Научная статья на тему '«Последний рыцарь средневековья»: легенда о святом Граале в творчестве М. А. Волошина'

«Последний рыцарь средневековья»: легенда о святом Граале в творчестве М. А. Волошина Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

CC BY
141
67
Поделиться

Похожие темы научных работ по литературе, литературоведению и устному народному творчеству , автор научной работы — Палачева В.В.,

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему ««Последний рыцарь средневековья»: легенда о святом Граале в творчестве М. А. Волошина»

В.В. Палачева Кемерово

«ПОСЛЕДНИЙ РЫЦАРЬ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ»: ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ ГРААЛЕ В ТВОРЧЕСТВЕ М.А. ВОЛОШИНА

Эпоха начала XX века распахнула перед человеком двери в «чудовищную ночь» безумия. Старый мир рушился, а новый, приходящий ему на смену, был еще ужаснее. В статье «Демократизация искусства», входящей в цикл заметок 1917 года, Максимилиан Волошин, давая характеристику наступившему веку, писал: «Мы живем в эпоху, когда все сдвинуто в мире, нет устоев, нет чувства тяжести, мы не знаем, где верх и низ» [1]л

Культурная революция, как и социальная, тоже принесла свои плоды: оскопленная душа и охолощенный мозг явились вершиной осуществившейся «культурной грезы», пределом мечтаний современного человека. «Кончается новая история, которая началась с эпохи Ренессанса. Мы переживаем конец Ренессанса», -констатировал Николай Бердяев [2]. Человек «конца Ренессанса» не обретает, а теряет себя, воздвигая преграду между собой и миром, что, в свою очередь приводит к тотальному, космически-трагическому одиночеству в плену культуры.

Неудивительно, что творчество поэтов «серебряного века» направлено на поиски мировой гармонии. В культурной ауре рубежа XIX-XX веков Вячеслав Иванов увидел ситуацию «александрийского периода», в основе которого лежала идея великого музея для ценностей и сокровищ прошлого. Таким образом, культура не оставляет человеку шанса быть творцом, делая из него подражателя, воспроизводящего в «изысканной и утонченной миниатюре» [3] эти сокровища. Поэтому «поэтическое бегство» в античность и средневековье является вполне оправданным, поскольку давало возможность соприкоснуться с недостижимым Идеалом и способствовало «диалогу культур».

Так, дорога Георгия Иванова ведет в «золотые сады Гесперид» («Погляди: бледно-синее небо покрыто звездами», 1921), а Петр Якубович задает вопрос о «пределе» человеческой скорби петербургскому сфинксу («У сфинксов», 1903).

«Пропастью» готической души очарован Осип Мандельштам («Notre Dame», 19I2), о «туманной зыби» Ирландии тоскует Зинаида

Гиппиус («Почему», 1917), Черубина де Габриак (Елизавета Дмитриева) грезит «мечтой о белом Иордане» («Золотая ветвь»). Александр Блок видит себя рыцарем Прекрасной Дамы (книга стихов «Стихи о Прекрасной Даме»), этой же идеей служения Дульсинее одержим и Дмитрий Мережковский («Дон-Кихот», 1887). Андрей Белый примеряет на себя доспехи Лоэнгрина («Серенада», 1904), Николай Гумилев становится участником испанских завоевательных походов ХУ-ХУ1 веков (книга стихов «Путь конквистадоров», 1905), а Максимилиан Волошин едет в Париж разгадывать тайны «всех веков и стран» («Письмо», 1904), и начинается это странствие духа с «просторов» Средневековья.

Воспринимая готику как законченное выражение средневековой литературы, Волошин рассматривал саму эту культуру как воплощение цельности, нарушенной последующими веками. В статье

«Демоны Разрушения и Закона» (1908) он прослеживает пути культуры, Да на смену литургийной стройности и красоте средневекового мира приходит «громадное, неимоверное нарушение социального и морального Равновесия» [4].

