Научная статья на тему 'Военный шпионаж иностранцев в Степном генерал-губернаторстве Российской империи после Русско-японской войны'

Военный шпионаж иностранцев в Степном генерал-губернаторстве Российской империи после Русско-японской войны Текст научной статьи по специальности «История. Исторические науки»

CC BY
6
0
Поделиться
Ключевые слова
Степное генерал-губернаторство / предмет интереса / особенности разведдеятельности иностранных держав / кадровые разведчики / the Steppe Governorship-General / subject of interest / peculiarities of foreign intelligence activities / career intelligence officers

Аннотация научной статьи по истории и историческим наукам, автор научной работы — Зверев Вадим Олегович

Рассматриваются специфика и легендированный характер деятельности китайской, японской, английской и других военных разведок в юго-западной части Сибири после Русско-японской войны. На основе опубликованных источников и архивных документов выстраивается версия о наличии комплексной военно-разведывательной угрозы интересам внешней безопасности Российской империи в отдельном ее регионе.

Похожие темы научных работ по истории и историческим наукам , автор научной работы — Зверев Вадим Олегович,

The article considers the specifics and legendary nature of the activities of the Chinese, Japanese, English and other military intelligence services in the south-western part of Siberia after the Russian-Japanese war. On the basis of the published sources and archive documents, the article builds a hypothesis of the presence of a complex military intelligence threat to the external security interests of the Russian Empire in a specific region.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Военный шпионаж иностранцев в Степном генерал-губернаторстве Российской империи после Русско-японской войны»

Ретроспективы

УДК 9(47) © В. О. Зверев, 2011

Военный шпионаж иностранцев в Степном генерал-губернаторстве Российской империи после Русско-японской войны

В. О. Зверев *

Рассматриваются специфика и легендированный характер деятельности китайской, японской, английской и других военных разведок в юго-западной части Сибири после Русско-японской войны. На основе опубликованных источников и архивных документов выстраивается версия о наличии комплексной военно-разведывательной угрозы интересам внешней безопасности Российской империи в отдельном ее регионе.

Ключевые слова: Степное генерал-губернаторство, предмет интереса, особенности разведдеятельности

иностранных держав, кадровые разведчики.

В результате поражения в Русско-японской войне 1904-1905 гг. международный престиж России оказался подорванным. Разрушилось привычное представление о ее военной мощи, которая являлась одним из ключевых компонентов равновесия сил в мире. В связи с этим все финансовые усилия государства, а также его научно-технический и военно-промышленный потенциал были мобилизованы в двух направлениях — восстановления военно-морского флота и модернизации сухопутных сил.

Эти мероприятия не могли не тревожить крупные державы. Каковы были особенности военноразведывательного вмешательства Китая в интересы внешней безопасности России? В чем заключалась специфика тайного проникновения японцев на территорию потерпевшего поражение противника? Принимали ли участие в изучении России, как противника будущего, Германия и Австро-Венгрия? Приковывалось ли внимание к обороноспособности русских со стороны военных министерств нейтральных и союзных держав?

Отвечая на столь емкие и сложные вопросы, мы умышленно ограничили территориальные рамки исследования Сибирью, а если еще уже — Степным

генерал-губернаторством *. Такое решение продиктовано, с одной стороны, достаточным уровнем изученности специфики иностранного военного шпионажа в межвоенный период на северо-западе и в центре империи, с другой — малым количеством научных трудов соответствующей тематики в региональном аспекте (по Сибири) 2.

Можно усомниться в целесообразности сделанного выбора. Почему именно юго-запад Сибири? Что могло привлекать иностранных шпионов в далекой российской глубинке? Ведь были другие, более перспективные направления их деятельности, например: Санкт-Петербург как главный военнополитический, военно-промышленный город страны и военно-морская база флота, Варшава, Вильна, Владивосток как крупные административные центры приграничных военных округов.

Действительно, подобное сомнение небезосновательно, и занятая нами позиция требует своего разъяснения. Начнем с того, что к XX в. оборонная индустрия в Степном генерал-губернаторстве отсутствовала. Гражданская промышленность была представлена лишь кустарным производством. Более того, на его территории, которая входила в состав Омского военного округа, не было ни научно-

Постоянный автор нашего журнала.

