Научная статья на тему 'Новая интепретация прозы Е. Замятина'

Новая интепретация прозы Е. Замятина Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
282
58
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Воробьева Т. Л.

Достоинства монографии М.А. Хатямовой «Творчество Е. Замятина в контексте повествовательных стратегий первой трети ХХ века: создание авторского мифа» (Томск, 2007) связываются рецензентом с исследованием разных типов сказового повествования, а также оформлением метатекстовых структур в прозе известного писателя

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

The reviewer regards the research of different types of a tale narration and the mounting of meta-text structures in the famous writer prose as the values of the monograph The works by E. Zamyatin in the context of narrative strategies of the first third of the 20th century written by M.A. Khatyamova

Текст научной работы на тему «Новая интепретация прозы Е. Замятина»

Наконец, заявленная идея перехода, парадиг-мального поворота от первой половины ко второй половине ХХ столетия, которым отмечено творчество Д. Андреева, не нашла, к сожалению, подробного аргументированного объяснения.

Названные замечания не снижают концептуальной ценности книги, ее несомненной новизны, безусловной перспективности ее положений и выво-

дов. В исследовании судеб русской художественной культуры монография О.А. Дашевской займет достойное место, поскольку посвящена творчеству писателя, не только продолжающего, углубляющего традицию русской культуры, но и прозревающего ее возможные пути.

Поступила в редакцию 19.12.2006

Т.Л. Воробьёва

НОВАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ПРОЗЫ Е. ЗАМЯТИНА (ХАТЯМОВА М.А. ТВОРЧЕСТВО Е.И. ЗАМЯТИНА В КОНТЕКСТЕ ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНЫХ СТРАТЕГИЙ ПЕРВОЙ ТРЕТИ ХХ ВЕКА: СОЗДАНИЕ АВТОРСКОГО МИФА. ТОМСК, 2006. 183 С.)

Томский государственный университет

Современное замятиноведение представляет собой интенсивно развивающуюся отрасль отечественной науки о литературе и западной славистики. Усилиями российских и зарубежных ученых достигнуты серьезные результаты в постижении этой уникальной фигуры русской литературы первой трети прошлого столетия. Появление новой работы неизбежно рождает внутреннее вопрошание: найден ли свой ракурс исследования, произошло ли приращение смысла по сравнению с имеющимися интерпретациями? Думается, что монография М. А. Хатямовой позволяет утвердительно ответить на этот вопрос. Рецензируемое исследование - закономерный итог многолетних научных поисков; выходу монографии предшествовали доклады на научных конференциях всероссийского и международного статуса; статьи, постоянный диалог с коллегами. Обилие ссылок на предшественников делает безупречной научно-этическую позицию автора и высвечивает новизну его собственных построений.

М.А. Хатямова начинает с того же посыла, что и многие писавшие о Замятине: с проблематизации типа творчества, доминанты эстетического сознания художника. Общим местом замятиноведения стал тезис о «неореализме», поскольку сам Замятин оставил немало суждений на этот счет. Как известно, он блестяще проявил себя и на поприще литературного критика, публициста, педагога; в своих статьях и лекциях писатель «проверял» важные для него эстетические формулы. Автор монографии как бы заново «перепрочитывает» весь корпус критико-публицистических текстов, чтобы уточнить для себя суть эстетических рефлексий писателя. В первой главе разворачивается «сюжет»

зямятинских отношений с акмеизмом. Обилие цитат может показаться избыточным, однако мы видим в этом настойчивую интенцию автора - собрать «доказательную базу» на основании разбросанных по разным источникам высказываний о том, как он понимает искусство, современную ситуацию в литературе и место художника в ней. М. А. Хатямова усматривает принципиальное сходство замятинских эстетических деклараций с акмеистской парадигмой творчества, которая рождается из пафоса созидательного культурного оформления действительности. В собственно эстетическом плане для Замятина актуализируется акмеистская теория слова, взаимоотношение автора и читателя как культурный диалог. Из этого оформляется концепция диалогического языка, понимаемого многомерно: это и столкновение разных культурных языков в языке автора, и повышение статуса воспринимающего сознания, сотворчество автора и читателя, наконец, это еще один тип диалога -между внешним и внутренним («мысленным») языком. Попутно отметим, что автор монографии фиксирует объективную сопряженность замятинс-кой идеи диалогического языка, с одной стороны, с языковой картиной А. Ремизова, с другой - с бахтинским «чужим словом»; замятиноведческая сосредоточенность размыкается в перспективу историко-литературного и теоретического пространства русской словесности.

