inter.net

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

http://i.adres.nabe.ru

Mtp://chat/art-mir(tochka)ш

Писатели и поэты всегда чувствовали этот незримо присутствующий в прозе ритм.

Л. Тагильцева пишет о музыкальном мышлении Михаила Пришвина: «В дневниках Пришвина многочисленны заметки о природе ритма. Он представляется писателю прежде всего мерой органичности существования. Если человек ощущает природу как свою колыбель, он может слышать ритм Вселенной. Ритм есть средство организации мира, превращения Хаоса в Космос» [8, с. 109].

Татьяна Бек писала о прозе Юрия Трифонова: «Зачастую ткань трифоновского повествования плавно перетекает в настоящий верлибр - многие лирические фрагменты и «Обмена», и «Дома на набережной», будучи графически разбиты на стихотворные строки, могли бы читаться как полноценный свободный стих с поющими паузами, проёмами и разрывами. Мало того, в трифоновской прозе то автор, то один из героев в моменты наибольшего эмоционального напряжения начинает говорить буквально ямбом, или амфибрахием, или же гекзаметром» [2].

Константин Кедров пишет: «Когда-то Паустовский открыл мне тайну гомеровского гекзаметра - это шум прибоя. Набегающая и отступающая волна. В таком случае у Маяковского прибой бьется чаще: «Море уходит вспять / Море уходит спать». А вот у Бродского вечный штиль. Значит, волноваться - это в буквальном смысле биться волной о берег. Прошу прощения, что рядом с ушедшим в вечность пристрою свое погружение в любовь и в Черное море: «Погружаюсь в море осторожно. / Можно, можно, можно, можно, можно.» [5, с. 1].

О ритмичности прозы (и ритмично же!) пишет Сергей Шаргунов: «В прозу юных возвращаются ритмичность, ясность, лаконичность. Явь не будет замутнена, сгинет саранча, по-новому задышит дух прежней традиционной литературы» [19, с. 123].

Обращаются к этой проблеме и филологи. Л. И. Скворцов опубликовал интереснейшие размышления о мелодике прозы Ю. Казакова. Правда, автор ссылается на то, что Юрий Казаков был еще и профессиональным музыкантом, что и наложило отпечаток на его творчество. Однако нам кажется, что дело не только в этом, но и в том врожденном ритме всего живого, что существует в мире. Обратимся к наблюдениям Л. И. Скворцова. Он опирается на высказывание самого писателя: «Ритмика слова, фразы, «стопованное» их звучание всегда занимали писателя-музыканта. В дневнике от 14 мая 1961

г. (Коктебель) он записывает: «Сегодня вечером под грозу за 3 часа написал рассказ «Вон бежит собака!» А в упомянутой уже беседе «Для чего литература и для чего я сам?» он дополняет: «Рассказ «Вон бежит собака!» начался с названия. Давным-давно, стоя у окна со своим знакомым, я услышал простую его фразу: «Вон бежит собака». Был в ней какой-то ритм, застрявший во мне и лишь через некоторое время всплывший и вытянувший за собой замысел...» [7, с. 115]. Показательным в этом примере является указание на знакомого (явно это не писатель!), на его обычные слова, в которых тем не менее заложен ритм, тот самый ритм, без которого не существует мир.

И читаем далее размышления Л. И. Скворцова: «В самом деле, название рассказа носит хореический характер. См. такой же хорей в других названиях: «Двое в декабре», «Плачу и рыдаю», «Звон брегета», «Трали-вали» и др. Иной размер — ямб представлен в названиях: «На полустанке», «Проклятый Север», «Вечерний звон», «Во сне ты горько плакал» и др. Дактиль прослеживается в заголовках «Свечечка» и «Осень в дубовых лесах», а безусловный анапест — «Ни стуку, ни грюку»... Думается, что все это неслучайно, как неслучаен, например, ямбический размер завершающей присоединительной конструкции в одной из фраз рассказа «Адам и Ева»: «но плакать он давно не мог» [там же].

А. И. Горшков выявил факторы, от которых зависит ритм прозы:

«1. Типы предложений.

2. Наличие или отсутствие риторических вопросов, восклицаний и обращений.

