Научная статья на тему 'Cмешение культур и чуждых этических систем как источник тематики постколониальных романов'

Cмешение культур и чуждых этических систем как источник тематики постколониальных романов Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
231
63
Поделиться
Ключевые слова
МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМ / MULTICULTURALISM / ГЕТЕРОГЛОССИЯ / HETEROGLOSSIA / ГИБРИДИЗАЦИЯ / HYBRIDIZATION / КРОССКУЛЬТУРНАЯ ЛИТЕРАТУРА / CROSSCULTURAL LITERATURE / ПИСАТЕЛИ-МИГРАНТЫ / "ПОГРАНИЧНАЯ" ПРОЗА / BORDERLINE PROSE / ПОРОГОВОСТЬ / МЕЖПРОСТРАНСТВЕННОСТЬ / MIGRANT AUTHORS / LIMINALITY / INTERSTITIAL SPACE

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Толкачев С.П.

В статье рассматриваются проблемы так называемой постколониальной литературы, формирование которой связано с «реактивной колонизацией» заселением бывшей метрополии гражданами бывшей империи и привело к возникновению особого слоя культуры и литературы, которая и получила название «мультикультурной». Делаются попытки дать разносторонний анализ британской кросскультурной литературы, обобщить и вывести закономерности, которые лежат в основе гибридного мировидения писателей неанглийского происхождения, пишущихна английском языке.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Толкачев С.П.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

MINGLING OF NATIONS AND ALIEN ETHICAL SYSTEMS AS THE SOURCE OF POSTCOLONIAL NOVEL''S THEMES

The article touches upon the problems of the so-called cross-cultural or multicultural literature. The reason of this phenomenon is the collapse of the colonial system and the creation of the postcolonial space which became one of the most important events of the XX century. The phenomenon of «reactive colonization» -the inhabiting of the former metropolis by the citizens of the former Empire leads to the birth of some particular kind of culture and literature, which is now called multicultural. We try to give a wide analysis of the British cross-cultural literature, to generalize and find the features which makes the hybrid outlook of authors with non-British roots who write in English.

Текст научной работы на тему «Cмешение культур и чуждых этических систем как источник тематики постколониальных романов»

Литературоведение

Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского, 2015, № 2 (2), с. 248-254

УДК 821

СМЕШЕНИЕ КУЛЬТУР И ЧУЖДЫХ ЭТИЧЕСКИХ СИСТЕМ КАК ИСТОЧНИК ТЕМАТИКИ ПОСТКОЛОНИАЛЬНЫХ РОМАНОВ

© 2015 г. С.П. Толкачев

Литературный институт им. А.М. Горького, г. Москва

stolkachov@yandex.ru

Поступила в редакцию 05.02.2015

В статье рассматриваются проблемы так называемой постколониальной литературы, формирование которой связано с «реактивной колонизацией» - заселением бывшей метрополии гражданами бывшей империи - и привело к возникновению особого слоя культуры и литературы, которая и получила название «мультикультурной». Делаются попытки дать разносторонний анализ британской крос-скультурной литературы, обобщить и вывести закономерности, которые лежат в основе гибридного мировидения писателей неанглийского происхождения, пишущих на английском языке.

Ключевые слова: мультикультурализм, гетероглоссия, гибридизация, кросскультурная литература, писатели-мигранты, «пограничная» проза, пороговость, межпространственность.

Исторические аллюзии на феномен одной из цивилизаций - Андалусийской, преодолевшей на каком-то историческом этапе изначальный конфликт «свое-чужое» и достигшей расцвета в УШ—ХУ веках, становятся важным сюжетооб-разующим элементом в романе «Прощальный вздох мавра» С. Рушди. Андалусийская цивилизация — некая «идеальная Умма — прообраз всечеловеческого сообщества, где в единстве устремлений различных религий и рас Восток и Запад, слившись, явили миру возможность созидания Красоты и мира... Мусульманский Ан-далус был особым полиэтническим, поликонфессиональным государством, где расцвели пышным цветом, слившись воедино, ремесла и искусство разных народов, где возникли до сих пор никем не повторенные музыка, архитектура, поэзия, активно развивались науки и философия» [1, с. 315].