В коммуникативной модели «автор - читатель» для Замятина усложняется структура повествовательной инстанции (повествователь, рассказчик, персонаж), которая должна взять на себя миссию упорядочения, интегрирования распадающегося мира. В последних разделах первой главы М. А. Ха-

Вестник ТГПУ. 2007. Выпуск 8 (71). Серия: ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ (ФИЛОЛОГИЯ)

тямова закрепляет свой исходный тезис о замятин-ском неореализме как модернистском типе творчества в его акмеистском варианте, когда парадоксально, но органично для Замятина не противоречат друг другу модернистский приоритет авторского сознания над реальностью (как ее понимал классический реализм) и постулат онтологической значимости бытия. Смысл искусства, по Замятину, - «открыть бытие в быте, философию - в жизни, трансцендентное - в земном» (с. 33). Акмеистский «закон тождества», по утверждению автора монографии, проясняет замятинское понимание «синтетизма» - как адекватного способа воплощения изо- и антропоморфного мироустройства. Из разговора о законах поэтики возникает прямой выход к структуре личности творца, осознающего свою ответственность перед современной ему историей и культурой; М.А. Хатямова еще раз, без назойливой назидательности, демонстрирует короткое расстояние от собственно эстетических до мировоззренческих составляющих сознания художника.

Пять аналитических глав содержат проверку замятинских деклараций в сфере его художественной практики. В монографии прослеживается хронология и логика творческой судьбы Е. Замятина сквозь призму повествовательных стратегий на каждом из ее этапов. Первая глава посвящена ранней прозе - повестям и сказкам 1910-х гг. -и содержит наблюдения над сказовым арсеналом замятинского письма. Ранняя проза, особенно, конечно, ее вершины - повести «Уездное», «На куличках», «Алатырь» - не обделены научным вниманием, в том числе и в аспекте повествования. М.А. Хатямова, отдавая должное имеющимся трактовкам, предлагает свою версию многослой-ности сказового слова, уточняя его как «орнаментальный» или «стилизованный» сказ. Он вбирает в себя и устное слово демократического рассказчика, но не сводим к нему; форма его презентации - смена авторских масок. Уже нарративные маски «Уездного» (провинциальный рассказчик, фольклорный сказитель, книжный повествователь) с подвижностью их границ оформляют авторский миф о мире как постоянных притяжениях-отталкиваниях коллективного и индивидуального, утопии и ее опровержений. Игра масками, как показывает автор монографии, продуцирует мифологические сюжеты и подготавливает ситуацию, когда функциональность наррации оборачивается ее самоценностью: «Стилизация сказа совмещает миф о мире с мифом о творчестве» (с. 85). Единственной реальностью оказывается творческое сознание, исполненное противоречий, но оно же только и способно «собрать» в себе распадающийся космос. К такому обобщению приводит ав-

тора анализ повествовательной структуры не только повестей, но и сказок.

Во второй главе речь идет о стилизации в прозе 1910-20-х гг. По объему этот корпус текстов невелик, но достоин отдельного разговора. Во-первых, рассказы и так называемые «Чудеса» есть отражение мощной тенденции освоения поэтики стилизации в модернистской и реалистической прозе, что можно объяснить потребностью воссоздания национального бытия через активный диалог с прошлыми культурами. Во-вторых, в логике такого диалога у Замятина автор монографии, прослеживая движение от классического «характерного» сказа к поглощению его фольклорной стилизацией, фиксирует ситуацию рождения «текста культуры», поиски в области метапрозы как признака модернистского текста, в котором миф о национальном мире совмещается с мифом о структуре авторского сознания. Своеобразной кульминации подобное совмещение достигает в «Чудесах», где идея творчества понимается как «божественное» рождение органического целого.

