Научная статья на тему 'Украинский кризис и вызовы национальной безопасности России'

Украинский кризис и вызовы национальной безопасности России Текст научной статьи по специальности «Политологические науки»

CC BY
807
123
Поделиться
Ключевые слова
БЕЗОПАСНОСТЬ / SECURITY / КРИЗИС НА УКРАИНЕ / CRISIS IN UKRAINE / РОССИЯ / RUSSIA / ГЕОПОЛИТИКА / GEOPOLITICS / САНКЦИИ / SANCTIONS / ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА / INFORMATION WARFARE / НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ

Аннотация научной статьи по политологическим наукам, автор научной работы — Сериков Антон Владимирович, Черноус Виктор Владимирович

В статье рассматривается кризис на Украине в контексте национальной безопасности России. Оцениваются угрозы экономической, духовной, военной и других видам безопасности. Проблема национальной безопасности оценивается с геополитических позиций. Статья выполнена в рамках внутреннего гранта ЮФУ № 213.01-07-2014/15ПЧВГ «Угрозы национальной безопасности в условиях геополитической конкуренции и модели агрессивного и враждебного поведения молодежи».

Похожие темы научных работ по политологическим наукам , автор научной работы — Сериков Антон Владимирович, Черноус Виктор Владимирович

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

UKRAINIAN CRISIS AND THE CHALLENGES OF NATIONAL SECURITY OF RUSSIA

The article discusses the crisis in Ukraine in the context of Russia's national security. The threats to the economic, spiritual, military and other forms of security are estimated. The problem of national security is assessed in geopolitical perspective. Article is made within the internal SFU grant № 213.01-07-2014 / 15ПЧВГ "Threats to national security in the context of geopolitical competition and patterns of aggressive and hostile behavior of young people."

Текст научной работы на тему «Украинский кризис и вызовы национальной безопасности России»

УДК 316.485.6 © 2015 г.

A.В. Сериков,

B.В. Черноус

УКРАИНСКИЙ КРИЗИС И ВЫЗОВЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ

Сериков Антон Владимирович - кандидат социологических наук, доцент Института социологии и регионоведения ЮФУ, г. Ростов-на-Дону, e-mail: aserikov@inbox.ru

Черноус Виктор Владимирович - кандидат политических наук, профессор Института социологии и регионоведения ЮФУ, г. Ростов-на-Дону, e-mail: kavkazdon@mail.ru

Аннотация. В статье рассматривается кризис на Украине в контексте национальной безопасности России. Оцениваются угрозы экономической, духовной, военной и других видам безопасности. Проблема национальной безопасности оценивается с геополитических позиций. Статья выполнена в рамках внутреннего гранта ЮФУ № 213.01-07-2014/15ПЧВГ «Угрозы национальной безопасности в условиях геополитической конкуренции и модели агрессивного и враждебного поведения молодежи».

Ключевые слова: безопасность, кризис на Украине, Россия, геополитика, санкции, информационная война, национальная идентичность.

Украина и Россия в геополитическом, цивилизационном, культурном, этнодемографическом отношениях, исторической судьбе не просто переплетены, а спаяны друг с другом. Поэтому события на Украине не могут не резонировать в России, особенно в ее южных регионах. Кризис на Украине в конце 2013-2015 гг. актуализирует комплекс проблем. В рамках стратегии сохранения мировой гегемонии США

стремятся [8] усилить свой контроль над союзниками по НАТО в Западной Европе и не допустить сближения Евросоюза, отдельных европейских государств с Россией в контексте продвижения процессов евразийского сотрудничества. В реализации данной стратегии важное место отводится традиционным для англосаксов проектам по созданию «санитарного кордона» против России из восточноевропейских государств: страны Прибалтики, Польша. Таким же государством лимитрофом (или фронтиром), расположенным между Западной Европой и Россией, постоянно колеблющемся в векторе своей геополитической и цивилизационно-культурной идентичности, является Украина.

Превращение Украины во враждебное России государство с перспективами его вхождения в ЕС и НАТО становится серьезной угрозой не только для евразийских интеграционных процессов, но и военной безопасности России. Проведение Россией в последние годы самостоятельной и самодостаточной внешней политики стало примером «непослушания» для других стран мира.

В сфере геоэкономической безопасности финансовая и санкци-онная война Запада, инициированная США и бюрократией ЕС в ответ на воссоединение Крыма с Россией, спровоцированной Западом гражданской войной в Донбассе, обнажила проблемы продовольственной, технологической, экономической безопасности России. Проблемы эти отрефлексированы, но провозглашенная политика импортозамещения буксует из-за неэффективной экономической системы государства и коррумпированности бюрократии. Прогрессирующий разрыв производственных связей с Украиной также стал серьезной проблемой для российской промышленности, включая ВПК, решение которой требует времени.