3. Наличие или отсутствие обособленных членов предложения.

4. Размер (протяженность) предложений.

5. Размер (протяженность) синтагм.

6. Количество слогов в синтагмах.

7. Соотношение количества ударных и неударных слогов в синтагмах.

8. Расположение ударных слогов в синтагмах.

9. Порядок слов в синтагмах.

10. Расположение пауз в синтагмах (паузы между синтагмами само собой разумеются).

11. Расположение логических ударений» [4, с. 351 - 352].

Интересные исследования ритма прозы встречаем у М. М. Гиршмана, Н. В. Черемиси-ной. В. К. Харченко и др. В. К. Харченко в своей книге о приемах исследования языкового материала предлагает оригинальную методику анализа ритма художественной прозы на материале романа С. Есина «Соглядатай» [9]. В одной из

своих работ я обращалась уже к проблеме ритма [1].

Мы не ставим перед собой цель глубокое исследование спорной проблемы ритма прозы. Нас интересует предположение о том, что ритм -это явление органически присущее всему живому, в том числе и живому тексту. И тот факт, что в прозе невольно проявляются ритмические структуры, - лучшее доказательство этому. Например, у Д. Липскерова ритм отмечается в авторском повествовании: «Тихо греет щеки солнце из окна» [16, с. 42]; «Он звал ее ласково Муся. И она его так же звала.» [с. 122]; «Опять улица, и я почти бегу по ней, широкой и весенней, ночной и молодой!» [с. 179]. А также — в прямой речи: «- Он сильно пил. Но я его любила.» [с. 71].

Во многом поэтические строки прозы А. Проханова одновременно ритмичны: «Ему вдруг показалось, что кто-то, беззвучный, тронул его. Не только его, но и весь окрестный, погруженный во тьму мир. Это было прикосновение света. Свет бесшумно проник в туманную мглу и остановился в ней, преобразив окрестность. Туман из черного стал тускло-серым, словно в него внесли слабый светильник. Стали различимы летящие клубы, мерцанье ключей, блеск ручья. Свет прибывал, пропитывая тьму, существовал вместе с ней, осторожно устраняя ее из мира, будто забирал у нее бразды правления. И тьма отдавала их, уступала свое место свету, без сопротивления, по таинственному соглашению, как передают по наследству царство. Он чувствовал эту загадочную церемонию, передачу власти из одних божественных рук в другие» [17, с. 124 — 125].

В романе П. Басинского «Русский роман, или Жизнь и приключения Джона Половинкина» спонтанность ритма выявляется самим автором, поскольку и сам роман именно с этой целью и был написан — это опыт воссоздания романа: «- Сговорились? Заманили? Чтобы посмеяться? Ну хорошо же! Посмеемся вместе, но в другом месте!

Сообразив, что заговорил стихами, Петр совсем испугался» [11].

В то же время в романе встречается единственный случай нежелательной рифмы. Впрочем, учитывая специфику произведения, этот случай можно считать намеренным употреблением: «- Половинкин, вы с нами? — услышал Джон приятный баритон».

Не случайно в литературе Древней Руси (до ХУ1 — ХУП вв.) не было поэзии. Она зародилась гораздо позднее. Но изначально в литературных текстах имел место ритм. Например, известно, что «Слово о полку Игореве» написано ритмической прозой.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Очевидно, ритм как важнейший признак живого текста является одновременно и важнейшим признаком талантливого текста. Происходит таинственное совпадение ритма Автора с ритмом Вселенной. И это находит отражение в прозе: излишняя ритмизация / нарушение баланса; аритмия / слом ритма. Попасть в ритм — вот задача Автора. В талантливом тексте незримая, неявная ритмизация и создает художественную образность. В то же время ритм случайный разрушает образность. Например, у Ильи Кочергина в следующем контексте третье и четвертое предложения выглядят даже комически в силу нежелательной ритмизации: «У меня зародилась надежда, что слухи о грядущем обвале рубля помешают исполнению нашего плана. Но рубль не обвалился, слухи забылись. Всё шло гладко и по плану. Оформлялись паспорта. Они нашли себе какое-то другое жильё, чтобы не привлекать лишний раз внимания моих соседей» [14, с. 93].