*

технических лабораторий, ни конструкторских бюро, ни опытных войсковых полигонов (в основном расположенных в столице Империи), ни действующих крепостей (большинство из которых было сосредоточено в пограничных округах). Омская крепость, являвшаяся мощным форпостом государства, была упразднена еще в 1864 г. Как видим, не было ничего того, что, вероятнее всего, смогло бы попасть в поле зрения шпионов и возбудить их профессиональную активность.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

На первый взгляд, подобное заключение вполне закономерно. Однако детальное изучение проблемы позволило сформировать противоположную точку зрения. Предмет интереса не только существовал, но и был четко определен и профилизирован. Внимание предполагаемых противников, как, впрочем, и военно-политических союзников России, привлекали:

— комплектование, состав, дислокация и вооружение частей Омского военного округа; офицерский корпус, внутренний быт и настроения войск;

— официальная (секретная) корреспонденция штаба и военно-статистического отделения (армейской разведки) округа, а также циркуляры, приказы и другие документы по окружным управлениям (артиллерийскому, инженерному, интендантскому, военно-медицинскому);

— географические, топографические и статистические сведения о местности, имеющей военное значение, прежде всего, об укрепленных линиях и позициях, о свойствах и проходимости рек, болот и прочих естественных препятствий, а также возможных местах высадки десанта;

— данные о грунтовых путях сообщения и сети шоссейных дорог;

— сведения о Сибирской железной дороге, узловых пунктах (так, железнодорожная (далее — ж. д.) станция «Омск» была не только одной из самых крупных в регионе, но и важной в военном отношении. Один из ее объектов — ж. д. мост через р. Иртыш — имел стратегическое назначение). Их оборудование указывало на пропускную и провозную способность (число путей и платформ, наличие погрузочных и разгрузочных приспособлений).

Степное генерал-губернаторство, несмотря на свой «тыловой» статус, представляло не меньший интерес, чем названные выше местности, а при особом положении могло стать самостоятельным театром действий вражеской агентуры. Тем более что географическая близость к Сибири государств ЮгоВосточной Азии создавала для этого все благоприятные условия. Учитывая данное обстоятельство, сосредоточимся на некоторых особенностях разведывательной деятельности китайской и японской агентур.

Во-первых, из всей массы приезжих китайцев непосредственное участие в сборе военных сведений о русских принимали лишь единицы. Как показала переписка главы Омского городского полицейского управления с начальником Омского жандармского управления, большинство их соотечественников прибывали группами, численностью от 5 до нескольких десятков человек. Только 14 октября 1910 г. в Петропавловск приехали 19 человек, в Омск — 30 и т. д. 3 Количество китайцев в Степном крае росло в геометрической прогрессии. По мнению некоторых специалистов, фактическое число «желтолицых в разы превышало данные статистики» 4. Несомненно, замысел китайской разведки заключался в том, чтобы создать некий «монотонный человеческий фон», призванный рассеять внимание русских властей и усыпить их бдительность, либо, напротив, загрузить их чрезмерной канцелярской волокитой по регистрации зарубежных гостей и надзору за ними. Главными же участниками этого маневра, по нашему убеждению, были шпионы, ориентированные на решение конкретных и сложных задач.

По данным штаба Заамурского военного округа Отдельного корпуса пограничной стражи, в апреле 1910 г. до 70 китайских подданных были направлены в города Сибири для сбора сведений о численности и расположении расквартированных там войск 5.

Во-вторых, большая часть прибывавших китайцев не имела постоянного места жительства, что теоретически позволяло им не подпадать под надзор полиции. В этом же, 1910 г., в списке вставших на учет в Омском адресном столе при городской полиции из 201 иностранца числились лишь два китайца 6. Остальные предпочитали временно останавливаться на постоялых дворах, реже — в гостиницах, и не торопились оповещать о своем прибытии полицейских приставов. Инициативный характер постановки на учет, доминировавший в системе государственной регистрации приезжих, мог использоваться некоторыми китайцами для легендированного проживания и передвижения в целях сбора разведывательных сведений.

