Научная статья на тему 'Версия «Женской прозы» Марии Арбатовой: рассказы и романы как «Художественная пропаганда» феминизма'

Версия «Женской прозы» Марии Арбатовой: рассказы и романы как «Художественная пропаганда» феминизма Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

CC BY
129
14
Поделиться
Ключевые слова
ЖЕНСКАЯ ПРОЗА / РАССКАЗЫ И РОМАНЫ М. АРБАТОВОЙ / ГЕНДЕРНЫЙ ДИСКУРС

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Лазарева Елена Витальевна

Статья посвящена одной из актуальных проблем современной отечественной литературы гендерной картине мира в аксиологическом аспекте. Парадокс текста Арбатовой диалектика феминистского и антифеминистского типов ценностного высказывания.

Похожие темы научных работ по литературе, литературоведению и устному народному творчеству , автор научной работы — Лазарева Елена Витальевна,

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Версия «Женской прозы» Марии Арбатовой: рассказы и романы как «Художественная пропаганда» феминизма»

"Культурная жизнь Юга России " № 1 (30), 2009

Е. В.ЛАЗАРЕВА

ВЕРСИЯ «ЖЕНСКОЙ ПРОЗЫ» МАРИИ АРБАТОВОЙ: РАССКАЗЫ И РОМАНЫ КАК «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОПАГАНДА» ФЕМИНИЗМА

Статья посвящена одной из актуальных проблем современной отечественной литературы - гендерной картине мира в аксиологическом аспекте. Парадокс текста Арбатовой - диалектика феминистского и антифеминистского типов ценностного высказывания.

Ключевые слова: женская проза, рассказы и романы М. Арбатовой, гендерный дискурс.

Художественные тексты Арбатовой можно назвать женской прозой феминистского типа. Выбор сюжетов, типология героев, картина мира, ярко выраженная публицистичность, сочетание интеллектуальной иронии и социальной сатиры - все это отличает арбатовские тексты от некоего усредненного варианта женской прозы, существующего в сознании читателя и критика. Тем не менее мы относим художественную прозу Арбатовой к женской прозе, поскольку ее острая «женская» проблематика, пафос, отчетливо выраженная и отрефлектированная авторская самоидентификация позволяют это сделать. Подводя итоги в автобиографической прозе «Мне сорок шесть», Арбатова настаивает на четкой гендерной самоидентификации как основе своего творчества. «Я из тех, кто на вопрос психолога: "Пожалуйста, не задумываясь, ответьте, кто вы?" - всегда отвечает "женщина"» [1].

Самый популярный у читателей рассказ, описывающий историю появления на свет своих сыновей, она назвала «Меня зовут женщина». Его жанр, который автор определяет как «политический памфлет» [2], вначале может показаться парадоксом или авторской причудой, поскольку ни по стилю, ни по сюжету (описание родов) рассказ памфлетом не является. Жанровую специфику диктует адресат Арбатовой, и это не женщины, прошедшие через подобный кошмар, а власть имущие мужчины, которые знают о существовании жуткого мира советской (а позже - не лучшей постсоветской) «пыточной гинекологии», но делают вид, что это их не касается, и к тому же находят странным и неприличным, что подобный сюжет может стать достоянием литературы. «Я не могла понять, почему писатели-мужчины совершенно свободно пишут о том, что является стрессом для мужчины, но как только я говорю об аналогичных вещах в жизни женщины, все дружно зажимают мне рот, утверждая, что я излагаю что-то неприличное» [3].

Как и все произведения Арбатовой, рассказ носит автобиографический характер. Юная героиня в неполные восемнадцать лет рожает двойню. Она сталкивается не только с непрофессионализмом и равнодушием медиков, но и с откровенно хамским отношением к беременной женщине, поставленной в такие условия, что она чувствует себя виноватой перед обществом. «К концу беременности чувство "оскорбленности и униженности" становилось вероисповеданием» [4].