Грамматическая аритмия, то есть нарушение естественного повествовательного ритма, основанного и на порядке слов, и на построении основных синтаксических моделей, - становится явлением распространенным. Между тем известно, как пагубно влияет всякий ритмический сбой на Природу. Доктор Масару Эмото из Йокогамского университета в Японии обнаружил, что вода способна изменять свою структуру под воздействием звуковых вибраций. Если эти вибрации агрессивные, то образцы воды при замерзании образуют кристаллические агломераты уродливых форм. При позитивном же воздействии формировались красивые геометрические формы [10].

Приведем пример постпозитивного положения наречия-обстоятельства из рассказа Сергея Шаргунова «Попутчики»: «Виталик насвистывал и крутил головой ритмично» [20, с. 8]; «- Что за бред? — спросил я твердо» [там же]. Подобная инверсия сбивает естественный ритм. Конечно, наречие может занимать любую позицию относительно глагола: говорил быстро — быстро говорил. Или в нашем примере: крутил ритмично — ритмично крутил. Но в рассказе С. Шаргунова отмечается дистантное положение глагола и наречия. Сравним: ритмично крутил головой — головой крутил ритмично — крутил ритмично головой и т.д. Во всех этих случаях инверсия не приводит к аритмии.

Кроме этого отмечается постпозитивное положение прилагательного-определения: «Никакого пафоса подлого»; «Зато как хорошо в каком-нибудь южном штате, в Калифорнии, кролики, белки, домики нежные...» [там же]. Причем если первые контексты — это авторское по-

вествование, то приведенные примеры — прямая речь. Следовательно, данная особенность может считаться приметой идиостиля автора. В последнем случае наблюдается спонтанный ритм, который во многом зависит именно от инверсии: «Кролики, белки, домики нежные...»

Постпозитивное определение может быть в пределах нормы, если логически и семантически обусловлено: «- А где разрушения хваленые?» [там же].

Подобный же прием — инверсия в сочетании с дистантным положением второстепенного члена предложения — отмечается и при употреблении дополнения, выраженного существительным: «Затренькал телефон мелодией» [там же].

В следующих примерах в интонационносмысловом отношении ощущается недоговоренность, хотя порядок слов прямой (сказуемое постпозитивно по отношению к подлежащему), что ведет к некоторой аритмии повествования. Возможно, это связано с тем, что глаголы-сказуемые занимают позицию абсолютного конца предложения и их валентность осталась нереализованной: «Пластилиновые, вздутые, извивистые тела лежали»; «Высоко, над всей этой землей, гром гремел» [там же].

Сравнивая все примеры, можно установить закономерность — инверсионный член предложения занимает постпозицию в предложении, стоит в самом конце предложения. В том случае, если инверсия оказывается внутри предложения, она осмысливается как нормированная, не вызывающая ритмический сбой: «Высокий исказился брезгливо, шлепнул Виталика по голове» [там же].

Обратимся к повести современного писателя Германа Садулаева «Я — чеченец!» Автор определяет жанр своего произведения как «Осколочная повесть» (для современной прозы характерно жанровое разнообразие), однако метафоричность определения позволяет думать, что это, конечно, не научная характеристика жанра. Писатель сам пишет в своей повести: «Я снова пишу. Снова зима, холодно, и я снова пишу. Знаю, бессвязно, отрывочно, скомкано, спутано, разбито, расколото. Нет сквозного сюжета. Трудно читать такую прозу, да?» [18]. Уже в этом контексте отмечается характерный повтор, создающий ритм (два первых предложения), а также та неосознанная ритмичность (третье предложение), пронизывающая любой поистине талантливый текст.

И затем вновь возвращается к этой теме: «Если бы я был писателем, я бы написал об этом книгу. Или рассказ. Но я всего лишь осколок чьей-то жизни. И в стекле моего сердца

отражаются глаза — но я не помню, кто был тот человек».

Повесть написана от первого лица. И, как это часто бывает в современной прозе, образ автора настолько близок самому писателю, что автор-рассказчик носит то же самое имя, что и реальный писатель: «Меня зовут Садулаев Герман Умаралиевич. Я чеченец. Я не умею бояться. У нас этот участок мозга, который за страх отвечает, атрофирован напрочь. Можете меня убить — раньше или позже, вы или другие, мы все уже мертвые, мертвые смерти не боятся. Но за каждого нашего — десять ваших положим, так принято». Следовательно, можно говорить об образе автора-писателя, что сближает повествование с прозой non fiction.