В-третьих, помимо внешнего вида и национального языка, китайцев выделяла принадлежность к одним и тем же профессиям. Они представлялись либо артистами (фокусниками, акробатами), либо торговцами, либо путешественниками. Однако удивляло и настораживало не это, а, скорее, отсутствие в городах Сибири другой категории их соотечественников — офицеров, чиновников, служащих. Можно уверенно предположить, что китайская разведка делала ставку на так называемый эффект стереотипного восприятия приезжих из государств азиатско-тихоокеанского региона. В отличие от лиц образованных, высокого сословного положения, ко-

торых русские власти обычно принимали за шпионов и незамедлительно брали под наблюдение, внимание, например, к цирковым артистам или продавцам риса было невелико. Поэтому «уличные» профессии становились удобным прикрытием для действий агентуры. По сведениям полиции за 1907 г., некоторые из находившихся в Семипалатинске китайских торговцев по «выправке и осанке», а также владению русским языком (что было нехарактерно для китайцев) могли «принадлежать к интеллигентному обществу и быть офицерами» 7.

В-четвертых, японцы, в свою очередь, памятуя о недавнем вооруженном конфликте с русскими и отводя от себя неминуемое подозрение в шпионаже, могли выдавать себя за китайцев. Эта версия подтверждается позицией руководства штаба Омского военного округа, допускавшего подобный «маскарад» 8. Такая мера, в рамках наращивавшегося разведывательного присутствия Японии в Сибирском регионе, была не только вынужденной, но и обоснованной. Так как китайцы если и находились под наблюдением военных и жандармско-полицейских структур, все же не отождествлялись с образом врага (пусть и прошедшей войны) и не вызывали к себе предвзятого отношения, сопровождавшегося чрезмерной опекой. Поэтому нетрудно догадаться, что к подобному перевоплощению японские агенты прибегали не единожды, по крайней мере, в первые годы после войны.

Если в разведывательной активности азиатов, ставшей традиционной, не было ничего неожиданного, то появление европейцев, тем более скандинавов и англичан, в Акмолинской и Семипалатинской областях вызывало настороженность местных властей. Причина неоднозначного отношения к иностранцам видится в массовом характере их появления. Так, единичные визиты 1909 г. вскоре сменились настоящим переселением, в котором участвовали сотни выходцев из Германии, Австро-Венгрии, Швеции, Дании, Великобритании и других стран. Только в Омске, число жителей которого не превышало 40 тыс. человек, в 1910 г. на постоянном месте жительства зарегистрировались более 200 иностранцев, как выше уже упоминалось. Из них немцев — 71 человек, австрийцев — 14, шведов и датчан — 11, англичан — 10 и т. д. 9 Это при том, что до войны чужестранцев с «европейской» внешностью в городе практически не наблюдалось.

Попытаемся найти объяснение данному явлению и ответить на вопросы о том, насколько дорогостоящим и труднопреодолимым был путь переселенцев из-за рубежа в Сибирь и кем в действительности были эти люди. Гипотетически заграничные поездки мог позволить себе любой иностранец. Но с точки зрения величины предстоявших расходов на билет

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

и в пути следования, в нашем случае, в города югозападной Сибири они были по средствам лишь немногим из них. Только проезд из Европы в Омск, от русской пограничной станции Александрово (с пересадкой в Варшаве), например, скорым поездом в вагоне I класса обошелся бы в 75 руб. 88 коп. 10

Анализ показал, насколько высоким был указанный железнодорожный тариф по ценам российского потребительского рынка того времени. В частности, в Санкт-Петербурге он был эквивалентен стоимости 750 кг овощей или 46 бутылок водки, или 25 пар мужских ботинок и т. д. 11 Подобные расточительные покупки не могли позволить себе люди, трудившиеся в казенном или частном секторах экономики и сфере народного просвещения. По разным оценкам, в столице ежемесячное жалование промышленного рабочего колебалось от 40 до 80 руб., мастера производства — от 80 до 125 руб., учителя в училищах разных категорий — от 43 до 150 руб. 12 Следовательно, для многих жителей главного города государства проезд от его западных рубежей до Омска, предусматривавший либо полное вложение последнего заработка в цену билета, либо большей его части, являлся экономически невозможным или невыгодным. Учитывая, что к началу ХХ в. уровень доходов в ряде других промышленных центров Европы был ниже 13, полагаем, столь затратное путешествие представлялось не менее чувствительным и для бюджета иностранцев, занятых в аналогичных профессиях.