Салман Рушди родился в 1947 году в Бомбее в мусульманской семье. Его дед по линии отца был неплохим поэтом, создававшим свои стихи на урду, отец — бизнесменом, получившим образование в Кембридже. В возрасте четырнадцати лет С. Рушди послали получать среднее образование в Англию. В 1964 году родители С. Рушди переехали в Карачи, неохотно присоединившись к исходу многих мусульман из Индии в результате братоубийственной войны, которая разразилась после получения Индией независимости.

Свою учебу С. Рушди продолжил в Кембриджском университете, где позже читал курс по истории. После окончания учебы некоторое время работал на пакистанском телевидении.

В 1975 году писатель дебютировал с романом «Гримус» («Grimus», 1975), написанном в жанре научной фантастики. В основу сюжета автор кладет суфистскую поэму XII века «Собрание птиц». В названии романа кроется своеобразный фокус - анаграмма имени мифологической птицы Симург из доисламской персидской мифологии. Следующий роман С. Рушди «Дети полуночи» («Midnight's Children», 1981) получил Букеровскую премию и принес писателю международную известность. Рассказчик Салим Синай повествует о судьбе тысячи детей, которые родились в ночь, когда была провозглашена Декларация о независимости Индии. Каждый из этих детей в результате некоего сверхъестественного совпадения многих факторов оказался наделенным некими волшебными качествами. В романе «Стыд» («Shame», 1983) жизнь средней пакистанской семьи становится метафорой жизни всей вновь образовавшейся страны - Пакистана. Два главных героя романа Искандер Хараппа и генерал Реза Хайдар в качестве прототипов имеют премьер-министра Зульфикара Али Бхутто и генерала Зия Уль-Хака, возглавлявших Пакистан в смутное время.

Скандальную известность С. Рушди принес его роман «Сатанинские стихи» («The Satanic Verses», 1988). Два индийских актера -Джабраил Фаришта и Саладин Чамча - падают на землю в результате авиакатастрофы. Имя первого в переводе с языка урду означает «архангел Джабраил». Именно он по мусульманским поверьям принес людям Коран. Роман был

запрещен в Индии и на юге Африки, его сжигали на улицах английских городов, в частности Бредфорда. Когда Аятолла Хомейни, узревший, по всей видимости, в некоторых сатирических образах намеки на себя и свое окружение, призвал правоверных казнить С. Рушди, писатель вынужден был уйти в подполье. Совершивший «правоверный акт» должен был получить в награду миллион долларов.

Узловым моментом споров вокруг скандального романа С. Рушди явился «вопрос о сатанинских стихах как таковых. «Сатанинскими» считаются строки, которые в двойном переводе с английского (цитата по оригиналу романа С. Рушди — С.Т.) переводятся как «эти возвышенные женщины, заступничество за которых так желательно». Эти строки якобы были добавлены к 53-й суре Корана, с тем чтобы признать ценность и правомочность богинь Лат, Манат и Узза, которые объявлялись вестницами Аллаха. Позже строки были изъяты из священного писания и объявлены «ложным наущением». Эта история не плод воображения автора, а ссылка на известного мусульманского историка XI века ат-Табари, в чьих трудах упоминаются эти события. Сновидческие провидения Джабраила Фаришты, «вспоминающего» эти стихи в полубредовом состоянии, выражают главный замысел автора: борьбу против слепого подчинения мусульман духовным лидерам ислама» [2, с. 233]. Есть и другие причины, заставившие фанатиков называть литературное произведение аморальным, и вопрос здесь, скорее, в толковании литературы, которое может быть буквальным - с точки зрения несгибаемых правоверных, - и с более широких, гуманистических позиций. Сам писатель определял основную проблему своего произведения как борьбу между двумя половинами расщепленной человеческой души. Герой Сала-дин Чамча раздвоен в плане светском и социальном: он разрывается между Бомбеем и Лондоном, Востоком и Западом. У другого героя, Джабраила Фаришта, расщелина проходит в глубинных духовных и душевных пластах. Он переживает кризис веры, но все равно огромная жажда духовного обладания глубинными моральными и религиозными истинами усугубляется невозможностью облечь это желание в конкретные формы.