Поэтичность и высокий стиль произведения достигаются во многом благодаря ритму. Ритм — это бесконечное повторение тем, образов, языковых средств, композиционных приемов. Вот и автор пишет о своей повести: «Когда же закончится эта книга? Я устал, почему, зачем, кто пишет все новые и новые листы? Они сказали — война кончилась. Почему же эта книга еще пишет, пишет себя сама, дальше и дальше?»

Композиционно-языковые средства создания ритма повторяют элементы художественного пространства, названные нами выше на примере других произведений. Это свидетельство того, что художественное пространство — единое для различных прозаических произведений, его элементы поддаются классификации. Преобладание того или иного элемента — показатель своеобразия стиля писателя. А ритм — это первооснова художественного пространства. Без ритма текст не может состояться.

Если рассматривать художественный образ как компонент языкового пространства, то средства создания образа в какой-то степени будут соответствовать названным нами элементам. Любой художественный образ, словно некий микромир, повторяет художественное пространство.

Мы рассмотрим основные композиционноязыковые средства, с помощью которых достигается ритмичность. Однако следует учитывать, что наряду с ними в повести встречаются и грамматические сдвиги, правда, единичные. Например, включение в однородный ряд второстепенных членов предложений семантически неоднородных понятий: «обнажая два ряда ровных и белоснежных зубов». Можно назвать и употребление наречия в роли предикатива: «И как странно, как удивленно и больно видеть мне ее». И еще один пример — контаминация прямой и косвенной речи: «Но я

остановил ее. Я сказал, что, мама, яблоко от яблони недалеко падает, так ведь ты думаешь? Какой был мой папаша, такой и я, так выходит?» Единичным же является и образование нового слова: «старательно стремившегося очечениться».

Рассмотрим композиционно-языковые средства, с помощью которых достигается ритмичность.

повторы отдельных слов, компонентов предложения, образов.

При повторах часто происходит изменение порядка слов либо изменение состава компонентов предложения: «В степи живут кочевые люди, лихие люди живут в степи». Явная ритмизация (десять слогов в первой части, девять — во второй), даже стихотворный размер определяется легко. Приведем более широкий контекст: «На севере — Великая Степь. В степи живут кочевые люди, лихие люди живут в степи. Их много, их всегда так много, тысячи. Они несутся в степи на быстрых, как ураган, конях. Когда ураганы дуют с севера, они выворачивают с корнем деревья, сносят крыши с домов, прижимают к земле ячмень и пшеницу.

Ветер приносит облако пыли, тучу пыли приносит ветер, и стрелы тоже летят тучами, а мы стоим на равнине, плечом к плечу, мы защищаем горы, но пыль слезит нам глаза, и кровь заливает лица, тогда мы падаем, а те, кто останется — уйдут в горы».

Из приведенного примера видно, что повторы наблюдаются не только во втором предложении, но в других предложениях явная ритмизация исчезает, уступая место художественным образам, построенных именно благодаря этому приему повтора. Отдельные фразы внутри этого композиционного отрезка ритмичны («Когда ураганы дуют с севера», «Ветер приносит облако пыли» и др.). Если бы ритмичным оказался весь отрезок текста, пришлось бы говорить о стихотворной прозе, но вряд ли такое построение можно считать достоинством.

Повтор — основной, главный прием, с помощью которого достигается ритмичность. Сама суть ритма заключается в повторе. В прозе Г. Са-дулаева часто повторяется слово «горы», однако не возникает ощущения неряшливости языка. Напротив, сквозной образ «горы», проходящий сквозь текст, придает ему поэтичность. Приведем пример (ключевое слово выделено нами жирным шрифтом): «Они просто стреляют в горы. Как будто горы воюют с ними.

Каждую ночь тяжелые снаряды с воем летят над домами в сторону гор и, ухая, взрываются где-то далеко-далеко. Горы сотрясаются и стонут, но они очень большие, горы,

нужно очень много стрелять, чтобы убить горы.