Поэту необходимо найти духовный стержень, опору, которая бы обещала устойчивость - такой вечной целью оказывается легенда о рыцарях, ищущих Святой Грааль (Граль). В заключительном стихотворении парижского цикла Волошин признается:

Мне же снятся рыцари Грааля На скалах суровых Монсальвата. («Париж», 1909,

44)

В этой волошинской жажде возврата средневековья Борис Таль усмотрел аристократизм и контрреволюционный выпад Волошина против советской России. [5] Подобные «сны о Монсальвате» вызывали неприязнь и со стороны людей, близких Волошину. В Париже, как считал Сергей Маковский, Волошин «офранцузился не на шутку» [6], вернувшись в] Россию каким-то «заблудившимся гностиком-тамплиером» [7]. И в стане врагов, и в стане друзей видели лишь «внешнюю» увлеченность Волошина чужеродной культурой, не замечая, что за этой парижской «стариной» скрывается «яд отстоенной печали» и «пронзенная тоска» («Парижу», 1915) по Идеалу. И. Хейзинга назвал тоску и усталость основными составляющими жизни средневекового человека [8]. Отвергая реальный, мир, приземленный и обыденный, человеческое сознание находит отго-лоски памяти о вечном блаженстве лишь в грезах.

Именно «тоска об утраченном Граале» объединяет «французские циклы» стихотворений М.А. Волошина со стихотворными романами Робера де Борона «Роман об истории Грааля» (кон. XII в.), Кретьена де Труа «Персеваль, или Повесть о Граале», Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифадь» (нач. XIII в.), Альбрехта «Младший Титурель» (втор. пол. XIII в.), с поэмой Конрада Вюрцбургского «Рыцарь с лебедем», с анонимным прозаическим циклом «Повесть о Ланселоте Озерном» и «Поэмой о Святом Граале» (перв. пол. XIII в.). Подобный контекст произведений наглядно показывает, насколько глубоко была разработана эта тема в западной литературе, начиная от цикла легенд о короле Артуре вплоть до XX века. Причем, лишь в «серебряном веке» этот мистический образ-символ ста-новится достоянием русской литературы во многом благодаря антропософским идеям Рудольфа Штейнера.

«Сокровенное знание», каким явилась для XX века антропософия, Штейнер определил как «познание о Грале» [9], данное человеку во сне или посредством медитаций - не случайно рыцари Грааля «снятся» Волошину. Король Артур также был погружен в сон, ожидая вещего слова «Зова Света», по характеристике английского поэта Альфреда Теннисона. Сам Штейнер представал перед учениками, в числе которых были Андрей Белый, Николай Бердяев, Максимилиан Волошин, Маргарита Сабашникова, Елизавета Дмитриева, Эллис и другие, «внутренним рыцарем» [10], несущим чашу Грааля.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Согласно учению Штейнера, облик человека создан образами вселенной. Но только в состоянии сна человек способен ощутить свое родство с Космосом, подсознательно прозреть нити единой судьбы-гармонии человека и Вселенной, безжалостно оборванные рассудком. Пробуждение выключает человека из единого астрального цикла-кольца, предоставляя ему свободу блуждать в мириадах туманностей в поисках путей формирования своей личной Вселенной. Поэтому сон, с точки зрения Штейнера, - такой же символист, как и человек, с той лишь разницей, что его символы-грезы приходят к человеку как воспоминания.

Тема сна оказывается одной из главных в стихотворениях Волошина парижского периода (1899-1915), можно даже выделить несколько функций сновидений: во-первых, сон как средство для лечения тоски («власть забвенья», «мгла наваждений»); во-вторых, сон как возможность соединиться с возлюбленной: «Кто видел вместе те же сны //Становится невольно бпиже» - пишет Волошин в поэтическом «Письме» (1904, 50) к М. Сабашниковой. Примечательно, что Волошин говорит здесь о единстве снов поэта и возлюбленной.

