Научная статья на тему 'Японская авторская сказка как жанр Нового времени'

Японская авторская сказка как жанр Нового времени Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

CC BY
521
74
Поделиться
Ключевые слова
ЯПОНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА / СКАЗКИ И РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ / АВТОРСКАЯ ИНТОНАЦИЯ / ЖАНР

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Сулейменова Аида Мусульевна

В работе проводится исследование японских авторских сказок, получивших распространение в 1910-1930-х годах. Место и роль работ, созданных крупными авторами эпохи Ивая Садзанами (1870-1933), Ёсано Акико (1878-1942), Миядзава Кэндзи (1897-1931), нуждается в пересмотре с учётом усилившегося интереса к прагматическому аспекту коротких рассказов, к вопросу нарративности и авторского стиля. Обсуждается специфика авторской поэтической сказки как синтетического жанра.

Текст научной работы на тему «Японская авторская сказка как жанр Нового времени»

Культура

Сулейменова А.М.

Японская авторская сказка как жанр Нового времени

Японские сказки и рассказы для детей имеют такую же длинную историю, как и сама японская культура. Но традиционная японская сказка сменилась авторской только в конце XIX и начале ХХ века, когда в стране Восходящего солнца начали публиковаться небольшие рассказы, адресованные детям. Родоначальником подобного жанра явился Ивая Садзанами (настоящее имя Ивая Суэо, псевдоним Сандзин), писатель, редактор, издатель, критик и драматург. Самым знаменитым произведением писателя была сказка «Коганэ-мару» (1891), в которой можно найти отзвук «Книги джунглей» Киплинга. Заглавный герой сказки, пёс Коганэмару, со своим другом, охотничьей собакой Васиро, мстит врагам своего отца, тигру Кимпо (киплинговский Шер-Хан) и лису Тёсую (шакал Табаки). Приключения героев-собак описаны на старописьменном японском языке с включениями разговорного языка предшествующей эпохи Эдо (1603

- 1868). Тем не менее, сложный сюжет с отсылками к европейским источникам и незабываемая авторская интонация Ивая свидетельствовали о том, что в японской литературе появился новый жанр, сыгравший важную роль в становлении нового поколения японцев. Ивая Садзанами также проявил себя как талантливый собиратель японской народной сказки, что хорошо отражено в 24-томном издании «Нихон Мукасибанаси» («Японские народные сказки», 1894

- 1896). Автор «Коганэмару» служил редактором популярного детского журнала «Сёнэн-но сэкай» («Мир ребёнка», 1895 - 1933), читал лекции в Берлинском университете в 1900 - 1902 гг. Ивая путешествовал по начальным школам всей Японии с чтением рассказов и сказок. Русского читателя с творчеством этого японского сказителя познакомил В.М. Мендрин (1866 - 1920), выпускник Восточного института, выпустив сборник сказаний древней Японии [2; 5; 6].

Первой, и на определённом этапе основной, задачей этого автора являлась переработка устных японских народных источников, выработка нового литературного языка, понятного и детям, и взрослым. В своё время японский прозаик греко-британского происхождения Лафкадио Хёрн (1850 - 1904) искусно переложил собранные рассказы о призраках, издал сборник «Квайдан: истории и находки странных вещей». В процессе общей трансформации фольклорных источников в авторские произведения - сказки, поэмы и прочее, происходит не только перевод с одного, народного и массового, языка на индивидуальный язык собирателя, но и в русле изменений Японии конца XIX века, старо-японский язык обретает новое современное

звучание. Другой особенностью подобного жанра можно считать воспринятую европейскую традицию Андерсена, братьев Гримм, Шарля Перо.

В России начинателем собирания русских народных сказок явился русский этнограф А.Н.Афанасьев (1826 - 1871). Проанализировав сто сказок, опубликованных в сборнике Афанасьева, известный исследователь В. Пропп выявил универсальную для всех волшебных сказок структуру. Специфика перехода от сбора фольклорной сказки к сочинению авторской на российской почве была во многом идентична подобному переходу в далёкой Стране восходящего солнца. Этот приблизительный вывод основан на состоянии литературы и уровне грамотности в обеих странах в начале ХХ века.