Вопросы сексуальной культуры в советское время игнорировались. «Большинство вынесло из культуры и воспитания^ что быть носительницей женских половых признаков стыдно» [5]. Пережив несколько месяцев назад аборт, молодая женщина все еще не оправилась от потрясения («Под наркозом делают? - Ну, ща, под наркозом!») и собирается сражаться с «совковой» медициной за жизнь своих будущих детей.

Героиня не готова к материнству: ни семья, ни школа, ни государство не сделали ничего, чтобы помочь девочкам адаптироваться к той роли, которую им предстоит сыграть в недалеком будущем. «Культура моей страны не готовила меня к этому <...> Чугунные и каменные матери толпились по городам и весям страны, их прообразы ругались в очередях, жаловались на пьяниц-мужей, и мне совсем не хотелось пополнять их ряды» [6]. Арбатова подробно описывает обстоятельства родильных мытарств женщины: непрофессионализм и некомпетентность врачей, едва не погубивших и мать, и детей, грубость и хамство младшего медперсонала («Я за семьдесят рублей за каждой из вас бегать не обязана!»), преступные эксперименты с током, в которых заставляют участвовать роженицу «для науки», мучительный холод в коридоре, куда их вывозят («это чтоб спать не хотелось»). Нейтральное слово «женщина», которое используется героиней для самоидентификации, в устах медперсонала звучит вульгарно и по-хамски.

Рассказ завершается словами, выражающими суть ценностной системы феминизма. «Все это произошло со мной семнадцать лет назад только по той причине, что я - женщина. И пока будут живы люди, не считающие это темой для обсуждения, это будет ежедневно происходить с другими женщинами, потому что быть женщиной в этом мире не почетно даже в тот момент, когда ты делаешь то единственное, на что не способен мужчина» [7].

Близок подобной тематике и другой известный рассказ Арбатовой - «Аборт от нелюбимого». К этой проблеме она обращалась неоднократно и в автобиографической прозе, и в статьях, и в драматургии («Уравнение с двумя известными»), «Нация не может считать себя цивилизованной, если вследствие акта любви женщина обречена на аборт», — утверждает автор и всей своей деятельностью пытается повлиять на изменение ситуации [8]. Борьба с абортами, считает она, ни в

№ 1 (30), 2009

"Культурная жизнь Юга России " ^

коем случае не должна сводиться к их запрещению - это лишь усугубит проблему и приведет к резкому росту криминальных абортов, т. е. материнской смертности. «Среди феминистских сторонниц абортов никогда не было людей, не понимающих и не познавших ужаса этого мероприятия... Увы, церковь еще периодически добивается закона о запрещении абортов. Подобный опыт недавно был в Польше, где, как и в любой стране, ограничившей право женщины на рождение желанного ребенка, взлетели вверх цифры женской смертности от криминальных абортов, количества детей, сдаваемых в приюты, и детоубийств. Запрет на аборты в сочетании с низкой контрацептивной культурой грубейшим образом нарушает права женщин» [9].

В «Аборте от нелюбимого» Арбатова развивает тему, которую обдумывала на протяжении всей своей жизни. Главная мысль здесь - участие мужчины и его ответственность за происходящее. В данном рассказе героине 35 лет, «и все маленькое и теплое вызывает истерическое желание взять на руки и накормить с ложки», но вместо этого она вынуждена грубо вмешаться в природу и оборвать возможность новой жизни. Если в юности, будучи, по определению автора, «обычным нравственным недомерком», «стоимость жизни, которую собралась убивать», героиня ассоциирует «только с собственным физическим дискомфортом» [10], то в зрелом возрасте она понимает, что делает, и это усугубляет ужас происходящего.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