В подполье С. Рушди продолжал писать, и в 1995 году вышел его роман «Прощальный вздох мавра» («The Moor's Last Sigh», 1995), который повествует о религиозной розни между индуи-стами и мусульманами в современной Индии, о деятельности праворадикальных террористов.

Роман «Земля у нее под ногами» («The Ground Beneath Her Feet», 1995) воссоздает гедонистическую атмосферу жизни рок-звезд, в повествовании смешиваются элементы мифологии и научной фантастики. В последнем романе «Ярость», вышедшем в свет в 2001 году, главным героем автор сделал кембриджского профессора Малика Соланку, который пробует обосноваться в Нью-Йорке. В произведении писатель развивает свои излюбленные темы — судьба эмигранта, метаморфозы, происходящие с человеком в результате утраты корней.

Один из ключевых образов в романе С. Рушди «Прощальный вздох мавра» иллюстрирует феномен культурной гибридности и сопутствующий ему стиль, с помощью которого С. Рушди причислил себя к мультикультурным писателям. Китайская плитка, украшающая одну из индийских синагог как символ слияния культуры и истории Китая, Израиля и Индии, называется автором керамической энциклопедией материального мира, которая была также бестиарием, путеводителем, синтезом и песнопением [3, с.104]. Флори, ухаживающая за этой плиткой, гордится тем, что может проследить свою родословную вплоть до португальского мореплавателя XV века Васко да Гама. Элегантный поэтический язык при описании картин, возникающих на плитке, смешивается со сленгом, на внешнем, языковом уровне подчеркивая их гибридную природу: поэтические фразы голубые всадники гарцевали под освещенными окнами контрастируют с формулировками фокус-покус и мумбо-юмбо [3, с.105].

В поле романа «Прощальный вздох мавра» включены многочисленные взаимопереплетен-ные нарративы, что становится свидетельством гибридности жанровой природы произведения. Текст романа содержит элементы волшебной сказки, легенды, мифа, фантазии, аллегорий исторического, литературного и автобиографического порядка. С. Рушди строит своего рода сеть из всевозможных литературных аллюзий, стараясь ввести в роман как можно большее количество литературных и культурных эпи-стем в трансформированном виде. Авторская попытка сродни раскопкам и взращиванию своего рода глубинного, разветвленного «корневища», которое трудно классифицировать по какому-либо принципу, поскольку, согласно авторскому комментарию, все становится смешанным со всем.

В рамках существующей повествовательной структуры романа «Прощальный вздох мавра» можно выделить следующие элементы: 1) волшебные сказки; 2) семейные легенды; 3) инду-

истская и другие религиозные мифологии; 4) карикатуры на поп-культуру; 5) сюрреализм и фантастика; 6) элементы «фэнтези»; 7) аллюзии на индийскую историю в контексте европейской и современной истории; 8) сюжеты «Лузиады» и «Реконкисты», а также сказки мавров и евреев Испании; 9) мотивы Ксанаду — сновидческих способностей видения художника; 10) религиозные фундаменталистские идеологии и автобиографические элементы.

Можно рассмотреть несколько примеров из этого разнообразия через призму гибридизиро-ванных категорий, обращая внимание, в первую очередь, на Ксанаду — некое художническое сновидческое состояние, чьим первичным ава-таром является мать Мораиша — Аурора.

Как метод отображения действительности, магический реализм [4] строится на разъятии и трещинах между различными культурными формациями, и его художественная ось пронизывает пласты пересечения и наложения радикально различных способов мышления. Как ступень развития сюрреализма, магический реализм допускает изображение невероятного в рамках реальной жизни и предполагает, что обычная жизнь может быть инвестирована в необычную. Тексты магического реализма перегружены наплывом неадекватных и невероятных ситуаций. Цель его состоит не в том, чтобы воссоздать двойственность в том аспекте, который заставляет нас удивляться вероятности и возможности чего-либо происходящего. Скорее, он призван передать ощущение невероятного, вызвать удивление или смущение вводимого сенсационной практикой смешения реального и магического.