К началу XXI века литературная теория, затрагивающая аспекты детской литературы и авторской сказки в частности, была развита на достойном академическом уровне, уйдя далеко от простого дидактического подхода выбора «книжек, полезных детям» или выбраковывания «вредных книжек». В развитии феномена «детская литература» сказывается многообразие теоретических обоснований, характерных для второй половины ХХ века, приводятся постколони-альные, феминистские теории, согласно которым ребёнок, основной адресат и в то же время основной герой таких произведений, является продуктом своего рода «колонизации взрослыми». Большинство идей и моральное обоснование излагаемому в книге, в соответствии с теориями П.Ханта[7], подаются с точки зрения взрослого вместо того, чтобы позволить ребёнку находить способы самовыражения. В современном литературоведении значительное место уделяется социальной антропологии, среди методов изучения сказок преобладают текстуальный анализ и культуроведческие изыскания.

Японские сказки Нового времени показательны в этом плане -на примере подобных текстов встаёт задача выявления их жанровой принадлежности, а также факторы социального влияния (детские игры, масс-медиа эпохи и прочее). Приведённые выше сказки, собранные Ивая Садзанами, первоначально публиковались в журнале, адресованном молодёжи и детям, сам автор читал свои произведения подрастающему поколению. Какие же задачи стояли перед подобными работами в литературном процессе эпох Мэйдзи (1868 - 1911) и Тайсё (1911 - 1925)? С учётом сложности модернизационных явлений авторские сказки представляют интересный материал о состоянии образования, искусства и литературы в Японии того времени.

С точки зрения жанровой принадлежности, авторская сказка в Японии - сложное явление, на развитие которого повлияло становление литературных обществ конца XIX и начала ХХ века, курировавших популярные детские и женские журналы эпохи, общая грамотность японцев, традиционное воспитание и обновлённое, подпитанное западными идеями школьное образование. В этом смысле авторская сказка являет собой объект дальнейшего исследования для антропологов и историков искусства. В данной работе ограничимся анализом конкретных сказок авторов Нового времени - Ёсано Акико (1878 - 1942) и Миядзава Кэндзи (1896 - 1933).

Вопрос об авторской сказке всегда затрагивает проблему создателя, писателя, конструирующего своего читателя - ребёнка-читателя по своему образцу, с одной стороны, а с другой стороны, воспитывающего и рассказывающего о мире вокруг. Ёсано Акико являет собой интересный случай матери, рассказывающей сказки собственным детям, случай матери-поэтессы, приобретшей популярность благодаря первому сборнику танка «Спутанные волосы» («Ми-дарэгами», 1901). Тем не менее, первые удачи на поэтической стезе не совсем её удовлетворили, поэтому автор «Спутанных волос» обращается к прозе, в том числе к форме сказки.

После закрытия общества «Синсися» (Общество новой поэзии) и журнала «Мёдзё» («Утренняя звезда», 1900 - 1908) Акико и её супруг Ёсано Тэккан (1872 - 1935), поэт, редактор и критик, были вынуждены зарабатывать на жизнь только сочинительством, поэтому семью Ёсано в 1900 - 1910-х годах трудно назвать обеспеченной. В семье подрастало шестеро детей (к 1910 году), в 1909 - 1910 гг. Тэккан вообще оказался без работы. Но именно в это неблагополучное время Акико начинает сочинять, рассказывать и записывать сказки. Среди опубликованных сборников сказок Акико можно выделить следующие: «Сказки для девочек и мальчиков» («Отогиба-наси Сёнэн сёдзё», 1907) , «Восемь ночей» («Яцу-но ёру», 1914), «Реченька» («Унэунэгава», 1915), «Скоро приду» («Иттэ маиримас», 1919).

В раннем сборнике «Сказки для девочек и мальчиков» особенно слышна авторская интонация Акико-матери[4, с. 16-22]. В рассказе, давшем название всему сборнику, дети вынуждены были послать своих золотых рыбок вместо слуг по одному поручению в город. Рыбки во главе с Красным геройски пускаются в путь, полный опасностей и неизвестности. Читателю-взрослому придётся абстрагироваться от того факта, что рыбки не могут путешествовать, хотя в середине рассказа автор всё-таки напоминает детям, что рыбки не могут находиться в поезде без воды, а в конце им не могут передать подарок, потому что у них нет рук. Зато читатель-ребёнок азартно принимает условия игры, особенно путешествие по большому городу Токио с его железной дорогой, станциями Синдзюку и Отя-но Мидзу, покупкой билетов, проездом в тоннеле. Акико играет с читателями и с помощью отношений между героями-рыбками. Главный персонаж

- Красный ведёт своих брата и сестру - Белого и Пеструшку по городу, и каждый читатель-ребёнок сможет ассоциировать себя с ними, как и дети-владельцы рыбок. Дети могли также распознавать знакомые места, по которым им приходилось гулять, учились покупать билет в кассе, правильно садиться на поезд, прилично вести себя в обществе. Игра становится важным средством взросления маленького человека.