Вполне вероятно предположить, что один из таких «общих» снов - сон о Граале, навеянный доктором Штейнером, да и сама возлюбленная -«забытый сон веков» («Она», 1909, 51); в-третьих, сон как успокоение («И сон в душе, как кот свернулся...»); четвертая функция - сон как образ (состояние) парижской жизни: «Мы отдавались, как во сне, //Его ласкающей волне» (52). Достаточно в связи с этим вспомнить пьесу испанского драматурга П. Кальдерона де ла Барки «Жизнь есть сон». Наконец, Волошин различает сон реальный (земной) и сон «довременный» (сон Мира), «опрозрачеиная тайна» которого ослепляет и делает человека беззащитным. Таким образом, сон выступает у Волошина как двуединый символ памяти («томленья снами» о возлюбленной и мире) и забвения, как гармоничное единство, как символ покоя и Дар ясновидения.

В ответном письме-послании М. Сабашникова, продолжая тему нов-воспоминаний, начатых Волошиным, уже более определенно говорит о «золотом ковчеге» (одна из форм воплощения Святого Грааля). Ричем мир ее письма из России в Париж (или из настоящего в прошлое), сколот надвое: дни жизни в России «кажутся лишь сном. // Необычайн, дики, странны...» В Париже века «шептали сказки, //Нас волновали мира сны...» Мировой сон о Граале становится диким и странным в России, поэтому «преддверием легенды» о горе Спасения (Монсальвате) окапается Париж.

Грааль - не'временный символ, в отношении которого могут быть применимы временные ориентиры прошлого, настоящего и будущего: 3 идея Грааля присутствует всегда - и лишь человек волен определять начало своих поисков. Многие искатели Грааля не завершили свой путь, как не завершил «Историю Грааля» Кретьен де Труа.

В легендах и мифах, образующих т.н. «артуровский цикл сюжетов», Грааль претерпевает несколько изменений, что, возможно, связано с неточностью перевода, который, в свою очередь, затруднил адекватность соединения словесной оболочки, реализуемой в конкретном предмете, воплощающем «идею Грааля». На сегодняшний день существует несколько теорий (версий) происхождения и формы Грааля. Грааль ранних британских легенд - это рог изобилия, ставший в более поздние времена чашей-потиром в виде блюда первой литургии.

Материалом для чаши Грааля послужил зеленый изумруд, выпавший (или, по другой версии, выбитый архангелом Михаилом в борьбе) из короны Люцифера, прошедший через семь небесных планетарных колец, преодолевая на своем пути представление об относительности расстояний, избавляясь от обмана, похоти, амбиций, неоправданного чувства смелости, жажды богатства, чтобы встретиться со стражем у ворот Хаоса. Этот путь

соответствует следующему строю космического мироздания: Луна -

Меркурий - Венера - Солнце -Марс - Юпитер - Сатурн. В «плане-тарных циклах» Волошина Сатурн, Солнце и Луна символизирует един-ство и распад Мирового Духа.

В ветхозаветной истории, Грааль как символ исцеления человече ских недугов, что связано с изгнанием из райского сада и утраченным бессмертием, был дан Богом Сету, сыну Адама и Евы. Таким образом, Грааль по этой легенде, становится и источником памяти о неземной жизни.

Грааль также связывают с мечом Люцифера, выпавшим из рук ангела света в битве с темными силами и превратившимся в камень-чашу, ставшую символом искупления греха Люцифера. Четвертая теория рассматривает Грааль как ковчег, впервые появившийся в Храме Луны самого идеального древнего полумифического государства (Атлантиде) как носитель чистоты. Странствия по миру Лунного Ковчега Грааля нашли воплощение в гностическом трактате «Песня жемчужины». Для Волошина такой «песней» оказывается венок люциферических (лунных) сонетов «Lunaria» (1913).

Рене Генон - один из крупнейших французских исследователей тайного знания XX века - предложил еще одну версию происхождения Грааля, считая изумруд (камень, из которого сделана чаша) более поздним языковым и, как следствие, предметным наслоением, заменившим первоначальную жемчужину, что связано с местоположением камня. Так, в «Словаре символов» Х.Э. Керлота легенда о Граале говорит о камне (изумруде), «упавшем со лба Люцифера» [11]. Генон же по этому поводу замечает, что камень, прикрепленный на лбу, может быть связан лишь с жемчужиной, символизирующей в индуистской мифологии третий глаз огненного бога Шивы. Таким образом, Грааль в виде жемчужины становится «органом чувства вечности» [12].