Вот тогда и будет настоящая победа. Когда умрут горы. Когда они сровняются с землей, и больше не будет этой гордой гряды, гордость и горы — один корень, не будет гордости гор, будет покорность равнин, или, скорее, будет пустота степей.

Не будет больше гор, только Великая Степь без конца и без края».

Приведем еще пример: «И снова кровь, кровь пролилась на землю. Реки и озера, крови было так много, что казалось, это сама земля сочится кровью, как больная мать, у которой из груди уже не течет молоко, только кровь».

С явлением повторов связано и употребление обсценной лексики, без которой теперь, к сожалению, не обходится ни одно художественное произведение. И хотя я очень отрицательно отношусь к подобным языковым средствам, должна сказать, что у Г. Садулаева их употребление оправдано содержанием. И все равно можно было обойтись без них. Сам автор отмечает: «Наверное, мне должно быть стыдно за эту опять несдержанность. Что они знают, в чем они виноваты? Мальчики из конторы в мирной Москве. Тогда еще в мирной. Наверное, но мне не стыдно».

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Приведем в качестве иллюстрации лишь один пример с самыми «мягкими» выражениями: «Это Назрань. Все понимают. А в Москве, в Москве как будто не знают о том, что идет война, как будто никогда не слышали. Наш рейс до Санкт-Петербурга, но нас сажают в Москве. К трапу подъезжает машина. Заходят люди в штатском: «Кто здесь с огнестрельным ранением, пройдемте!»

Пройдемте??? Пройдемте!!!???....

Только если вы волшебники, если сделает так, что Зарема вмиг встанет на ноги. Но вы не волшебники, вы просто жалкие московские крысы, жалкие крысы из крысиного учреждения. Я снова беру сестру на руки, я еду с ними. Это ФСБ, к ним поступила информация, они должны проверить. Я показываю медицинские документы, я не сдерживаю чувств, опять не сдерживаю чувств.

Вы, подонки, изверги, тупицы, нелюди, она чуть жива, может, вы посадите ее в тюрьму? Террористку нашли? Снайпершу? Она учительница. Вы, суки, бляди, вы взорвали мое село, она шла с работы, вы запустили по селу ракету. Когда там не было никаких боевиков, вы убийцы».

Следует отметить, что подобных контекстов в повести только два. Но они лишают повесть широкого читателя. Я имею в виду школьни-

ков, которым просто необходимо было бы прочесть это художественное повествование. Символичны слова автора-писателя в повести: «Для кого я пишу эту книгу? Никто не будет ее читать, никто не сможет ее понять. Никто не примет ее. Ни по ту, ни по другую сторону огня. Никому не нужна такая книга, она не органична ни одной из систем пропаганды. Ни одно из имен героев книги не обладает шумной известностью, ведь никто и не знал этих людей, когда они были живы, они были простые люди. В этой книге нет постмодернизма для продвинутой молодежи».

интертекстуальность

Интертекстуальные компоненты в составе текста становятся словесными рядами, то есть композиционными компонентами художественного текста (и — шире — языкового пространства).

Примеров интертекстуальности не очень много, но мы рассматриваем это явление, поскольку оно значимо для ритмики текста. Например, вводится цитата (очевидно, это Шри-мад Шри, «Бхагават гита»), близкая по стилю остальному тексту. Таким образом, лиричность повествования усиливается, подчеркивается: «А есть мы, которые потеряли корни уже давно, еще до того, как началась война. И мы скитаемся, «подобно облаку, разорванному ветром, не находя пристанища ни в том, ни в этом мире».

Мы стали чужими там, мы никогда не станем своими здесь».

В то же время интертекстуальные вставки композиционно могут вводиться таким образом, что осмысливаются именно как «вставленный» текст, функция которого — документально объяснить тот или иной факт художественного повествования. В результате происходит интонационный «разнобой». Но к жанру non fiction подобный прием не имеет отношения. Мы рассматриваем это как композиционные вставки. В следующем примере вставка выделена графически (более мелкий шрифт, отступ слева): «Еще помню, как приехал домой после первой войны. Бродил по двору, вспоминал детство, пиная случайные предметы под ногами. Потом зашел домой и спросил мать: почему во дворе вверх дном, тут и там, лежат тазики, из которых кормили птичье население. И мама ответила. Под этими тазиками неразорвавшиеся шариковые снаряды.

