Научная статья на тему 'Похороны «По-репному» (о некоторых фактах похоронно-поминальной обрядности северных русских)'

Похороны «По-репному» (о некоторых фактах похоронно-поминальной обрядности северных русских) Текст научной статьи по специальности «История и археология»

CC BY
692
133
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Журнал
Антропологический форум
Scopus
ВАК
Область наук
Ключевые слова
FUNERAL RITES OF THE RUSSIAN NORTH / VIOLENT DEATH / TEMPORARY RESTING PLACE / CONDITIONS OF BURIAL / СЕВЕРНОРУССКИЙ ПОХОРОННЫЙ ОБРЯД / УМЕРШИЕ НЕЕСТЕСТВЕННОЙ СМЕРТЬЮ / ВРЕМЕННЫЕ ЗАХОРОНЕНИЯ / УСЛОВИЯ ЗАХОРОНЕНИЯ

Аннотация научной статьи по истории и археологии, автор научной работы — Крашенинникова Юлия Андреевна

В работе представлены материалы, связанные с обрядовыми практиками севернорусского населения, в частности, затрагивают тему временных захоронений умерших неестественной смертью. В записанных свидетельствах нашел отражение коллективный обряд, посредством которого осуществлялись «очищение» и «переход» умершего неестественной смертью в разряд почитаемых и уважаемых покойников, так называемых родителей. Рассмотрена семантика фразеологизма «хоронить по-репному».

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Burials po-repnomu (some facts about funeral rites of the Northern Russian)

The materials presented in the article are related to the ceremonial practices of Northern Russian, in particular, the funeral rites performed when people die a violent death. The collective ceremony of lustration of a person who has died a violent death transmutates him to the group of reverent and respected dead, the so-called parents, as reflected in the interviews noted by author. The semantics of the phrase po-repnomu (to bury like a turnip) is considered.

Текст научной работы на тему «Похороны «По-репному» (о некоторых фактах похоронно-поминальной обрядности северных русских)»

Юлия Крашенинникова

Похороны «по-репному»

(О некоторых фактах похоронно-поминальной

обрядности северных русских)

Юлия Андреевна Крашенинникова

Институт языка, литературы и истории Коми научного центра Уральского отделения РАН, Сыктывкар

krasheninnikova@rambler.ru

Основой настоящей заметки стали материалы по похоронно-поминальной обрядности, записанные от русских, проживающих в селе Лойма и населенных пунктах Лоем-ского сельского совета (деревни Матвеевская, Тарасовская, Козловская, Уркинская, Тарбиевская, Вотинская, Ула, Галактио-новская) Прилузского района Республики Коми — района с преобладающим коми населением. Первое датированное упоминание о Лойме и окружающих ее деревнях относится к 1620 г.: в дозорной книге Соль-вычегодского уезда описаны поселения, находившиеся на территории так называемой Лузской Пермцы, в состав которой входил и Лоемский осадный городок [Жеребцов 2004: 88]. За время своего существования Лойма была частью многих административно-территориальных единиц — Устюжской земли, Сольвычегодского, Лальского и Усть-Сысольского уездов Вологодской губернии [Жеребцов 1994: 139]. К Республике Коми (ранее: Автономная область Коми) была присоединена в 1921 г. Демографический и этнический состав Лоймы сформировался за счет миграцион-

ных потоков русских из центральных, северо-восточных и северных губерний [Власов, Филиппова 2000: 87—88].

Во время экспедиционных обследований лоемского куста деревень в 2004, 2006 гг. мы зафиксировали несколько любопытных свидетельств, касающихся умерших неестественной смертью, которые «выбивались» из общего потока информации последних лет, связанной с этой темой1. Материалы записывались от информантов 1909, 1913, 1918, 1922, 1923 гг. рождения. Жительница д. Козловская 1909 г.р. упоминает, что наблюдала исполнение описанных ниже ритуалов в возрасте семи-десяти лет, а ее старшая сестра принимала в них участие [ИЯЛИ: ВФ 1530—3, 2004 г., З.П. Помысова]. Следовательно, эти обряды сохранялись в живом бытовании вплоть до 20-х гг. XX в. Наши предположения подтверждаются и словами жительницы 1928 г. р., которая ничего «о таком чуде», как похороны «по-репному», не слышала [АА, 2006 г., Л.С. Чужмарова]. Несколько репрезентативных фрагментов интервью приведем полностью2, остальные будут использоваться по мере необходимости.