Элементы сверхъестественного привносятся в контекст повседневной жизни в романе «Дети полуночи». Герой Салим телепатическим образом связан с тысячью и одним ребенком, которые позже становятся товарищами-волшебниками из делийского гетто. В повествовании, однако, делается акцент на превалирующей роли реальности, несмотря на ее частичное слияние с нереальным миром: Реальность может иметь метафорическое содержание, которое не делает ее менее реальной [5, р. 282]. Для волшебников из делийского гетто магическое само по себе является частью реальности: Волшебники — люди, чья власть над реальностью была абсолютной. Они так вцепились в нее, что могли повернуть ее любым доступным способом во имя служения искусству, но никогда при этом не забывали, чем реальность являлась на самом деле [5, р. 476].

Очевидно влияние тематики и образов романа «Жестяной барабан» Г. Грасса на «Детей по-

луночи». Фактически одно из наиболее распространенных суждений по поводу художественного опыта С. Рушди сразу после опубликования «Детей полуночи» было следующим: «Индия нашла своего Гюнтера Грасса» [6, с. 75]. В книге «Воображаемая родина» С. Рушди проговаривается о том, что читал английский перевод «Жестяного барабана», сделанный Ральфом Манхеймом в Кембридже, когда ему было двадцать дет. В своем очерке о Грассе С. Рушди с симпатией описывает его роль как писателя-мигранта, а именно как «человека, который мигрировал через историю». Почтительное отношение английского писателя к своему немецкому собрату по перу заметно на протяжении всего очерка.

Некоторые параллели между двумя романами прослеживает исследователь П. Мериваль [7, с. 5]. И Салим, и Оскар, главный герой «Жестяного барабана», лишены полноценной родительской любви, они примерно одного возраста и оба существуют на задворках жизни: Оскар — в убежище для умалишенных, Салим — на фабрике маринованных продуктов. Оба обладают сверхъестественной силой. У Салима — телепатические силы и сверхчувствительное обоняние, Оскар обладает магической способностью к игре на барабане, а также голосом, сотрясающим землю и разбивающим стекла.

Вплетая в структуру «Сатанинских стихов» элементы волшебной восточной сказки, С. Рушди создает особую форму романа, основанную на приемах магического реализма. Главной особенностью такого романа становится слияние, гибрид реальности и фантазии, искусное вписывание в канву произведения исторических фактов. Обращает на себя внимание тот факт, что магический реализм у С. Рушди несколько отличен от того, который мы находим в произведения Х.Л. Борхеса и Г. Гарсиа Маркеса. Х.Л. Борхес упоминается в силу того, что он в каком-то смысле тоже был ориенталистом, но в своем особом, отличном от С. Рушди плане.

«Вспомним Габриэля Гарсия Маркеса: «Я исходил из необходимости стереть демаркационную линию между тем, что казалось реальным, и тем, что казалось фантастическим, ибо в мире, который я старался воплотить, этого барьера не существовало». Макондо, конечно, не Карачи (в романе С. Рушди «Стыд» — С.Т.), но задачу перед собой оба писателя поставили сходную — отсюда и сходство в способах ее решения. Отсюда и пристрастие к газетным вырезкам, к эху последних известий, к черновикам истории как документальному подтверждению

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

несуществования демаркационной линии. Могла ли безудержная фантазия Рушди нарисовать то, что реально происходит с ним сейчас? В который уже раз политическая реальность эпохи дает сто очков вперед художническим выдумкам. В газетах пишут: скандал вокруг Рушди выглядит главой из одного из его романов...» [2, с. 230].

В романах С. Рушди «Дети полуночи» и «Сатанинские стихи» магический реализм накладывается на бинарную оппозицию между индийской и английской идентичностью. В «Детях полуночи» рассказывается о группе детей с волшебными способностями, которые родились в переходный исторический момент получения Индией своей независимости от Британии. Сам факт существования таких детей вплетен в историю становления страны на пути от колониальной зависимости к свободе. В «Сатанинских стихах» магические метаморфозы используются для того, чтобы поставить вопрос о трудностях ассимиляции, с которыми два индийских иммигранта сталкиваются в Англии.

Из творчества Гарсиа Маркеса С. Рушди становится ясно, что писатели претендуют на «реализм в более широких измерениях», хотя и отличный в культурном отношении от того, к чему привержен известный нигерийский писатель Бен Окри, пишущий на английском языке и проживающий в Великобритании.