Современные боеприпасы (осколочные, шариковые, фугасные, зажигательные) по своей мощности и поражающим факторам можно отнести к средствам массового поражения. Особенностью таких боеприпасов является

огромное количество (сотни и тысячи) осколков (шариков, иголок и пр.) массой от долей грамма до нескольких граммов. Шариковые противопехотные бомбы могут быть, например, размером от теннисного до футбольного мяча и содержать около 300 металлических или пластмассовых шариков диаметром 5-6 мм. Радиус поражения такой бомбы зависит от калибра и составляет от

1,5 до 15 метров. С самолетов шариковые бомбы сбрасываются в специальных упаковках (кассетах), содержащих 96-640 бомб. От действия вышибного заряда кассета под землей разрушается, а разлетающиеся шариковые бомбы взрываются на площади до 250 тыс. кв. м. (Сибирская государственная геодезическая академия. Ля-пина О. П. Безопасность жизнедеятельности. Учебное пособие. Новосибирск, 2003).

После бомбардировок некоторые снаряды не разрываются. Чтобы они не детонировали случайно, сестра накрывает их тазиками. Потом по дворам ходит Сабиров, собирает их (Сабиров — собирающий бомбы) и взрывает в длинном бомбоубежище на поле. Мама говорит спокойно, буднично. Я холодею. Мама, ты раньше не могла сказать? Я ведь пинал там все ногами.»

Наконец, следует сказать о том, что интертекстуальные связи включаются в повествование органично, становясь межтекстовым словесным рядом, но не утрачивая авторства, оставаясь принадлежностью «чужого» текста: «Или думали, что это не про нас, это не с нами? Ответьте, по ком звонит колокол? Ну? По ком звонит колокол??? А колокол не звонит. Даже колокольчики — тренькают, бубенцы на хомуте тройки. Куда мчишься, тройка? Семерка, туз. Никуда уже ты не мчишься, катаешь новых тузов с их бубновыми дамами в дорогих мехах, с их шестерками, по Невскому проспекту, по Дворцовой площади. Подайте лошадкам на корм! Подайте лошадкам тройки, да на пропой возничему, вот и вся Русь, вот и вся».

Из приведенных примеров хорошо видно, что интертекстуальность естественным образом сочетается с повторами.

модификация приемов субъективации

Важнейшим следствием модификации словесного приема субъективации является невыделенная прямая речь. В результате происходят изменения в синтаксисе. Формируется особая разновидность бессоюзного сложного предложения, которую, очевидно, можно так и определить — бессоюзное сложное предложение с невыделенной прямой речью. Например: «Вот, гуляю со своим ребеночком, отвечала Дунька».

В повести Г. Садулаева подобные конструкции отличаются ритмичностью и потому могут быть названы средствами, создающими ритм

прозы. Приведем значительный контекст, чтобы наше положение было более доказательным: «Особенно женщины с детьми любили разговаривать с Дунькой. Как поживаешь, Дунька? — говорили они, — куда идешь? Вот, гуляю со своим ребеночком, отвечала Дунька. И сразу обращала внимание на детей собеседницы: а твой мальчик-то как подрос! И видно сразу — умный! Большим начальником будет! А девочка, девочка какая красавица! Самого лучшего жениха во всем Шали заполучит, будет жить в достатке, как сыр в масле кататься! Матери любили разговаривать с Дунькой. Конечно, любой матери нравится, когда хвалят ее ребенка. А слова Дуньки, божьего человека, принимались как благословение Всевышнего.

Потом Дунька жаловалась: а мой ребеночек совсем не растет. Я и кормлю его, и пою. Дунька показывала детскую бутылочку с молоком, которую время от времени приставляла к пластмассовой голове изуродованной куклы. А он не растет! А знаете, почему? Потому что он мертвенький...

И матери, как могли, утешали Дуньку. Они говорили: ничего, Дунька, вырастет и твой ребеночек. Он ведь еще совсем маленький! Ты его только вчера родила, что же ты хочешь, чтобы он уже ходил и разговаривал?»