1. Было время, у меня дедушко, мамин отец, его убили в лесу этой, сосной. Дак он целую зиму висился на козлах под окошком. Ходили вся волость по два человека караулили, не давали похоронную. [Почему?] Да вот не знаю. Он у дома в гробу висился. Козлы сделали, его привезли убитого. Сосну повалили, его сосной другой человек повалил, убил сосной вершиной. Его привезли домой, и он все до весны до самой в гробу на козлах под окошком висился. Ну, такие козлы вот так крёст-накрёст поставлены два кола, потом на том конце и на другом, как на качелях. Потом эдак положен жердь, и этот гроб висится на веревках подвязанный. [Он всю зиму так висел?] Да. [А почему не хоронили?] Не давали похоронную. [Священник не разрешал похоронить?]Нет, власти такие были. Целую зиму провисил-ся. Так ведь главное, всю волость по два человека приезжали по суткам дежурили [Около гроба?] В дому тут ока, дома. Это раньше было. Кого направят из деревни, кого пошлют. Кто родственники были, дак свои приедут [ИЯЛИ: АФ 1543— 14, 2004 г., А.Г. Екимова].

Надо сказать, что наши материалы об умерших неестественной смертью, записываемые в конце XX — нач. XXI в. на Русском Севере, скудны. Если говорить о Прилузском районе Республики Коми, то фиксируются весьма лаконичные, самые общие сведения, например: умерших неестественной смертью не отпевали в церкви [ИЯЛИ: АФ 1550-45], хоронили рядом с кладбищем или за оградой, поминали в Семик [АА, 2008 г.], мертворожденных или преждевременно рожденных детей хоронили в голбце [ИЯЛИ: АФ 1549-19] и др.

Материалы расшифрованы нами, в квадратных скобках содержатся вопросы, ремарки, комментарии собирателя, паспорт записи включает сведения о месте хранения, год и шифр записи, Ф.И.О информанта; подробные сведения об информантах см. ниже.

■а

2. У нас из деревни старика... Чужие два мужика торговали

а этими всякими. Пришли к нам в деревню и выспросили, у кого

х хорошие кони: "Нам лошадь надо, ямщик хоть кто, лошадь

| надо хорошу". У нас Воронко был у тяти-то, тятя был на вой-

§ не на Гражданской, мы с мамой жили. Они пришли к нам, про-

t сят: "Старушка, давай нас увези до Вымской [деревня на гра-

Ü нице с Кировской областью, находится в 30 км от деревни ис-

К

¡в полнительницы. — Ю.К.], нам лишь бы лошадь хорошая была,

Л а ямщик нам хоть кто ". Их натакали на одного старика,

§ у него лошадь Серко был. Они подрядили его, он повез, повез,

| повез и сейчас возит. Они его в волоку-то убили, устукали

= и лошадь-то увели, угнали. А самого-то потом кто-то там

| ехали, его увидели, в лог был спихнен. Руку-то выдуло что ли

о ветром, люди-то ехали да и заметили. А его искали шибко, до

| Вымской-то ездили. Потом его привезли в деревню домой. Вот

| этого Мишеньку-то убили, дак толды привезли да еще и не хо-

ронили так-то ведь. Первой схоронили "по-репному": ямку дома [около дома. — Ю.К.] выкопали и тут только караулили еще недели две по очереди, ходили, кого назначат, ночь караулить. Это хоронить ".по-репному " называлося: как репу схоронят в ямку, а не заваливают, не заваливают. Потом его откараулят 12 дён, и его вымают и толды на кладбище везут. Дак вот еще караулили его в деревне-то. Схоронят, как репу в яме, не закрывают просто, так и караулят его вот эти соседи, кто по очереди все. [Почему сразу не похоронили?]Потому что он убит. Как что понеть надо, как он в волоку-то, все это поразбираются, потом и отпевают. Срок был, 10 ли, 12 дён, срок выдержат, а потом уж хоронят. [Ямку дома делали или в подполье?] У дома, невысоко, его прямо и видно еще. У дому у своего поставят и караулят, все равно какой-то человек эти дни караулит. Откараулят, тогды егохороняют на место [ИЯЛИ: АФ 1546-93, 94; 2004 г., З.П. Помысова].