Бен Окри (Ben Okri) родился в 1959 году в нигерийском городе Минна. Чтение побудило его писать рассказы и очерки, когда он еще был учащимся средней школы. Несколько лет будущий писатель учился в колледже Урхобо (Уарри), одновременно публиковал свою прозу в нигерийских женских журналах и вечерних газетах, потом продолжил свое образование частным образом в Лагосе. Переехав в Великобританию, Б. Окри посещал Эссекский университет в Колчестере. В 1981 году Б. Окри становится поэтическим редактором журнала «Западная Африка», занимая это место в течение последующих шести лет. В 1984 году работает в качестве радиодиктора в программе «Нетуорк Африка» на радио «Би-би-си». В настоящее время он постоянно проживает в Великобритании, пишет для газет, в том числе - серьезные литературные обзоры для «Гардиан», «Обсер-вер» и «Нью Стейтсмен».

Первый роман Б. Окри «Цветы и Тени» («Flowers and Shadows», 1980) - эмоциональное повествование о путешествии юного нигерийского мальчика в мир взрослых. Произведение было опубликовано, когда Б. Окри исполнился двадцать один год. В нем автор придерживается

условной структуры, от которой в последующем творчестве дистанцируется, и это уже становится ясно с выходом следующей книги -«Пейзаж внутри» («The Landscape Within», 1981). Точным прозаическим стилем, насыщенным интонациями сострадания, благодаря которому его начали сравнивать с классиками нигерийской литературы Чинуа Ачебе и Воле Шой-инкой, Б. Окри рассказывает историю о художнике, вступающим в противоборство с социальной и политической коррупцией.

Движение от литературной условности Б. Окри продолжил в двух сборниках рассказов «Происшествия в святыне» («Incidents at the Shrine: Short Stories», 1986) и «Звезды комендантского часа» («Stars of the New Curfew», 1988). В рассказах первого сборника события происходят в Нигерии во времена гражданской войны, а также на фоне затемненных улиц Лондона и фантастического пейзажа, который представляет собой сновидческую амальгаму африканских впечатлений и реалий Англии эпохи Маргарет Тэтчер. В обоих сборниках Б. Окри прибегает к использованию образов, рождающихся в галлюцинациях и кошмарных снах. Эти элементы «магического реализма» получают свое полнокровное развитие в романе «Голодная дорога» («The Famished Road», 1991).

В своем рассказе «Несоответствия» («Disparities», 1986) Б. Окри обращается к теме отчуждения писателей-мигрантов в европейском окружении. Рассказчик фиксирует противоречия между личностью и социумом в терминах класса, расы, способности отдельного человека поддерживать свою жизнедеятельность в неумолимо враждебном Лондоне. В рассказе воссоздается безрадостная картина Британии конца ХХ века - страны, в которой, несмотря на множественность и соприсутствие культур и народов, «приезжий», «гость» становится «чужим» еще до момента сознательного контакта с социальной и культурной поверхностью урбанистического бытия.

Последние романы писателя - «Удивляя богов» («Astonishing Gods», 1995) и «Опасная любовь» («Dangerous Love», 1996).

Б. Окри утверждает, что на его творчество сильное влияние оказали образы детства. Будущий писатель штудировал африканские, классические, европейские мифы, запоем читал западную классику из библиотеки своего отца. Отмечая большое сходство между различными культурными традициями (европейской и африканской, в частности), Б. Окри развивает мировоззренческую систему, которая эти традиции объединяет. Творчество Б. Окри не вписывается

в традиционные рамки, когда речь заходит о таких понятиях, как «фантазия» и «реальность», «миф» и «история». Все сочинения писателя так или иначе связаны с его родиной, с нигерийской повседневной жизнью — с реальностью, которую «очень трудно вынести» и которую трудно вписать в какой-либо «реалистический» нарра-тив. Не всегда ясно, имеют ли драматические события в «Голодной дороге» отношение к реальным фактам нигерийской истории или политики, в той степени, в которой они связаны с историей Индии в романе С. Рушди «Дети полуночи».