Помимо малодоступной цены за билет предполагались и другие статьи расхода — плата за багаж, питание в дороге, обустройство на новом месте жительства. Так, суточная стоимость проживания в меблированных комнатах и гостиницах Омска, в зависимости от их классности, варьировалась от 1 до 5 рублей, такса за услуги извозчика составляла 40-50 коп. в час и т. д. 14 Итоговая сумма платежей, судя по приведенным нами фактам, становилась немалой.

Наряду с финансовыми издержками иностранцам предстояло столкнуться и с другой, не менее серьезной, трудностью — расстоянием. Протяженность железной дороги на участке Александрово — Варшава — Омск составляла более 4 тысяч верст. Достаточно долгий путь, занимавший по времени пятеро суток, был крайне утомительным. При этом магистральное сообщение между Европой и Сибирью считалось сравнительно коротким. Существовал и другой маршрут — на пароходе — через Балтийское, Средиземное и Желтое моря, затем поездом из Пекина по направлению Харбин — Чита — Иркутск — Омск или верхом на лошадях через Манчжурию к пункту назначения. Но из соображений дороговизны, долговременности и безопасности к нему прибегали значительно реже.

Что побуждало этих людей на столь затратный и тяжелый переезд? Туризм — вряд ли. Провинциальные города Сибири того времени, находившиеся на ранней стадии урбанизации, не представляли сколько-нибудь заметного интереса ни в историческом, ни в этнографическом, ни в культурном отношениях. Может быть, материальная выгода? Видимо, да. Но явно не та, которая могла быть извлечена трудом артистов, конторщиков, чернорабочих и представителей других профессий и родов занятий, к которым принадлежали многие из иностранцев. Если в театральные или цирковые гастроли поверить и можно (хотя объявлений о выступлениях творческих коллективов из-за рубежа в печати тех лет не обнаружено 15), то поездки на заработки воспитательниц, мелких служащих, а тем более неквалифицированных рабочих в отдаленные сибирские города, имеющие индекс достатка ниже, чем в центральной России, кажутся парадоксальными.

Изученные нами дела в центральных архивохранилищах страны 16, содержащие сведения об иностранном шпионаже в России начала ХХ в., свидетельствуют, что некоторые из прибывавших заграничных гостей находились на полном обеспечении военных министерств своих стран. За примером обратимся к «немецкому опыту». Еще в 1888 г. в связи с одобрением Рейхстагом так называемых колонизационных кредитов германское правительство приступило к оказанию самой широкой денежной помощи соотечественникам в других странах. Спустя четырнадцать лет, согласно смете Военного министерства Пруссии, депутатами Рейхстага по статье «В» были выделены кредиты за № 145, 273, 317 и 428, которые предназначались на «агентские выплаты» для переселенцев, несущих убытки «вследствие поручений германского правительства особой важности» 17.

В отличие от большинства из числа приезжих на юго-западе Сибири, использовавшихся германской и другими национальными разведками для «отвода глаз» (в том числе и по «китайскому образцу»), и тех из них, кого можно было задействовать для выполнения разовых поручений, были и кадровые разведчики, которым вменялось решение особых задач. Иллюстрацией шпионажа может служить путешествие по территории Степного генерал-губернаторства двоих англичан: начальника конвоя английской миссии в Пекине Дж. Г. А. Андерсена и бывшего военного атташе в Китае майора гвардейского гренадерского полка Г. Е. Перейры. Во время следования они имели «принадлежности для съемки, секстанты, фотографические аппараты и подробнейшие карты Сибири» 18. Передвигаясь по Иртышу на пароходах, они «старались узнавать у пассажиров, находившихся вместе с ними, названия сел, хуторов, делая отметки в географической карте «Азия» 19.

Эти усилия косвенно уличали подданных Великобритании в ведении топографической разведки, т. е. точном фиксировании на карте прилегающей к реке местности, могущей представлять оперативно-тактический интерес в ходе ведения боевых действий в этом регионе. Наличие «подробнейшей карты Сибири» также говорило о результате противозаконных действий с их стороны, так как подобные документы в свободную продажу не поступали, а имелись лишь у офицеров штаба Омского военного округа и командиров дислоцировавшихся в нем частей. Данное «путешествие», по мнению военных, оплачивалось «из королевской казны и требовало пристального внимания» 20.