3. По-репному хоронили дома. <...> Вот у нас утонул человек, и его дома в саднике схоронили. В саднике — около дому, где дрова заготовляли на зиму. И сколько надо было, пока его не отпели, не отслужили, он там все стоял. Потом перехоронили. Его обмывают, одевают, в гроб кладут и хоронили по-репному. Он неотпетый лежал. Видимо, надо было дежурить. Приходили соседи, посторонние. Его после в избу не носили, увозили на кладбище [ИЯЛИ: АФ 1552-17, 2004 г., А.В. Безно-сикова].

4. Тут у нас еще до меня прям тятиного дома жил тоже, в лесу опеть одного убили. Тоже караулили. Так того опять не в земле, а как на кострах, на кострах опеть гроб-от стоял тоже десять дней. Тоже ходили, караулили. Так это уж дав-

но-давно, мне уж, наверно, годов семь-от было тогда. Такой вот колышки невысоко сделают и гроб поставят. Откарау-лят вот эти десять дней, толды везут уж отпевать. Это была какая-то старинная примета. Потом уж везли на общее кладбище. [Убитого потом домой не заносили, не мыли?] Нет, его набасят, и после на колышки-те поставят. Это не огонь, а просто так вот на костры-те, на колышки. Не на огне, а просто. Перво не хоронят, а вот тут откараулят, все сусе-ди отходят его. Так условлено было, что обязательно надо его подержать, не хоронить, наверху подержать [ИЯЛИ: АФ 1546-95, 2004 г., З.П. Помысова].

Во всех цитированных фрагментах речь идет об умерших неестественной смертью, т.е. «заложных» покойниках1. Выделим несколько общих моментов в наших материалах:

1. Указание на вид смерти: в большинстве случаев скоропостижная насильственная смерть наступает в результате убийства, совершенного другими людьми намеренно или по неосторожности, в двух случаях (мы привели только один текст из нашей подборки) речь идет об утонувших.

2. Уточнение, что погребение является временным («Первой схоронили "по-репному": ямку дома выкопали и тут только караулили <...> не заваливают, не заваливают [землей]. Потом его откараулят 12 дён, и его вымают и толды на кладбище везут» [ИЯЛИ: АФ 1546-94; выделено мной. — Ю.К.]; «откараулят вот эти десять дней, толды везут уж отпевать» [ИЯЛИ: АФ 1546-95]; «Его все сделают [обмоют, переоденут. — Ю.К.] да и поставят, чтобы его потом вынять да и хоронить везти. Он и застынет, его потом больше и не заносили [домой]. Несут хоронить» [ИЯЛИ: АФ 1547-1; выделено мной. — Ю.К.]; «Его сразу и не хоронили, караулили все подённо» [ИЯЛИ: ВФ 1530— 3; выделено мной. — Ю.К.]).

3. Описание способа временного захоронения: на козлах («такие козлы вот так крёст-накрёст поставлены два кола, потом на том конце и на другом, как на качелях. Потом эдак положен жердь, и этот гроб висится на веревках подвязанный» [ИЯЛИ: АФ 1543-14; также АФ 1548-39]), «на кострах» («не в земле, а как на кострах <.> колышки невысоко сделают и гроб поставят» [ИЯЛИ: АФ 1546-95]; «на колышках как будто, на кострах на таких, на колышках. <. > Поперечинки положат, на по-

О термине [Зеленин 1995: 39, 96; Седакова 2004: 39]. Рассматривать эти и другие свидетельства мы будем с учетом работы Д.К. Зеленина «Очерки русской мифологии: умершие неестественной смертью и русалки», в которой проанализированы представления, связанные с заложными покойниками, описаны способы их погребения и поминовения [Зеленин 1995].