Приступая к исследованию ключевого в прозе Замятина произведения - романа «Мы» - автор монографии исходит из признания уже имеющегося широкого диапазона его истолкований, в том числе и в аспекте нарративной структуры. Собственную задачу М.А. Хатямова видит в том, чтобы обосновать концепцию метароманной природы произведения. «Сюжет письма» прочитывается не только как «сюжет» эволюции сознания героя. В дневнике Д-503 обнаруживаются две главные дискурсивные практики русской литературы послереволюционного времени - зарождающегося социалистического реализма и авангарда. Замятинская логика выстраивания «конспектов» героя в соответствии с господствующими эстетическими канонами, как полагает автор монографии, обнажает статус искусства как высшей реальности и проблематизиру-ет позицию автора в сфере эстетических императивов. Убедительно, на наш взгляд, прочерчен в монографии романный полемический диалог Замятина равно с дискурсивной стратегией официального искусства и с авангардом, «заряженным» разрушительной энергией субъекта. В финале главы автор вновь напоминает о принципиальном значении для Замятина акмеистской парадигмы творчества, потому что и в романе «Мы» слово оказывается причастным органической жизни, а форма дневника выглядит одним из вариантов диалогического слова. «Слово, обращенное к Другому, несущее в себе... семантику природно-культурной целостности и направленное на сохранение культурной памяти» (с. 134), является постоянной величиной авторского сознания - такой вывод достойно завершает четвертую главу.

В пятой главе вектор авторского внимания направлен на «персональное» повествование как инструмент воплощения внутренней жизни личности, поисков ею опор индивидуального существования. Материалом для аналитических построений являются две новеллы конца 1920-х гг. - «Ёла» и «Наводнение», образующие своеобразную дилогию: в обеих частях очевидно присутствие психоаналитического кода, что маркирует дистанцирование от воссоздания национального мира и переключение на экзистенцию человека как такового. Персональное повествование и становится механизмом поэтического освоения новых авторских интенций. Уточняется психоаналитический сюжет «Ёлы»: это динамика страсти и гибель человека под властью бессознательного. В «Наводнении» выявляется иное разрешение конфликта бессознательного и нравственно-личностного. Автор монографии корректно и доказательно полемизирует с В. Шмидом, полагающим, что в рассказе доминирует идея торжества телесного в человеке. М.А. Хатямова, уточняя объем и содержание «интегрального» психоаналитического символа воды (наводнения), видит в нем не только архаическую, мифическую, но и христианскую семантику: в органике жизни, в чуде материнства содержатся потенции духовного покаяния. Наблюдения над последовательно выдержанным в кругозоре главной героини повествованием (воссоздающим «монтажные стыки» между сознанием и подсознанием) убеждают автора монографии в научной правоте.

В последней главе М. А. Хатямова закономерно приходит к необходимости изучения нарративных законов незавершенного романа «Бич Божий» -произведения, обойденного пока серьезным вниманием исследователей. Роман интересен как завершающий (в координатах земной судьбы художника) фрагмент историософии Замятина. Автор монографии отстаивает мысль о том, что Замятин «творит свой миф о цикличности истории» (с. 152), вырастающий в том числе из диалога со шпенгле-ровской концепцией культуры. Главной формой

воплощения авторского сознания становится мифологический повествователь. Это и суверенная повествовательная инстанция, но она и взаимодействует с иными субъектами сознания и речи. Интересно и виртуозно прослеживается в главе перевод повествовательных «регистров» - от сознания юного варвара Атиллы к сознанию историка Прииска, создающего свой текст об истории. Принципиально важно, что этому творящемуся тексту суждено стать не научным трудом, а текстом-мифом о мире. «Роман» героя завершает роман автора (как это было в романе «Мы») и окончательно убеждает в метатекстовой доминанте поэтики за-мятинской прозы, которая концептуализируется в монографии как средоточие основополагающего внутреннего императива писателя: разрушительному действию природы и/или истории человек (художник) может сопротивляться только созидательной работой по созданию своего текста о природно-историческом бытии.

Заключение монографии содержит обобщающие суждения М.А. Хатямовой о художественной системе Е. Замятина в аспекте возникновения и эволюции метахудожественного повествования. Метатекстовые структуры явились модернистским способом выражения авторского сознания, близкого к акмеистской эстетике.

Автор монографии, насколько можно судить по заключению, видит и перспективу дальнейшей работы - включение эстетических поисков Замятина в широкий контекст литературы и философии русского зарубежья. Но, как мы полагаем, в работе М.А. Хатямовой в «свернутом» виде содержатся возможности расширения объема монографии. Можно было бы выделить в самостоятельный раздел анализ «английских» повестей; кроме того, интересным мог бы оказаться разговор о неоконченных ранних рассказах - в том же аспекте повествовательных моделей. Но и то, что сделано, свидетельствует о достойном научном уровне исследования.

Поступила в редакцию 20.12.2006

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.