Жемчужными тонами наполнена палитра красок и у Волошина: это и жемчужные дали и утра Парижа, и портрет возлюбленной, само имя которой, Маргарита, в переводе с латинского означает «жемчужину», и жемчужные полотна Камиля Каро во французском музее, и жемчуг дня, воплотивший ночные тайны, и Реймская Богоматерь («жемчужина жемчужин»), и Луна («жемчужина небеснойтишины»). Как видим, «жемчуг» в поэтическом мире Волошина повторяет основные функции, выполняемые сном о Граале, воплощая прапамять и женское начало.

Х.Э. Керлот отождествляет сосуд Грааля (grasale) с книгой (gradale). Следовательно, поиск Грааля превращается в поиск тайного знания, содержащегося в Книге Мира, что связано, прежде всего, с поиском Слова-ключа. Для масонов Грааль связан с потерей Предвечного Слова-Логоса (Ср.: «В начале было Слово» Ioan!, 1). Вернуть утраченное Слово можно, лишь

испив вино (кровь) из жертвенной чаши. Но, причастившись страданию и понимая язык людей, человек до тех пор обречен на немоту, пока душа, как мать-земля, не родит слово-семя, пробужденное к жизни очистительной водной стихией чаши Грааля.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Парижская знакомая Волошина Наталья Павлинова считала, что из всех рыцарей Круглого Стола ему наиболее близок Парсифаль: поэт Как Парсифаль сквозь дебри Монсалъвата Провидит чашу торжествующего Граля,

(«Мы слышали...», 1924)

Парсифаль (Персеваль) - рыцарь-странник, передвигающий на шахматном поле красно-белые пешки судьбы. Согласно легенде, именно Персеваль - третий и последний король Святого Грааля, получивший юлаословение-напутствие Ланселота совершать подвиги не мечом, а серцем. Волошин был убежден, что поэт не имеет право поднимать меч, если ему дано Слово.

Персеваль был в числе самых храбрых рыцарей Камелота (вместе с Г авейном, Ланселотом, Галахэдом и Борсом), отправившихся в Великий Поход за Граалем. Грааль для Персеваля, как считает А.Я.Гуревич, «воплощает его (Персеваля) будущее» [13], через которое можно обрести прошлое. Грааль для Персеваля-Волошина и является таким соединительным кольцом в цепи судьбы, позволяющим соединить «древние звенья» разомкнутого прошлого с неизвестными тенями будущего (цикл «Когда время останавливается, 1905).

Два главные качества Персеваля, помогающие ему стать королем Грааля, - неведение и простота - две основные особенности, присущие ребенку. Рыцарь-ребенок поэтому и побеждает, проходя «легкой поступью» по дорогам прошедших столетий. К этому детски-наивному состоянию души обращается Волошин, видя в нем единственную возможность приобщения к божественному видению мира: «Пройдемте по миру, как дети...»

Камнем-талисманом Персеваля был перстень с алмазом, обмененный им на рубиновое кольцо красавицы Бланчефлер. Алмаз (белый с голубым отливом прозрачный камень, символизирующий добродетель) становится путеводительным для Персеваля-Волошина, идущего «алмазными путями». «Алмазны хрун чертеж» («Быть черною землей», 1906)приводит поэта в звездную алмазную «пыль соборов» под тени «ачмазной белизны» благословляющих витражных лиловых лучей («Руанский собор», 1907), а затем - к «алмазному бреду» Луны, «сорванной с алмазного венца» («Lumria», 1913). Поменявшись (обручившись) кольцами, поэт возвращает возлюбленной-Луне алмазный венец, оставляя себе любовную страсть рубина, символа пролитой крови Христа, ставшего вином-причастьем и

розой познания.

Пять рыцарей Грааля олицетворяют собой пять возможных типов путей: путь нетерпения и ошибок (Гавейн), путь земного «очарования» миром (Лансе лот) - как образцы ложных путей нисхождения и отречения от Бога; и, наконец, вариантами истинного пути-восхождения являются неземной (Персеваль), земной (Г алахэд) и чисто духовный (Боре) аспекты рыцарского отношения к миру.