Ё

п

■а

перечинки гроб поставят на улице.» [ИЯЛИ: АФ 1547-1]), «по-репному» («ямку дома выкопали <...> как репу схоронят в ямку, а не заваливают, не заваливают. <...> Схоронят, как репу в яме, не закрывают просто» [ИЯЛИ: АФ 1546-94]; «на земле на улице, и караулили» [ИЯЛИ: АФ 1547-1]; «По-репному хоронили дома. <...> Вот у нас утонул человек, и его дома в саднике схоронили. В саднике — около дому, где дрова заготовляли на зиму» [ИЯЛИ: АФ 1552-17]; «как репу зароют, не зарывают ниче, неглубоко зароют <...> на улице, в избе-то он прокиснет <...> это как репу в ямку спускали» [ИЯЛИ: ВФ 1530-3]).

4. Уточнение места временного захоронения: в большинстве случаев около дома, в одном тексте зафиксировано, что козлы сооружали прямо на месте убийства («Говорили, что где-ка убит человек, каки-то козлы сделают, на козлы подымут его и караулят» [ИЯЛИ: АФ 1548-39]).

5. Обязательность бдения у временного захоронения и состав участников обряда: во всех случаях указано, что обязательно приходили «караулить», «охранять» умершего, участвовали (1) родственники, (2) жители только той деревни, из которой был умерший («из кажного дома по человеку приходило» [ИЯЛИ: АФ 1547-1]; «приходили соседи, посторонние» [ИЯЛИ: АФ 1552-17]), (3) жители всех деревень волости («всю волость по два человека приезжали, по суткам дежурили» [ИЯЛИ: АФ 1543-14]). Как правило, дежурило по два человека.

6. Период бдения у временного захоронения варьирует от десяти суток до нескольких месяцев (10, 12 дней, две недели, «сколько надо», «целую зиму, до весны до самой»); различия зафиксированы и в количестве часов бдения (только ночью, целые сутки).

7. Подготовка умершего к постоянному погребению: до временного захоронения его обмывали, одевали в новую одежду, клали в гроб, после временного захоронения гроб в дом не заносили, увозили на кладбище, отпевали, некоторые информанты указывают, что в гроб клали подорожную.

В нескольких интервью зафиксированы прагматические объяснения этих ритуалов: представителям власти необходимо было разобраться в причинах смерти («власти не давали хоронить», «урядник придет, все проверит, найдет, что убитого нашли, и прикажёт [хоронить]»), местные жители, обнаружившие труп утонувшего, ждали родственников [ИЯЛИ: ВФ 1523-23].

Возможно, погребение «по-репному» — это не что иное как «воспоминание» о старинном способе погребения заложных

покойников в убогих домах, о котором пишет Д.К. Зеленин со ссылкой на Е.Е. Голубинского, Н.И. Костомарова: заложных не отпевали, но и не закапывали в землю, а оставляли на ее поверхности (вплоть до Семика, т.е. иногда в продолжение целого года) [Зеленин 1995: 95], а похороны на столбах и козлах — реликты особого наземного погребения заложных, к которым Д.К. Зеленин относил похороны на помостах и подвешивание на дереве [Там же: 123]. Можно допустить, что похороны «по-репному» представляют собой своеобразную проверку способности земли «принять» заложного покойника, поскольку в этом захоронении гроб с покойным опускался в небольшую яму1. Ряд предписаний — умершего нельзя трогать («чтоб никто не шевелил, ни собака, никто» [ИЯЛИ: АФ 1547—1]), заносить в дом, труп не должен соприкасаться с землей (во всех случаях тело находится в гробу) — отсылают к традиционным представления о том, что такой покойник «нечистый», «вредный и опасный» [Зеленин 1995: 40], а погребение его в земле влечет за собой неблагоприятные последствия2.

Вместе с тем создается впечатление, что информанты к таким покойникам относятся так же, как к умершим «своей» смертью. Ни в цитированных, ни в других фрагментах отношение к ним как «недостойным уважения и обычного поминовения» [Зеленин 1995: 40] не фиксируется, отсутствуют сведения, что такие покойники могут нанести вред в зависимости от рода смерти3. Напротив, очевидно стремление коллектива выполнить ряд условий, что позволит похоронить этих умерших на общем кладбище как «нормальных» покойных. В связи с этим интерес вызывает другая часть описанных ритуалов: умерший в течение определенного времени должен быть «очищен» и подготовлен к постоянному погребению. Своеобразный обряд «очищения» проводится около места временного захоронения, в большинстве случаев около дома4, при обязательном участии членов всей деревенской общины (перечисляются не только те, кто знал умершего — соседи, родственники, но и посторонние) в течение определенного времени при круглосуточном или ночном бдении. В одном интервью отмечено,

1 По народным представлениям, заложных покойников земля не принимает [Там же: 43].