По поводу символики романа и самого названия — «Голодная дорога» — Б. Окри как-то сам сказал в интервью: «Я очень интересуюсь историей, и эта книга также про историю. Она присутствует в книге в самого начала. Я бы сказал по-другому, — присутствует скорее страдание, нежели история. В ней есть великое воспевание истории, великие свершения различного уровня: путешествия в космос, полеты на Луну. Одна из форм «видимой истории» могла бы заключаться в эластичности человеческой эстетики, в ее жизнеспособности. Африка имеет неисследованные возможности выживать и не быть разрушенной. У «черного» континента не было великой стены, но она умудрялась оставаться уникальной страной. Ее свойства — упругость духа, великие способности к мечте, широкие рамки воображения, которые очевидны в искусстве, нашем искусстве, которое далеко еще не понято до конца. Все эти темы рассматриваются в рамках этой книги. Но это предметы не разного порядка. Это один предмет, название которому — голодная дорога» [9, с. 23].

Бен Окри мастерски сплавляет богатую мифологию «черного континента» с тонкой, изощренной иронией, заимствованной у Льюиса Кэрролла. Правда, сказка у Б. Окри получается страшной: из спирали циклического времени выпадает рассвет. День не приходит на смену тьме. Одна ночь переходит в другую. Один сон, населенный призраками, почти без всякой границы переливается в следующий.

В то же время при всей фантастичности разворачивающегося художественного повествования сохраняется ощущение подлинности, поскольку роман Окри — о жуткой политической реальности современной африканской страны, о коррупции, степень подлости которой перекрывает любой из гибридных кошмаров. Автор минимизирует дистанцию между сонной, пропитанной пылью и зноем реальностью заброшенной нигерийской дере-

вушки и реальным кошмаром большой политики. Куры, гуляющие на заднем дворе, машут крыльями и превращаются в политиков. Политики, одетые в белые балахоны, летают по воздуху и разговаривают на странных, не существующих в природе языках. Образ мадам Кото, то и дело появляющейся в сновид-ческих «прозрениях» маленького Азаро в виде птицы с человеческим лицом, становится ги-бридизированным олицетворением космополитизма государственных коррупционеров и одновременно инфернальной стороной древних нигерийских обрядов. Демоническое, всеразрушающее существо в женском обли-чии несет в себе зародыш новой тоталитарной власти и предвосхищает гражданскую войну в стране.

Сам Б. Окри пытается открещиваться от тех ярлыков «магического реалиста», которые на него навешивают. Писатель называет свой метод «расширенной, незападной формой реализма» [9, с. 23]. В упомянутом интервью Б. Окри проясняет, что он хотел бы воссоздать точку зрения на окружающее, которую люди считали бы за реальность. Писатель утверждает, что сверхъестественные элементы в его прозе — попросту реалистические репрезентации нигерийского национального опыта. Однако эти репрезентации кажутся фантастическими по двум причинам. Во-первых, потому что нигерийская реальность сама по себе фантастична. Месяц в Нигерии у Б. Окри сопоставим с пятью месяцами в остальном мире, и такое замедление хода времени становится возможным по причине «интенсивности опыта. Вы испытываете там много различных состояний и проживаете там несколько жизней. Так много всего происходит, и этому сопутствует множество связующих историй» [10, с. 340—341].

Во-вторых, мировидение Б. Окри кажется фантастическим, потому что нигерийцы воспринимают мир отлично от европейцев. Как объясняет Б. Окри, «я смотрю на мир в «Голодной дороге» изнутри африканского мировиде-ния, но без кодифицирования этого мира как такового. Именно таким способом мир видится нам: мертвые — на самом деле не мертвые, предки — все еще часть живущего сообщества, и, кроме того, существуют бесчисленные градации реальности» [10, с. 337].

Следовательно, то, что оказывается магическим в тексте Б. Окри, на самом деле — видение Африки с африканских же позиций: «То, что кажется похожим на сюрреализм или фантастическую прозу, на самом деле, не фантастическая проза, это просто текст о месте в духе места. Я

совершенно не пытаюсь произвести эффект странности» [10, с. 336].