История аборта героини и ее переживаний перебивается, как всегда у Арбатовой, яркими публицистическими вставками. «Мужчина придумал и создал гинекологию как науку и индустрию в мужском государстве... Мужчина начертал и построил кресло, в котором комфортно чувствуешь себя только под наркозом. Мужчина поработил тебя логикой расплаты за твою беременность в одиночестве, его противозачаточные модели привели к тому, что убийцей становишься ты и только ты» [11]. Героиня отнюдь не ратует за дискриминацию мужчин, но ее возмущает их видимая непричастность к событию. Аборт - всегда надругательство над телом и личностью женщины, и именно так он воспринимается героиней рассказа и ее подругами по несчастью. Одна из них вдруг словно взрывается: «Ой, мамочки, что ж мы тут все делаем?! Мы ж тут все детей убивать пришли!» Другая, «тихая девочка», третьекурсница, спрашивает, правда ли, что у них с мужем после ее первого аборта может никогда уже не быть детей. И получает резкое и безапелляционное: «Правда. Только не у вас, а у тебя. Поняла? У него будут. Поняла?» [12]. Позже, уже на кресле, глядя на свою 20-летнюю соседку, делающую пятый аборт, героиня внутренне кричит, обращаясь к Верховному Совету: «Козлы, или придите и посмотрите на нее, или закупите наконец противозачаточные средства!» [13].

Каждая из женщин, приговоренных быть убийцами, пытается найти себе и, конечно, «ему» извинение. Слушающая этот больничный декамерон героиня представляет, как «в параллельном мире

на четырех табуретках сидят четыре мужика-со-участника и оправдываются за наше присутствие в этой палате. И вроде все еще можно исправить, встать и уйти, и через год четыре хорошеньких существа будут учиться ходить, а не улетят в темное глубокое место» [14].

Иерархия ценностей в прозе Марии Арбатовой - феминистская. Феминизм исходит, прежде всего, из высокого европейского гуманитарного стандарта, закрепленного Декларацией прав человека, и одинаково нетерпимо относится как к дискриминации женщин, так и к любой другой дискриминации - по национальному, расовому, конфессиональному, возрастному, профессиональному или иному признаку. Поэтому иерархия ценностей в художественной прозе Арбатовой может быть представлена следующим образом:

- уважение к личности как высшая ценность;

- свобода как единственная возможность для развития полноценной личности;

- ответственность - важнейшее свойство зрелой личности, принципиально нереализуемой иначе;

- любовь и секс - обязательное условие существования женщины, без которого она перестает быть таковой. Отсюда отвращение к запретам и ограничениям в этой области, пусть даже и освященным многовековой традицией;

- материнство - безусловная и абсолютная ценность, не требующая комментария. Женщина, защищающая свободу, здоровье и право на полноценное развитие своих детей, права в любом случае;

- талант, способность к творчеству, культура - основной критерий оценки личности. Развитая личность не может не быть креативной.

Следует отметить, что специфически тендерная проблематика акцентируется феминизмом Арбатовой лишь потому, что одна из самых дискриминируемых в обществе групп - российские женщины. По мнению автора, задача феминизма, в том числе и в литературе, - легитимация тендерного дискурса и озвучивание соответствующих проблем. В художественной прозе, как и в своей разнообразной феминистской деятельности, Арбатовой удалось одной из первых привлечь внимание общества к тендерной проблематике, наметить пути выхода из кризиса, в котором, по нашему мнению, оказалось российское тендерное сознание из-за упорного сопротивления общепринятым европейским гуманитарным ценностям.

Литература

1. АрбатоваМ. Мне сорок шесть: автобиографическая проза. М., 2004. С. 720.

2. Там же. С. 235.

3. Там же. С. 321.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

4. АрбатоваМ. Меня зовут женщина. М., 2004 // URL: http://www.a-z.ru/women_cdl/html/arbato-va_c/ htm. С. 5.

5. Там же. С. 1.

6. Там же. С.4.

7. Там же. С. 8.

gg "Культурная жизнь Юга России " № 1 (30), 2009

8. АрбатоваМ. Мне сорок шесть. ... С. 228. 11. АрбатоваМ. Меня зовут женщина ... С. 2

9. АрбатоваМ. Что обещает обществу феминизм? 12. Там же. С. 7. //URL: http://arbatova.ru/'pxiblicatioii/4.html. С. 6. 13. Там же. С. 8.