2 «Русский народ избегает захоронения заложных покойников в земле. Закапывание таких покойников в землю ведет за собою <...> неблагоприятные для произрастания хлебов климатические явления» [Там же: 92].

3 Ср. у Д.К. Зеленина: «в свидетельствах позднейшего времени [выделено мной. — Ю.К.] заметно стремление поставить приносимый способом погребения заложных вред в связи с родом смерти каждого данного покойника» [Там же: 114].

4 Единственная лаконичная запись в подборке, на наш взгляд, содержит свидетельство о более архаичных представлениях: бдение должно совершаться непосредственно на месте убийства [ИЯЛИ: АФ 1548-39].

* что для этого из каждой деревни со всей волости приезжали а жители, «кого направят, кого пошлют», т.е. в «дежурстве» око-х ло временного захоронения могли принимать участие не все.

X

К сожалению, информант ничего не сказал об условиях выбора ^ участников ритуала (возрастной, половой, социальный статус

о и проч.). При этом даже к временному захоронению умерший

Ц «приходит» уже подготовленным: его обмывают, переодевают

° в новую одежду, кладут в гроб. По истечении необходимого

§ срока его отпевают в церкви и хоронят на общем кладбище.

^

п

| Таким образом, имеющиеся материалы позволяют заключить,

= что среди умерших насильственной смертью также существу-

О

| ет иерархическое разделение: те, кто не могут быть очищены

о (к ним носители традиции относят самоубийц), и те, кто при

| соблюдении определенных условий могут перейти в разряд

| предков-родителей; к ним относятся принявшие смерть от

^ руки другого человека по злому умыслу или случайно, утону-

§■ вшие1. Вряд ли в этом контексте следует говорить о существо-

| вании в традиции единого жесткого отношения к умершим неестественной смертью, по крайней мере на позднем этапе ее

^ бытования.

Е О

| Вызывает интерес народная терминология для номинации вре-

о менных захоронений заложных покойников — «похороны на

з кострах», «похороны по-репному». Прямое толкование фра-

| зеологизма «хоронить по-репному» дала одна из местных жи-

8 тельниц, рассказывая о процессе уборки репы с полей и спосо-

п бе ее временного хранения до заморозков:

о

эй

| Хоронить по-репному? Это уж мелко, мелко. <...> Ну, по-реп-

| ному-то — это мелко, это по-репному и называется. Это

| репу раньше насиют, и репу мелконько захоронят, чтобы

* с осени сразу ее домой принести. Выжгут там вот лес, выЛ жгут, и репу насеют. <...> Неглубокую ямку, полметра,

выроют и репу зароют. Потом ее как заморозки будут, снег пойдет, и ее увозят домой. Репу-то ведь не насиют тут близко, тащат подальше, кто где мог. Раньше везде поля, все засеяно было совхозом, колхозом [АА, 2006 г., Л.С. Чужмарова].

Описание «технологии» временного хранения репы — выкапывали яму глубиной полметра, яма находилась в непосредственной близости с местом выращивания репы, по достижении определенного времени (до заморозков) репу вынимали и пе-

Представления об утопленниках как умерших «святой смертью» зафиксированы в Гомельской области [Седакова 1983: 262; цит. по: Седакова 2004: 46]. О.А. Седакова отмечает тенденцию, возникшую в народной христианской традиции, согласно которой смерть от руки злодея осмыслялась как мученичество [Седакова 2004: 46].

ревозили на постоянное место хранения — обнаруживает определенные «переклички» с приведенными выше описаниями временных захоронений умерших неестественной смертью.