Резюмируя, можно утверждать, что после Русско-японской войны Степное генерал-губернаторство, с расположенными в его пределах войсками, армейскими учреждениями, объектами стратегического назначения и пр., по сути, стало ареной деятельности иностранных разведывательных служб. Военные ведомства различных стран мира изучали не только приоритетные участки обороны русских, но и «тыловые» районы, не боясь тем самым «распылить» агентурный ресурс. Причем проникновением в сферу военных секретов в областях юго-западной Сибири занимались не только недавние и будущие противники России, но и дружественные ей государства.

В преддверии очередного передела мира военнополитическое руководство иностранных держав понимало, что разведка оборонного потенциала русских — это не та отрасль военного дела, на которой следует экономить, ибо ее результаты способны предвосхитить всякие ожидания как на поприще дипломатии, так и на полях грядущих сражений.

1 К началу ХХ в. в состав Степного генерал-губернаторства, или Степного края, входили Акмолинская (Омск, Акмолинск, Петропавловск, Кокчетав, Атбасар) и Семипалатинская (Семипалатинск, Павлодар, Зайсан) области, административным и военным центром которых был Омск (Атлас Азиатской России. СПб., 1914. Карта № 6).

2 См., напр.: Греков Н. В. Русская контрразведка в 1905—

1917 гг.: шпиономания и реальные проблемы. М., 2000 ; Кир-

мель Н. С. Организация русской контрразведки и ее борьба

с японским и германским шпионажем в Сибири (1906— 1917 гг.) : дис. ... канд. ист. наук. Иркутск, 2000.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

3 Государственный архив Омской области (далее — ГАОО). Ф. 270. Оп. 1. Д. 616. Л. 23-24, 36.

4 Греков Н. В. Указ. соч. С. 88, 96.

5 ГАОО. Ф. 270. Оп. 1. Д. 607. Л. 59.

6 Там же. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1242. Л. 632-652.

7 Там же. Ф. 270. Оп. 1. Д. 622. Л. 123.

8 Там же. Д. 15. Л. 35.

9 Посчитано автором по: ГАОО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1242 (т. 3). Л. 632-652.

10 Подсчитано автором по: Путеводитель по Великой Сибирской железной дороге / под ред. А. И. Дмитриева-Мамонова. СПб., 1900. С. 591 ; Долгоруков В. А. Путеводитель

по всей Сибири и среднеазиатским владениям России. Томск, 1901. С. 13.

11 Подсчитано автором по: План-панорама города Санкт-Петербурга с комментариями П. Я. Канна. СПб., 1913. С. 22.

12 Гаков В. Жизнь удалась? М., 2007. С. 254-255 ; Всеподданнейший отчет по Морскому министерству за 1910 год. СПб., 1911. С. 138.

13 Например, заработок немецкого рабочего в 19071913 гг. был на треть ниже прожиточного минимума в Германии. Средняя зарплата рабочего в текстильной промышленности Англии к 1910 г. составляла 26 шиллингов 9,5 пенса, на железной дороге — 23 шиллинга 2,5 пенса. Этих денег не хватало для полноценного питания (Альдебер Ж., Бендер Й., Груша И. и др. История Европы. М., 1996. С. 321 ; Полянский Ф. Я. Экономическая история зарубежных стран. Период империализма (1870-1917 гг.). М., 1973. Вып. I. С. 141-142, 168 ; Петря-

ев К. Д. Очерки истории рабочего движения Германии, Франции, Англии, США в 1871-1914 гг. Киев, 1974. С. 52-53, 57.

14 Дмитриев-Мамонов А. И. Указ. соч. С. 218 ; Хроника дня. Омский вестник. 1910. № 15. С. 1.

15 Автор изучил крупные периодические издания, опубликованные в Степном генерал-губернаторстве за период с 1906 по 1911 гг., такие как: «Голос Сибири», «Акмолинские ведомости», «Омский вестник» и «Омский телеграф».

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

16 Российский государственный военно-исторический архив (далее — РГВИА), Российский государственный исторический архив (далее — РГИА), Государственный архив Российской Федерации.

17 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 15. Д. 701. Л. 15 ; РГИА. Ф. 49. Оп. 1. Д. 236. Л. 243.

18 ГАОО. Ф. 270. Оп. 1. Д. 615. Л. 48а.

19 Там же. Л. 49.

20 Там же. Л. 74.