10. Там же. С. 3. 14. Там же. С. 10.

Е. V. LAZAREVA. A VERSION OF «WOMEN'S PROSE» BY MARIYA ARBATOVA: STORIES AND NOVELS AS «AN ARTISTIC PROPAGANDA» OF FEMINISM

This article is dedicated to one of the topical problems of contemporary literature, of our country - the gender picture of the world in the aspect of axiology. The paradox of Arbatova's text is the dialectics of feministic and antifeministic types of value statements.

Key words: «women's prose», M. Arbatova's stories and novels, gender discourse.

А. Г. НАГАПЕТ0ВА

ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ТЕМАТИКА В СОВЕТСКОЙ ПРОЗЕ 1930-Х ГОДОВ

В статье анализируются проблемы взаимовлияния и взаимодействия русской литературы советского периода и литератур северокавказских народов в условиях становления.

Ключевые слова:художественно-эстетическая направленность, северокавказская проза, теория бесконфликтности, социалистический реализм, проблема конфликта.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

I Всесоюзный съезд писателей (1934) определил дальнейшее развитие советской литературы, его основные направления. На первый план была выдвинута производственная тематика. В работе съезда приняли участие и посланцы Адыгеи - Тембот Керашев и Ахмед Хатков. Вскоре было создано Адыгейское отделение Союза писателей. В конце 1936 года состоялся I Съезд писателей и ашугов Адыгеи, на котором активно «внедрялся» новый метод соцреализма. Однако, по мнению У. Панеша, «важно то, что рассматривались вопросы о соотношении реализма и романтизма, языке художественного произведения, национальном характере, принципах перевода» [1].

Какой бы однообразной, идеологически плоской ни представлялась нам сегодня «первая» официальная советская литература, без нее невозможно понять мышление людей советской эпохи, ее видение писателями, которые верили в коммунистические идеалы и стремились претворить их в жизнь. Более того, без нее нельзя осмыслить и сегодняшних просоветских и прокоммунистических настроений в России. А в отношении специфики прозы ранних национальных литератур можно сказать словами современного адыгского исследователя X. Тлепцерше: «При всем примитивизме художественного конфликта в рассказах и очерках тех лет именно он, этот конфликт, и помог писателям постепенно войти в сложный мир социально острого времени, что, в свою очередь, способствовало формированию в молодой прозе жанров повести и романа» [2].

Признанным считается тот факт, что советская «колхозно-производственная» проза оказала влияние, ставшее определяющим, на развитие литератур народов Советского Союза, в том числе и

народов Северного Кавказа. Как известно, «самоизоляция губительна, так как лишает нацию живительного творческого общения с другими культурами, добрососедского взаимообогащающего обмена разнонациональными художественными ценностями. Ни одна национальная культура не может развиваться <...> плодотворно, ограничивая, замыкая себя пределами собственного надела <-...> обособленного от других межевыми перегородками» [3]. В. Оскоцкий, утверждая это, основывается на компаративистском подходе, рассматривающем прозу того или иного этноса как национально-своеобразную составную часть региональных культурных (или межлитературных) общностей, учитывая ее разнообразные контактные связи и типологические схождения с литературами других народов. Северокавказская литература своеобразно постигала русское и европейское художественное слово. Выработанный веками арсенал мирового писательского опыта весьма органично вписался в рисунок национального изложения.

Под влиянием теории бесконфликтности, господствовавшей в искусстве рассматриваемого периода, большинство северокавказских авторов пытались увидеть органическую связь между формированием нового советского характера и процессом социалистического труда, раскрыть общественно-исторические закономерности, послужившие стимулом «массового духовного обновления». Произведения 1930-х годов насыщены высоким разоблачительным пафосом, посредством которого усиленно отвергается общественное устройство России на дореволюционном этапе исторического развития. Социально-политические изменения в судьбах