Выскажем некоторые соображения о семантике фразеологизма «хоронить по-репному». Анализ фольклорно-диалектоло-гического материала, этнографических свидетельств, записанных на территории Русского Севера, позволяет заключить, что репа как «знак языка культуры» [СД I 1995: 8] обладает широким спектром семантических значений: «знание», «правда», «крепость», «женское», «воровство», «обман», «первое» (начало), «последнее» (конец, смерть) и др. [Бунчук 2000: 234—235]. Отмечая достоинства указанной работы и в определенных случаях опираясь на результаты, обратим внимание только на один аспект — символическую связь репы со смертью, потусторонним миром, средой маргиналов, имплицитно выраженную в обрядах и некоторых фольклорных жанрах. Так, Л.М. Ивлева отмечает, что репа (равно как редька и картофель) использовалась для создания внешности покойника («умру-на») в святочных играх [Ивлева 1994: 67]. В числе ритуально-магических способов изведения насекомых известен обряд похорон: тараканов, мух клали в маленькие гробики, сделанные из репы, выносили из дома и везли на кладбище хоронить [Круглый год 1991: 338; Гура 2002]. В Корткеросском районе Республики Коми нами записано, что на поминальные дни в качестве последнего блюда всем присутствующим предлагали льомъя ляз — кушанье вроде киселя из толченой и пропаренной в печи черемухи [ССКЗД 1961: 213] и компот из репы [АА, 2005 г., З.А. Перевертень].

Репа упоминается в связи с имеющими в социальном пространстве пограничный статус людьми — нищими, странниками, к которым в традиции относились как к посредникам между этим и «тем светом» [СД III 2004: 408], воплощению душ умерших [СД III 2004: 409]. В частности, в день Ивана Постного (11.09), совпадающий с началом уборки репы, справляли «репной праздник», на котором обильно угощали бедных странников, нищих [Бернштам 1988: 222; цит. по: Некрылова 2007: 447]. В сказках, записанных в Вилегодском районе Архангельской области, главные герои («старик и старуха» или «бабка и дед») сеют репу на баню [ИЯЛИ: АФ 1703—9, АФ 1705—68] — место опасное, нечистое, связанное с демоническими существами [СД I 1995: 138—140], а при получении репы персонаж умирает неестественной смертью (бабка, вытаскивая репку, падает с баньки и убивается [ИЯЛИ: АФ 1705—68]).

Номинирование описанных выше погребений «репными» может объясняться и в контексте семантики репы как «первого,

£ п ■в-

еще ненастоящего» [Бунчук 2000: 234], другими словами, «временного». В частности, «репными» в приговорах называют выпавшие молочные (временные) зубы («На тебе, мышка, репной (зуб), дай мне костяной» [Русские заговоры 1993: 20]).

Названию «хоронить на кострах» (ситуация, при которой гроб ставили на вбитые в землю невысокие столбики) мы, к сожалению, пояснения от информантов не получили. В своей работе Д. К. Зеленин приводит единичные случаи сожжения трупов заложных покойников [Зеленин 1995: 106—107, 108], считая, что их нужно рассматривать как «переживание древнеславян-ского сожигания трупов» [Зеленин 1995: 125]. Возможно, фразеологизм «хоронить на кострах» заключил в себе архаическую метафорику упомянутого Д. К. Зелениным обряда. Обращение к современным записям, касающимся «обустройства» могил, обнаруживает переклички с описанием временного захоронения на столбах. В частности, лоемские информанты упоминают о «моде», когда в вырытой для погребения яме сооружали конструкцию из четырех невысоких столбиков, на которые клали доски, при этом спущенный в могилу гроб не касался земли, а лежал на своеобразном помосте [АА, 2006 г., Л.С. Чужмарова]. В этом контексте временные похороны «на кострах» имитировали постоянное захоронение на общем кладбище1.

Таким образом, в записанных свидетельствах нашел отражение коллективный обряд, посредством которого осуществлялось «очищение» и «переход» умершего насильственной смертью из разряда «заложных» в разряд почитаемых и уважаемых, т.н. родителей. Предпринимаемые коллективом совместные мероприятия направлены на стабилизацию миропорядка и сохранение всеобщего благополучия2, в совокупности они представляют собой компромиссное решение между необходимостью соблюдения особого способа погребения заложного покойника и примирения его с предками. Представления об умерших неестественной смертью как необычных покойных сохранились, но в ритуале их погребения со временем появился ряд «смягчающих» действий, посредством которых происходила нейтрализация как вредоносных действий заложного, так и гнева предков-родителей.