Б. Окри сознательно дистанцируется в своем творчестве от таких мастеров магического реализма, как Гарсиа Маркес, потому что он рассматривает свое творчество в более реалистических тонах. В романе «Сто лет одиночества», например, люди обладают способностью летать, а в «Голодной дороге» дети видят духов. Как было сказано, Б. Окри рассматривает свой метод как реализм, но только «реализм с дополнительными измерениями». Два измерения, которые делают реальность Б. Окри более сложной, - ее духовность и манера повествования. В реализме делается попытка представить «длительность между реалистической и мистической империями опыта, который существует у нигерийцев» [10, с. 338]. Реализм Б. Окри впитывает устные народные традиции без попытки эстетизировать их: «Мы народ, который подвергается массированной атаке фантазиями; мы вырастаем в море нарративов и мифов, в вечном изобретении сюжетов. Сплетение сюжетов было частью моего взросления, и к этому не надо привлекать особое внимание; сюжеты постоянно присутствовали рядом, как ящерицы или цыплята, как солнце и луна» [10, с. 339]. При всем том, конечно, прочтение «Голодной дороги» в рамках реализма для западного читателя представляет достаточно серьезную проблему.

Центральный образ в романе «Голодная дорога», который иллюстрирует проблему «духовного реализма» Б. Окри, - образ мальчика Азаро как «абику» - представителя особого племени детей, обладающих мистическим видением духовных измерений жизни. Образ Аза-ро иллюстрирует прием, к которому прибегает Б. Окри, изображая мир с «длительностью между реалистической и мистической империями опыта», поскольку именно промежуточное положение Азаро между этим миром и другим дает Б. Окри возможность представить мифический взгляд как взгляд реалистический. Он пытается показать, что «абику» - феномен, реальный для многих западно-африканских народов, так что путешествия Азаро между жизнью и донатальным состоянием не миф, не фантазия и не растягиваемая по некоторым параметрам реальность. В других произведениях Б. Окри мир зачастую изображается через видение одаренных людей, известных в разных источниках как дибии (&Ыа8), медицинские специалисты, травники, священники, которые в той или иной степени имеют доступ к параллельным мирам духов и предков. Встает вопрос, могут ли вообще западные читатели испытывать эту «дли-

тельность» между реальным и духовным или они настолько секуляризованы, что могут составить представление о произведениях Б. Окри только в формах магического реализма.

Трудности, с которыми сталкиваются многие при чтении романа С. Рушди «Дети полуночи», связаны, прежде всего, с недостаточным знанием истории индийского субконтинента. Мировоззрение индийцев включает идею реинкарнации, божество, нисходящее как аватара с тем, чтобы разрушить зло. Многим в Индии знаком старый фильм, наподобие «Дэшаватара», который рассказывал историю десяти реинкарнаций Брахмы или Вишну как кабана, о Кришне и т. д., но также включал и «исторические» фигуры Будды, а также Махатмы Ганди - последнего воплощения высшей сути.

Можно сказать, что чувствительность и чувственность индийского читателя была сформирована отсутствием какой-либо четкой границы между магическим и реальным. Обычные индийцы предрасположены к отказу от рациональной критической способности рассуждать, когда они слушают любое повествование, поскольку с детства приучены впитывать сказки из самого богатого в мире мифологического пантеона. Бомбейское кино фактически продолжает традицию повествования волшебных сказок - совпадения, неожиданные превращения, невероятные события.

С другой стороны, было бы неправильно сказать, что индийское сознание должно столкнуться с разрушающей альтернативой в виде продолжающейся модернизации. Иными словами, в Индии нет профессии, позволяющей выяснить, чем тот или иной человек был в предыдущей жизни. Фактически индийцы демонстрируют замечательную способность существовать как амфибии в повседневном мире, но одновременно и в мире мифа, в сфере духа.

Некоторые примеры остроумия С. Рушди теряются в связи с отсутствием глоссария слов. Например, ссылки на «Бродягу», на имена популярных бомбейских певцов и кинозвезд, а также на «кинопесни» (у С. Рушди они называются «filmi songs») - все это вызывает в воспоминаниях очень живой реальный мир. Контекст значений для тех, кто знаком с этими песнями, расширяется. «Магический» аспект - неотъемлемая часть мира индийцев в том смысле, что при использовании, например, слово «санта», никогда не подразумевается, что употреблению этого слова будут предшествовать объяснения, что речь идет о придуманной или магической сущности. Современные индийцы говорят о Шиве или Кришне, как будто они реальны, но

они отнюдь не думают при этом, что должны встретиться с ними на улице. Дело в том, что люди настолько привыкли жить на разных уровнях бытия, в различных измерениях, что при этом никаких противоречий не ощущается.