Ритм в приведенном примере приближен к сказовому. Некоторая разговорность, проявляющаяся интонационно, отличает данный отрезок текста от других контекстов.

В некоторых случаях невыделенная прямая речь не дифференцируется, ее трудно отличить от авторского повествования. Так, в следующем контексте наблюдается косвенная речь, однако первая часть предложения («Стальной шарик под правой лопаткой моего отца») может быть определена как невыделенная прямая речь. Синтаксис приобретает разговорный характер, что влияет и на ритм. Он тоже разговорный: «Стальной шарик под правой лопаткой моего отца, хирург сказал, что можно не вырезать, если не мешает».

В романе П. Басинского встречается данный прием. И вновь трудно сказать однозначно — намеренно это употребление или нет: «Это наши проблемы, сказал визитер»; «Это была ошибка. Пастор Браун отказался в самой жесткой форме. Это грязное дело, заявил он незнакомцу. Все дела с большими деньгами — грязные дела. Мы с женой не будем участвовать в грязном деле.

Проблема в том, сказал незнакомец, равнодушно глядя в глаза Брауна, что в детском доме мальчика рано или поздно найдут».

Наряду с невыделенной прямой речью отмечается в повести диалог-повествование. Ре-

плики в нем маркированы, то есть выделены кавычками, но других традиционных знаков препинания (дефисы) нет. Такое построение диалогического единства, приближенного по форме и содержанию к повествованию, способствует появлению в этом композиционном отрезке ритма, свойственного данной повести: «Это началось давно, с самых первых дней войны. «Мама, я видел странный сон. Наша округа, и я иду, как обычно, тропинкой по полю, к совхозной столовой, где мы покупали свежий горячий хлеб. Но поле в коронках от бомб, от столовой и склада напротив остались одни развалины и дым, дым стелется над землей, над грудами обугленных кирпичей!..»

«Да, сынок. Все так. Поле в воронках, столовая и склад напротив разрушены. Много домов разрушено, сынок. Много людей погибло...»

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

С тех пор мне часто снится наш город. Только теперь он снится мне не таким — нет, я вижу его мирным, спокойным. Таким, каким я знал и видел его в детстве. Все дома целы, и воронок нет ни на полях, ни на улицах, и следов от осколков нет ни на заборах, ни на стенах домов».

Чужая речь («чужой» голос) иногда выделяются графически (шрифт, отступ): «И я слышу голос изнутри. Нет, не совсем изнутри, скорее он чуть слева и сзади. Шепот пробивается через треск в шлемофоне.

Это то, что ты должен сделать. И это то, что ты всегда хотел делать. Убивать. Ты устал жить в мире, скованном тысячами ограничений, правил. Моралью, законом. А ты всегда хотел убивать. Но там за то же самое тебя представят к награде. Так делай это. Убивай. Ныне тебе дана сила и власть. Распоряжайся жизнью и смертью этих незнакомых и безразличных тебе людей. Почувствуй себя богом...

И я снижаюсь, я беру в прицел дома. Моя рука лежит на кнопке прицельного бомбометания...»

метафоризация

Казалось бы, в поэтичном повествовании должны преобладать метафоры. Но это не так. Метафоры не занимают большого места в повести. А там, где они появляются, ритм отличается протяжностью, словно звучит долгая песня. Да и сами метафоры отличаются некоторой приземлен-ностью, и метафорическое повествование органично перетекает в конкретное реалистическое повествование, сохраняя, однако, свое протяжный ритм: «Когда алая корова солнца выходит на бескрайнее синее пастбище неба, медленно пережевывать белые кусты облаков, чтобы напоить парным молоком дождя зеленого теленка полей, хозяйки, гремя эмалированными ведрами, заходят в сараи для утренней дойки. Белыми струями звонко ударяет

молоко в дно посуды. После дойки отворяются ворота и, подгоняя шлепками ладоней, хозяйки выпроваживают коров на улицу. Коровы собираются в нестройные колонны и сами идут знакомым маршрутом на вьтас. Где-то впереди шествует пастух, которому от каждого двора дают немного денег и вдоволь молока, сметаны и творога».