Сведения об обустройстве могил подобным, как в Лойме, образом (со столбами и деревянным настилом) зафиксированы у русского населения Вилегодского [АА, 2006 г., Н.С. Попов и др.] и Котласского районов [АА, 2008 г., С.М. Гошева] Архангельской области (пограничная с Лоймой территория), с. Нювчим Сыктывдинского района Республики Коми [АА, 2008 г., А.М. Соколова и др.]. Называется это «хоронить на полатях».

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

О ритуале как способе преодоления критических ситуаций, обеспечения благополучия коллектива см.: [Байбурин 1993].

Между тем такое «мягкое» соединение принципиально различных и достаточно жестких ритуальных правил, одни из которых относятся к умершим неестественной смертью, а другие — к покойным, умершим «в срок», может свидетельствовать о нивелировке традиционных представлений об умерших «до срока», позволяет говорить о появлении в традиции представлений о различном статусе умерших неестественной смертью.

Другой вопрос: почему на территории компактного локального образования, коим является Лойма, обряды, связанные с за-ложными покойниками, сохранились в живом бытовании вплоть до 20-х гг. XX в.? В числе одной из причин можем назвать фактор этнического «соседства», окружения финно-угорским населением, что способствовало консервации архаических элементов традиционной культуры1.

Список сокращений

АА — архив автора

ИЯЛИ — фольклорный фонд Института языка, литературы и истории Коми научного центра УрО РАН (Сыктывкар), АФ — аудиофонд, ВФ — видеофонд СД — Славянские древности

ССКЗД — Сравнительный словарь коми-зырянских диалектов Библиография

Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб., 1993. Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины XIX — начала XX в.: Половозрастной аспект традиционной культуры. Л., 1988.

Бунчук Т.Н. Концепты растений в языке традиционной культуры Севера // Коренные этносы Севера европейской части России на пороге нового тысячелетия: история, современность, перспективы. Сыктывкар, 2000. С. 233—235. Власов А.Н., Филиппова В.В. Фольклорное двуязычие в традиционной культуре коми // Традиционная культура: науч. альманах. М., 2000. № 2. С. 87-89. Власов А.Н., Канева Т.С. К проблеме феноменологии локальных традиций (по результатам исследования фольклорной культуры Европейского Северо-Востока России) // Народная культура Европейского Севера России: региональные аспекты изучения. Сыктывкар, 2006. С. 16-39.

О примерах стабилизации фольклорной традиции, сохранения архаических элементов традиционной культуры в контактных зонах см., напр.: [Власов, Канева 2006: 24 и след.; Корепова 2006; Лапин 2005], в указанных работах речь идет о сохранении фактов, явлений славянской культуры в финно-угорской среде (коми, вепсов).

Гура А.В. Насекомые // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. 2-е изд. М., 2002 <http://rousseau.livejournal.com/ 197434.Мш1>.

Жеребцов И.Л. Где ты живешь? Населенные пункты Республики

Коми: историко-демографический справ. Сыктывкар, 1994. Жеребцов И.Л. Деревни и починки Лоемского погоста в начале XVII века // Изв. Общества изучения Коми края. 2004. № 3. С. 88-94.

Зеленин Д.К. Избранные труды. Очерки русской мифологии: Умершие неестественной смертью и русалки. М., 1995. Ивлева Л.М. Ряженье в русской традиционной культуре. СПб., 1994. Корепова К.Е. Финно-угорская среда как стабилизирующий фактор в сохранении русской фольклорной традиции в Нижегородском Поволжье // Русский Север и восточные финно-угры: проблемы пространственно-временного фольклорного диалога. Ижевск, 2006. С. 22-26. ■& Круглый год. Русский земледельческий календарь / сост., вступ. ст.

з и прим. А.Ф. Некрыловой. М., 1991.

о

о Лапин В.А. Русский дружка — naitaa на вепсской свадьбе (к проблеме

* фольклорного двуязычия) // История, современное состояние,

^ перспективы развития языков и культур финно-угорских наро-

| дов: материалы III Всероссийской науч. конф. финно-угрове-

¡1 дов. Сыктывкар, 2005. С. 266-271.

и

о Некрылова А.Ф. Русский традиционный календарь на каждый день

® и для каждого дома. СПб., 2007.