Особенностью этого рассказа стало и то, что по прозвищам рыбок и именам детей можно представить атмосферу в доме Ёсано. Поэтам жилось тяжело, но детям всегда доставались наиболее яркие моменты в жизни, которые зафиксировала их мать. С другой стороны, в сказке персонажи путешествуют по новому Токио, садятся на

железнодорожную ветку Тюо-сэн (Центральная), соединяющую восточную часть столицы Японии с самой крупной станцией. Современные японцы также могут путешествовать по карте, в результате чего старый город визуализируется,, приобретает материальный облик.

В 1907 - 1915 гг. семья Ёсано жила недалеко от станции Отя-но Мидзу, которую опознавали по наивысшему зданию Токио того времени - собору святого Николая. Восприятие собора с его необычной православной архитектурой: тонкой и высокой колокольней и приземистым круглым зданием церкви, описано в другом рассказе сборника, «Николай и Бун-тян»[8, с. 35-41]. Главный герой рассказа, мальчик Бун-тян, впервые приезжает в Токио, не знает куда ехать, но первое впечатление от большого города, от огромной колокольни собора святого Николая, необычного названия - «Никорай-до» (собор Николая) вызывает у ребёнка массу ассоциаций. Первая среди них - ассоциация с двумя братьями - высоким и тонким (колокольней) и низеньким и плотным - церковью. Бун-тян начинает расспрашивать, что это за Николай, что за человек, кто из двух - высокий или низкий и есть тот самый Николай? Но никто из прохожих не даёт ясного ответа на вопрос малыша. Расставляет всё по своим местам перезвон колоколов на колокольне:

«Николай-сан, Николай-сан! - только крикнул он, и со стороны колокольни «Николая» раздался звон колоколов: «Га-ан, гангаран, га-ан». Бун-тян, услышав, что Николай-сан говорит, что он ему отвечает, очень, очень обрадовался.

- Га-ан, гангаран, га-ан!

- Да, да, да!

В звуке колоколов Бун-тяну показалось, что ему говорят: «Бун-тян, Бун-тян, Бун-тян!»1 [8, с. 41].

С точки зрения жанровой соотнесённости, второй рассказ более близок обычному детскому рассказу «дова», а не сказке. Но разговаривающие церковные колокола - атрибут сказочный, атрибут Нового времени Японии, хотя в других рассказах и сказках традиционные персонажи (животные, рыбки) перемежаются с необычными объектами, выступающими в роли героев.

Авторская сказка Ёсано Акико опирается на типичную для волшебной сказки структуру, предложенную В. Проппом в его работе «Морфология сказки». Основным структурным элементом народной волшебной сказки, по Проппу, является функция, определяемая как некое постоянное значение действий, выполняемых сказочными персонажами. «Под функцией понимается поступок действующего лица, определённый с точки зрения его значимости для хода действий» [4, с. 30-31]. В любом нарративе присутствуют парные структурные элементы, взаимодействие между которыми и определяет композицию. Это дихотомические пары: отправитель - получатель, объект - субъект, помощник героя - вредитель. «Наиболее часто повторяющиеся, наиболее яркие формы представляют собой извест-

1 Перевод с япон. А. Сулейменовой

ный сказочный канон»[4, с. 97]. Так, Баба-Яга имеет имя, обладает специфическим обликом, характерным для неё жильём и способом появления и передвижения. Все эти признаки связаны воедино и ассоциируются с функцией Яги как помощника, отправителя героя, а также имущественного женского персонажа. В сказке Акико главного героя Красного, своего рода Ивана-дурака, сопровождают Белый и Пеструшка (опять же девочка!).

Пропп пишет: «Воля персонажей, их намерения не могут считаться существенным мотивом для их определения. Важно не то, что они хотят сделать, не чувства, их наполняющие, а их поступки как таковые, оценённые и определённые с точки зрения их значения, для героя и для хода действия» [4, с. 90]. Объективистский взгляд на подобную структуру с её морфологическим анализом, с функциями и исполнителями функций в сказке в последнее время дополняется гендерно-ориентированным дискурсом. Феминистская критика (и не только, феминистская) объективистской методологии подчёркивает, что, игнорируя характеристики субъекта действия, мы не можем понять культурное значение сказки. Введение «субъективной» перспективы предполагает внимание к таким позициям субъекта как пол, возраст, семейный и социальный статус, властная позиция. По мнению российских исследовательниц Е.Здравосмысловой, Е.Гера-симовой и Н. Траян, значение нарратива (смысла сказки) меняется, если меняются исполнители устойчивых функций[1]. Это особенно характерно для авторской сказки, когда субъективность изложения усиливается.