Некоторая монотонность и протяжность достигаются однообразностью синтаксических конструкций: алая корова солнца — бескрайнее синее пастбище неба — белые кусты облаков — парным молоком дождя — зеленого теленка полей.

Приведем еще пример: «Серое, хмурое небо, затянутое беглыми тучами, рваными краями атмосферных фронтов. Продрогший и оша-

левший ветер мечется по дворам, как голодный пес. Время от времени на землю опадает мерзкой сыростью дождь, увлажняя холодным потом нестиранную простыню асфальта, в которую завернут болеющий город».

Таким образом, ритмичность повествования достигается композиционно-языковыми средствами, среди которых выявляется повтор как важнейшее средство, а также интертекстуальность, модификация приемов субъективации и метафоризация. Это, конечно, не специфические средства ритмизации, но они являются в повести Г. Садулаева важными. Ритм прозы — это явление объективное, органически связанное с важнейшими языковыми процессами и с композиционным построением текста.

литература

1. Ахметова Г. Д. Ритм как дыхание живого текста // Духовные начала русского искусства: материалы VI Международной науч. конф. «Духовные начала русского искусства и образования» («Никитские чтения»). Вып. 1 / сост. А. В. Моторин, Г. А. Орлова; НовГУ им. Ярослава Мудрого. Великий Новгород, 2006. С. 196 — 199.

2. Бек Т. Юрий Трифонов. Проза как инобытие поэзии // Мир прозы Ю. Трифонова. Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2000. 197 с.

3. Бурдин Максим. Дяди и тёти против РуЛинета // Литературная Россия. 2009. № 11. С. 11.

4. Горшков А. И. Русская стилистика и стилистический анализ произведений словесности. М.: Издательство Литературного института им. А.М. Горького, 2008. 544 с.

5. Кедров Константин. 40 градусов поэзии // Литературная Россия. 2008. № 48. С. 1.

6. Минаков С. «Где просто, там ангелов со сто.» Стиховые слова старцев // II Международный симпозиум «Русская словесность в мировом культурном контексте»: избранные доклады и тезисы / под общ. ред. И. Л. Волгина. М.: Фонд Достоевского, 2008. С. 59 — 69.

7. Скворцов Л. И. Мелодика прозы Ю. Казакова // Вестник Литературного института им. А. М. Горького. 2008. № 2. С. 112 — 119.

8. Тагильцева Л. О музыкальном мышлении М. Пришвина // II Международный симпозиум «Русская словесность в мировом культурном контексте»: избранные доклады и тезисы / под общ. ред. И. Л. Волгина. М.: Фонд Достоевского, 2008. С. 109 — 110.

9. Харченко В. К. Малоизвестные приемы и методики исследования языкового материала. М.: Издательство Литературного института им. А. М. Горького, 2008. 128 с.

10. Эмото Масару. Послания воды: Тайные коды кристаллов льда. URL: http://www.bibliotekar.ru/ voda/ (дата обращения: 12.05.2008).

источники

11. Басинский П. В. Русский роман, или Жизнь и приключения Джона Половинкина. М.: Вагриус, 2008. 432 с.

12. Брель Сергей. Живой Журнал. URL: // http://brel-brel.livejournal.com/2008/07/14/ (дата обращения: 03.10.2008).

13. Житинский Александр. Живой Журнал. URL:// http://maccolit.livejournal.com/ (дата обращения: 17.03.2009).

14. Кочергин И. Я, внук твой. М.: Эксмо, 2009. — 384 с.

15. Кочерина Светлана. Живой Журнал. URL: // http://svetorana.livejournal.com/ (дата обращения: 02.09. 2008).

16. Липскеров Д. Мясо снегиря: гептамерон. М.: Астрель: АСТ, 2009. 192 с.

17. Проханов А.А. Холм: роман. М.: Вагриус, 2008. 384 с.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

18. Садулаев Герман. Я — чеченец! Екатеринбург: Ультра. Культура, 2006. 288 с.

19. Шаргунов С. А. Битва за воздух свободы. М.: Алгоритм, 2008. 256 с.

20. Шаргунов С. Попутчики // Литературная Россия. 2008. № 40. С. 8 — 9.