Русские заговоры / сост., предисл. и прим. Н.И. Савушкиной. М., 1993.

0

° Седакова О.А. Материалы к описанию полесского погребального об™ ряда // Полесский этнолингвистический сборник. Материалы | и исследования / отв. ред. Н.И. Толстой. М., 1983. С. 246-262.

X

1 Седакова О.А. Поэтика обряда. Погребальная обрядность восточных | и южных славян. М., 2004.

ге

аг Славянские древности: этнолингвистический словарь / под ред.

| Н.И. Толстого: в 5 т. М. 1995. Т. 1; 1999 . Т. 2; 2004 . Т. 3.

Сравнительный словарь коми-зырянских диалектов / Сост. Т.И. Жилина, М.А. Сахарова, В.А. Сорвачева. Сыктывкар, 1961.

Список информантов1

Безносикова Анна Васильевна, 1922 г.р., д. Гарь Лоемского с/с, ур. д. Ула того же с/с [ИЯЛИ: АФ 1552-17, зап. 29.05.2004 Ю.А. Крашенинниковой] Василёва Анна Николаевна, 1923 г.р., д. Галактионовская Лоемского с/с, ур. д. Ивановская того же с/с [ИЯЛИ: 1550-45, зап. 28.05.2004 Ю.А. Крашенинниковой]

Паспорт включает сведения об информанте (Ф.И.О, год рождения, место жительства и место рождения) и записи (место хранения, собиратель, дата и шифр записи).

Воронцова Манефа Федоровна, 1912 г.р., д. Горка Павловского с/с Вилегодского района Архангельской области [ИЯЛИ: 1703-9, зап. 1.07.1996 Ю.А. Крашенинниковой] Гошева Серафима Михайловна, 1915 г.р., г. Сыктывкар, ур. д. Григо-рово Песчанского с/с Котласского района Архангельской области [АА, зап. 2008 г.] Екимова Анна Григорьевна, 1923 г.р., д. Матвеевская Лоемского с/с, ур. д. Тарбиевская того же с/с [ИЯЛИ: АФ 1543-14, зап. 26.05.2004 Ю.А. Крашенинниковой] Куликова Агния Александровна, 1913 г.р., д. Уркинская Лоемского с/с, ур. д. Козловская того же с/с [ИЯЛИ: АФ 1548-39, зап. 27.05.2004 Ю.А. Крашенинниковой] Меньшакова Клавдия Семеновна, 1911 г.р., д. Самино Вилегодского с/с Вилегодского района Архангельской области [ИЯЛИ: 1705-68, зап. 6.07.1996 Ю.А. Крашенинниковой] Низовцева Анна Евлампиевна, 1918 г.р., д. Ивановская Лоемского с/с, ур. д. Лехта того же с/с [ИЯЛИ: АФ 1549-19, зап. 28.05.2004 Ю.А. Крашенинниковой] Перевертень Зоя Анатольевна, 1950 г.р., с. Пезмог Корткеросско-го района Республики Коми, ур. того же села [АА, зап. 12.07.2005]

Помысова Зинаида Павловна, 1909 г.р., д. Козловская Лоемского с/с, ур. той же деревни [ИЯЛИ: АФ 1546-93, 94, 95, 112, 1547-1, ВФ 1530-3, зап. 27.05.2004 Ю.А. Крашенинниковой] Попов Николай Степанович, 1959 г.р., пос. Фоминск Селянского с/с Вилегодского района Архангельской области, ур. д. Фомин-ская того же с/с [АА, зап. 14.08.2006] Рожицына Мария Петровна, 1921 г.р., д. Галактионовская Лоемского с/с, ур. той же деревни [ИЯЛИ: ВФ 1523-23, зап. 28.05.2004 Ю.А. Крашенинниковой, А.Н. Рассыхаевым, Л.С. Лобановой] Соколова Августа Михайловна, 1927 г.р., с. Нювчим Сыктывдинско-го района Республики Коми, ур. того же села [АА, зап. 16.09.2008]

Чужмарова Людмила Степановна, 1928 г.р., с. Лойма, ур. д. Анкерская Лоемского с/с [АА, зап. 7.08.2006]

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.