Параллельно с М.А. Волошиным к теме Грааля в своем творчестве обращается и Черубина де Габриак, что говорит о прямом влиянии Волошина на формирование поэтического мировидения Е.Дмитриевой. А.А. Шунейко даже была высказана мысль о том, что некоторые из стихотворений, приписываемых Черубине-Дмитриевой, написаны самим Волошиным или в соавторстве с ним [14].

Сердце представляется Черубине чашей-фиалом горького вина, причастьем Грааля, - у Волошина эта чаша расплескана:

Расплескали мы древние чаши,

Налитые священным вином.

(«Если сердце горит и трепещет», 1905)

Символичным является тот факт, что оба стихотворения-образа связаны с Парижем как духовным центром Грааля (у Дмитриевой - Париж 1907 года, у Волошина - 1905).

Выстраивая систему поэтических символов в стихах Черубины де Габриак, можно заметить, что образ-символ Грааля, на первый взгляд, более многолик, нежели у Волошина: так, Грааль - это изумрудная чаша, это глаза Святого Игнатия Лойолы, основателя ордена иезуитов, это сердце. Что касается поэзии Волошина, образ Грааля явно воплощается у него только в виде чаши-сосуда, которую, наполненную пурпурным вином, поднимает в небо Христос («Второе письмо», 1904-1905). А вот определения-эпитеты у Волошина и Дмитриевой совпадают: Грааль наполнен горьким (священным) вином, это чаша скорби и любви, чудо которой явлено в белом блеске-свете коленопреклоненному человеку.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Несмотря на то, что все творчество Волошина «пронизано» Граалем, среди образов-камней в стихах Волошина изумруд отсутствует, но в цикле стихотворений «Руанский собор» (1907) появляется сапфир, «испуганный и зрящий», а в более раннем стихотворении речь идет о «сапфировой чаше» («В мастерской», 1905), с которой сравнивается день, приявший тайну ночных видений. Больше в подобном контексте слово «чаша» у Волошина не употребляется. Можно предположить, что в лирике Волошина место изумруда занял сапфир, и речь идет о «сапфировой чаше» Грааля. Подобная замена произошла, как кажется, по следующей причине: значимым оказался цвет камня. Зеленый цвет изумруда символизировал

надежду, голубой сапфира - тайну, молитвенный мир и согласие, что в большей степени отражало сущность Грааля. Определение, которым наделен камень, «зрящий», будет повторено и в философской поэме Волошина «Путями Каина» (1923) при описании обряда рыцарского посвящения (глава «Меч»).

В стихотворении без названия, датированном 1915 годом («Все путиемные пыльны...») образ Грааля у Черубины усложняется: во-первых, Грааль оказывается доступен лишь посвященным; во-вторых, для обретения Грааля нужно исполнить определенный ритуал; в-третьих, никто (даже посвященные!) не знают, в каком виде (образе-форме) Грааль явится миру в очередной приход.

Главными условиями для обретения Грааля Дмитриева называет любовь, веру и внутреннее движение-желание. Таким образом, человек сам способен «родить» внутри себя Грааль, в котором будет проявлен личностно-индивидуальный облик-отпечаток его носителя.

Английский исследователь Джон Мэттьюз главную тайну Грааля видел в том, что сам Грааль не что иное, как пустой сосуд, дающий «как жизнь, так и смерть, как радость, так и страдание»

[15], и от человека зависит, чем наполнить его.

Придавая особый символизм буквам своего имени, Волошин опирался на получившие широкое распространение в начале XX века тайные учения: в алхимии буква М является символом воды как Великой Пучины. В теории буквенного символизма Гарольда Бейли

[16] М рассматривается как символ воды, а V как сосуд. Если применить эту теорию к имени Максимилиана Волошина, то можно увидеть, что латинизированный вариант имени - Maksimilian Voloshin - содержит в себе целостное начало (MV) в виде сосуда, наполненного водой, что, согласно учению Гераклита, символизирует человека. В средневековых романах рыцарь Грааля описательно назван «тем, кто освободит воды», а богиня-хранительница Грааля - «Дева Источника».