В японской авторской сказке Нового времени, иногда дублирующей простой детский рассказ с элементами фантастики, позиция повествователя, сказочника, явно выражена и, безусловно, определяет значение сказок такого типа. Отношение Ёсано Акико - матери и писательницы одновременно, становится определяющим в этом случае. Персонажи в «Рыбках-слугах» и «Николае и Бун-тяне» расписаны по полу, возрасту и характеру. Они важны для автора и читателя, как ориентир в восприятии сказок; с помощью рыбок и Бун-тяна дети познают мир, дают ему собственную оценку и пытаются взаимодействовать с ним. Это также обоснованно для изучающих современную японскую литературу и субкультуру, где интерактивность является необходимым и определяющим фактором успеха многих произведений, причём не только в жанрах фантазийного или фантастического рассказа, но и в типично прозаической работе (например, в книгах Харуки Мураками).

Автор Акико вводит традиционный образ животного - рыбок, в ткань сказки как атрибут жанра, но пускает их по Токио, новому городу с поездами, станциями; знакомит озорника Бун-тяна с православной церковью и колокольным звоном. Нарративность здесь сочетается с дидактикой, функциональность атрибутов очевидна, как и образовательная ценность таких рассказов-сказок.

Детские рассказы Миядзава Кэндзи, писателя, учителя, учёного, философа стали известны только во второй половине ХХ века. Миядзава Кэндзи, выходец из северо-восточной части Японии, по-

святил свою жизнь бескорыстному служению людям - он практически безвозмездно работал сельским учителем в маленькой деревушке неподалёку от города Ханамаки. В этой деревне он организовал общество эсперантистов, давал уроки музыки с чтением лекций об истории европейской музыки и пения, самостоятельно изучил агрономию и увлекался астрономией и другими естественными науками. Наряду с такой кипучей активностью, Кэндзи создал чудесные сказки о реальных людях, детях, животных, полуфантастических существах, например повесть-сказку «Ночь на железной дороге «Млечный путь» («Гинга тэцудо но ёру») из сборника «Закусочная с большим выбором блюд» («Тюмон но оой рёритэн», 1924). Сами по себе эти сказки являют собой сплав поэтического и научного мышления, так как автор рисовал некие утопические картины будущего. Этот многогранный талант мог остаться неузнанным, ведь поэт безвременно скончался от воспаления лёгких, опубликовав при жизни лишь несколько своих произведений. К счастью, ученики той школы, в которой Кэндзи преподавал, сохранили его черновики, и его произведения дошли до японского, а затем и до мирового, в том числе и до русского читателя [3].

Кэндзи верил в людей, но не увлекался политикой и идеями социального переустройства общества. Он проповедовал аскезу, которая должна была привести к перерождению. Другое дело, что аскетичный образ жизни Кэндзи «органично совмещался со служением науке и искусству, так как знание вооружало истинного верующего» [9, с.331]. Характеры крестьянских детей (иногда реальных японских, иногда инородных Джованни, Кампанелла, нарочно выдуманных обитателей несуществующего городка Ихатов), появляющиеся в детских рассказах Кэндзи, роднят произведения японского автора со сказками русского гения Льва Толстого.

Персонажи большинства сказок Миядзава Кэндзи могут быть соотнесены с их функциональностью, заданной писателем. Это или японские этнографические мотивы в рассказах «Медведи с горы На-мэтоко», «Жизнеописание Гуско Будори», или фантазии на мотивы китайских сказок в «Генерале-защитнике северных границ и трёх врачах», мотивы терпимости и справедливости в сказках типа «Закусочная с большим выбором блюд»1 и «Кошачьем бюро». Но дидактическая задача воспитывать читателей здесь сплавлена воедино с мифопоэтическим началом сказки, которому Кэндзи придавал первостепенное значение. Вообще, его сказки труднее соотносимы с определённым жанром, в отличие от сказок Ёсано Акико, близких к детскому рассказу.