Таким образом, сравнительный анализ культурного контекста в «британских» романах мультикультурных писателей приводит к мысли о сложном, диалектичном поиске современными художниками слова парадигмы аутентичной культуры, хотя порой и упрощенной, но в большинстве случаях реализуемой через ироничное отрицание популярной, массовой культуры.

Список литературы

1. Прожогина С.В. Mal de soi, или Кризис самоидентификации в пространстве Востока и Запада (художественные свидетельства франкоязычных магрибинцев) // Чужое: опыты преодоления. Сб. под редакцией Р.М. Шукурова. М., 1999. С. 313-343.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

2. Салганик М. О благотворности сомнений // Иностранная литература, № 9, 1989. С. 225- 233.

3. Рушди С. Прощальный вздох мавра. СПб., 1999. С. 544.

4. Гугнин А.А. Магический реализм в контексте литературы и искусства ХХ века: Феномен и некоторые пути его осмысления. М., 1998. 120 с.

5. Rushdie S. Midnight's Children. L., 1981. 446 pp.

6. Baker R. «India turn drum» // International Fiction Review, 11, 1984. Р. 75-83.

7. Merivale P. «Salim Fathered by Oscar: Intertextual Strategies in Midnight's Children and The Tin Drum» // Ariel, 21:3, July, 1990. Р. 5-21.

9. Okri B., Wilkinson J. Interview. Guardian. 24 Oct., 1991. Р. 23.

10. Okri B., Ross I. W. «CA Interview». Interview // Contemporary Authors: A Bio-Bibliographic Guide to Current Writers in Fiction, General nonfiction, Poetry, Journalism, Drama, Motion Pictures, Television, and Other Fields. Ed. D. Olendorf. Vol. 138. Detroit: Gale Research, 1993. 440 p.

MINGLING OF NATIONS AND ALIEN ETHICAL SYSTEMS AS THE SOURCE OF POSTCOLONIAL NOVEL'S THEMES

S.P. Tolkachev

The article touches upon the problems of the so-called cross-cultural or multicultural literature. The reason of this phenomenon is the collapse of the colonial system and the creation of the postcolonial space which became one of the most important events of the XX century. The phenomenon of «reactive colonization» -- the inhabiting of the former metropolis by the citizens of the former Empire - leads to the birth of some particular kind of culture and literature, which is now called multicultural. We try to give a wide analysis of the British cross-cultural literature, to generalize and find the features which makes the hybrid outlook of authors with non-British roots who write in English.

Keywords: multiculturalism, heteroglossia, hybridization, crosscultural literature, migrant authors, borderline prose, liminality, interstitial space.

References

1. Prozhogina S.V. Mal de soi, ili Krizis samoidenti-fikatsii v prostranstve Vostoka i Zapada (khudozhestvennye svidetel'stva franko-yazychnykh magribintsev) // Chuzhoe: opyty preodoleniya. Sb. pod redaktsiey R.M. Shukurova. M., 1999. S. 313-343.

2. Salganik M. O blagotvornosti somneniy // In-ostrannaya literatura, № 9, 1989. S. 225- 233.

3. Rushdi S. Proshchal'nyy vzdokh mavra. SPb., 1999. S. 544.

4. Gugnin A.A. Magicheskiy realizm v kontekste lit-eratury i iskusstva KhKh veka: Fenomen i nekotorye puti ego osmysleniya. M., 1998. 120 s.

5. Rushdie S. Midnight's Children. L., 1981. 446 pp.

6. Baker R. «India turn drum» // International Fiction Review, 11, 1984. R. 75-83.

7. Merivale P. «Salim Fathered by Oscar: Intertextual Strategies in Midnight's Children and The Tin Drum» // Ariel, 21:3, July, 1990. R. 5-21.

9. Okri B., Wilkinson J. Interview. Guardian. 24 Oct., 1991. R. 23.

10. Okri B., Ross I. W. «CA Interview». Interview // Contemporary Authors: A Bio-Bibliographic Guide to Current Writers in Fiction, General nonfiction, Poetry, Journalism, Drama, Motion Pictures, Television, and Other Fields. Ed. D. Olendorf. Vol. 138. Detroit: Gale Research, 1993. 440 p.