Но независимо от своих воплощенных форм (блюда, меча, чаши (котла, ковчега), копья или камня) Грааль всегда символ тайны духовного знания. «Я в мире знаю только цельность, // Во мне зеркальность тихих вод», - писал Волошин Сабашниковой (Париж, 1904). Именно такое отношение к миру сформировалось в эпоху Средневековья, основной идеей которого была идея цельности-единства мироздания и человека.

Волошин, как человек «рубежа веков», отчетливо видел парадоксальность современного мира, в котором символ Грааля становится амбивалентным, приземленным. Грааль у Волошина «знак

состояния мира, когда возрождение невозможно, сигнал тайны об истинной причине мировой скорби», - к такому выводу приходит А.Шунейко [17]. Грааль парижских легенд превращается в Грааль Скорбей, Грааль Борьбы, непомерной ношей ложащейся на плечи поэта.

В творчестве Волошина реализуется миф о развошющенной (материализованной) тайне «неузнанного» Грааля. В современной поэту действительности блюдо Тайной Вечери превратилось в один из компонентов «мертвой» природы (натюрморта), блюдо-рыночная площадь, на которой в правильных пропорциях расположились пенная капуста, солнечная морковь, пурпурная клубника и цветы, утопающие в серебристо-серых тонах Луврского собора; меч, рукоять которого служила ковчегом для святых мощей, - в орудие судилища и казни; котел-чаша стал чудовищным Минотавром (паровой котел), поглотившим человека; спасительный Ноев Ковчег рассыпался на футляры и шкатулки; копье, поразившее Проклятого Охотника (миф о Диане и Актеоне), взметнувшееся в высь шпилями-остриями готических соборов, отражается «копьями теней», направленных против человека и служащих орудиями убийства - на копье-пике возносится в период Французской революции 1792 года голова madame de Lamballe; драгоценные камни, хранители мудрости, стражитайны средневековых соборов, рассыпаны булыжниками на мостовых, готовые в любой момент стать орудиями мятежа (Путями Каина, 1923).

В период революций и войн Грааль, как считал Волошин, оказывается единственным устойчивым символом, тайна которого заключается в способности различать добро и зло. Рыцарь, пройдя сквозь «пламя посвя-щенья» Грааля, становится «зрящим» сердцем (Путями Каина, 1923), сила которого состоит в смелости Орланда и мудрости Дон-Кихота говорить «Да» или «Нет» миру Пороха. ПРИМЕЧАНИЯ:

* Все тексты М. Волошина цитируются по: Волошин М. Избранные стихотворения. М, 1981.

1. Волошин М.А. Стихотворения. Статьи. Воспоминания современников. М., 1981. С. 298.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

2. Бердяев НА. Конец Ренессанса: (К современному кризису культуры) // София:

Проблемы духовной культуры и религиозной философии, Берлин, 1923. С. 22.

3. Иванов В. По звездам: Статьи и афоризмы. СПб., 1909. С. 238.

4. Волошин М.А. Лики творчества. СПб., 1914. С. 310.

5. Таль Б. Поэтическая контрреволюция в стихах М. Волошина // На посту. 1923.

№4.

6. Маковский С.К. Портреты современников. // Серебряный век. Мемуары. М., 1990 С.

7 Там же. С. 153.

8. Хейзинга И. Осень Средневековья. Л., 1988.

9. Штейнер Р. Очерк тайноведения. Л., 1991. С. 251.

10. Белый А. Воспоминания о Штейнере. Paris. 1982. С. 195.

11. Керлот Х.Э. Словарь символов. М., 1994.С. 151.

12. Там же.

13. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С. 149.

14. Шунейко А.А. «Мне было сказано:..ты будешь подмастерьем...» (Масонская символика в творчестве М. Волошина) // Русская речь. 1997. N° 2-3.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

15. Мэттьюз Дж. Традиция Грааля. М., 1997. С. 58.

16. Bayley Harold. The Lost Language of Symbolism. London. 1912. Repr. 1951.

17. Шунейко А.А. Указ. соч. С. 14..