Тем не менее, оба японских автора сделали равный вклад в искусство игры взрослых в сказку, которое требует дальнейшего изучения и классификации. Авторская сказка Нового времени в Японии

1 В этом рассказе говорится о специфической, экологической терпимости. Кэндзи был вегетарианцем, не принимавшим жестокости в отношении к животным. Поэтому в данном рассказе в ресторане животные, намеревающиеся закусить охотниками, меняются местами с людьми, становящимися закуской животных-служащих ресторана.

явилась переходным этапом в становлении современного искусства, потому что воспитала нестандартного человека, ориентировавшегося на высокие авторитеты Ёсано Акико и Миядзава Кэндзи.

ЛИТЕРАТУРА

1. Здравосмыслова Е., Герасимова Е., Траян Н. Гендерные стереотипы в дошкольной детской литературе: сказка // Преображение (Феминистский журнал). 1998. № 6. URL: http://www.owl.ru/library/001t.html [Дата обращения: 06.05.2012 г.].

2. Зыбь большой реки: Старинные японские предания / Пер. с яп. и примеч. В. М. Мендрина. М., 2000.

3. Миядзава Кэндзи. Звезда Козодоя / Пер. с яп. Е. Рябовой. СПб.: Гиперион, 2009. 376 с. URL: http://www.lib.mn/blog/miyadzava_kendzi/127120.html [Дата обращения: 06.05.2012 г.].

4. Пропп В. Морфология сказки. Л., 1928. URL: http://lib.ru/CULTURE/ PROPP/morfologia.txt [Дата обращения: 06.05.2012 г.].

5. Садзанами Сандзин. Нихон мукаси банаси. Сказания древней Японии / Пер. с яп. с прим. и вст. статьёй В. М. Мендрина. СПб., [1908]

6. Садзанами Сандзин. Нихон мукаси банаси: Сказания древней Японии / Пер. с яп. с прим. и вст. статьёй В.М. Мендрина. М.; СПб., 2000.

7. Hunt, Peter. Criticism, Theory, and Children's Literature. Oxford: Blackwell, 1991.

8. Ёсано Акико. Хаха но аи. Ёсано Акико но дова (Материнская любовь. Детские рассказы Ёсано Акико). Токио: Фудзин гахося, 1998. 320 с.

9. Сайто Фунъити. Миядзава Кэндзи но утюдзо (Образ вселенной по Миядзава Кэндзи) // Миядзава Кэндзи. Гинга тэцудо но ёру (Ночь на железной дороге «Млечный Путь»). Токио: Синтё бунко, 1996. С. 327-332.

Транслитерация по ГОСТ 7.79-2000 Система Б

1. Zdravosmyslova E., Gerasimova E., Trayan N. Gendernye stereotipy v doshkol'noj detskoj literature: skazka // Preobrazhenie (Feministskij zhurnal). 1998. № 6. URL: http://www.owl.ru/library/001t.html [Data obrashheniya: 06.05.2012 g.].

2. Zyb' bol shoj reki: Starinnye yaponskie predaniya / Per. s yap. i primech. V. M. Mendrina. M., 2000.

3. Miyadzava Kehndzi. Zvezda Kozodoya / Per. s yap. E. Ryabovoj. SPb.: Giperion, 2009. 376 s. URL: http://www.lib.mn/blog/miyadzava_kendzi/127120. html [Data obrashheniya: 06.05.2012 g.].

4. Propp V. Morfologiya skazki. L., 1928. URL: http://lib.ru/CULTURE/ PROPP/morfologia.txt [Data obrashheniya: 06.05.2012 g.].

5. Sadzanami Sandzin. Nikhon mukasi banasi. Skazaniya drevnej YAponii / Per. s yap. s prim. i vst. stat'yoj V. M. Mendrina. SPb., [1908]

6. Sadzanami Sandzin. Nikhon mukasi banasi: Skazaniya drevnej YAponii / Per. s yap. s prim. i vst. stat'yoj V.M. Mendrina. M.; SPb., 2000.

7. Hunt, Peter. Criticism, Theory, and Children's Literature. Oxford: Blackwell, 1991.

8. YOsano Akiko. KHakha no ai. YOsano Akiko no dova (Materinskaya lyubov'. Detskie rasskazy YOsano Akiko). Tokio: Fudzin gakhosya, 1998. 320 s.

9. Sajto Fun»iti. Miyadzava Kehndzi no utyudzo (Obraz vselennoj po Miyadzava Kehndzi) // Miyadzava Kehndzi. Ginga tehtsudo no yoru (Noch' na zheleznoj doroge «Mlechnyj Put'»). Tokio: Sintyo bunko, 1996. S. 327-332.