Целенаправленное рекодирование на Украине цивилизационно-культурных ценностей населения обострило аналогичные проблемы в России, подчеркнув комплексные виды национальной и региональной безопасности.

Для России угрозы национальной безопасности в сфере геополитики связаны с ускорением глобальной переструктурацией мирового порядка. Однополярный мир, который пытались утвердить США во главе с НАТО, неуклонно слабеет, уступая место полицентричному миру. Мало кто из экспертов сомневается, что XXI в. будет веком Востока. На лидерские позиции в экономике выходит Азиатско-Тихоокеанский регион (Китай, Индия, Япония, Корея и др.). Турбулентный мир ислама может из хаоса сконструировать ещё один альтернативный ресурсный и силовой центр. Россия после «выпадения из истории» в 90-е гг. ини-

циировала совместно с Казахстаном евразийский проект, который в идеализированной модели способен объединить Евразию от Владивостока до Лиссабона. Интеграционные процессы в Евразии привлекают внимание стран Южной Америки, Африки. Индикаторами этих процессов являются создания ШОС, ЕАЕС, БРИКС и др. Будущее Европы во многом будет определяться тем, сумеет ли она при поддержке России встроиться в евразийскую интеграцию.

На данном этапе очевидно, что евразийский проект (в любом из существующих вариантов) конкурирует с евроатлантическим геополитическим и геоэкономическим конструктом, с опорой на который США стремятся удержать свою мировую гегемонию или хотя бы лидерство. Комплекс мессианства, глубоко вошедший в менталитет американской правящей элиты, заставляет США идти на любые авантюры, чтобы не допустить появления реальных геополитических конкурентов и мешает признать объективную неизбежность изменения своего статуса из глобального лидерства в важный, но один из нескольких центров мира.

Еще одной важной проблемой является проблема идентичности и самоидентификации народов и формирования политических (гражданских) наций в постсоветских государствах, в том числе в Российской Федерации, прежде всего в аспекте национальной безопасности.

Говоря о нациестроительстве, необходимо иметь в виду, что к моменту распада СССР Украина практически не имела опыта суверенной государственности (если не считать таковыми древнерусскую и кратковременные неудачные попытки создать ее в период Гражданской войны). Современная территория Украины была сформирована и постепенно расширена Московским царством, Российской империей и Советским Союзом, органичной и равноправной частью которых Украина была в конце ХУП-ХХ вв., вопреки фантазиям украинских национал-публицистов [5].

Более того, унитарная постсоветская Украина оказалась сложным многосоставным обществом. В климатическом отношении современная Украина делится отрицательной изотермой января на западную и юго-восточную часть, соответственно, с различными природно-ландшафтными условиями. Западная Украина является частью европейского горного ландшафта, а Центральная и Юго-Восточная - продолжением Русской равнины, что сказалось на особенностях этногенеза народов Украины.

С природно-ландшафтными зонами фактически совпадают циви-лизационно-культурные отличия Западной и Юго-Восточной Украи-

ны. Западная Украина развивалась в составе Австро-Венгрии и Польши, здесь сформировался субэтнос украинцев «западенцы-галичане» (в религиозном отношении преимущественно униаты и католики), а также русины, самоидентифицирующие себя с русскими. Западная Украина (исключая в известной степени русинов) развивалась как периферия западноевропейской цивилизации, хотя в западноукраинском национализме исторически проявлялись как изоляционистские и русофобские, так и русофильские тенденции. Западные территории (Галиция) были включены в состав Украинской ССР в 1939 г. и не завершили полностью процесс интеграции в украинское сообщество народов.

Центральная Украина состоит из собственно украинских малороссийских территорий, а Юго-Восточная - из включенных в ее состав областей Донбасса и Новороссии с преимущественным русским промышленным населением и части земель Всевеликого войска Донского. Всего два поколения в составе Украины находился волюнтаристски переданный из состава РСФСР Крым, имевший статус автономной республики. Юго-Восток Украины всегда был важной частью русской (российской) цивилизации. В результате у этносоциумов на Западе и Юго-Востоке Украины сформировались различные ценностные системы, ментальность, в основе которых лежат цивилизационные отличия. Фактически Украина в геополитическом отношении является лимитрофом, а в культурологическом - фронтиром, т.е. этнотерриториаль-ной общностью между Западной Европой и русским миром.

В таких условиях после распада СССР многосоставное общество нового государства - суверенной Украины столкнулось с задачей формирования украинской политической нации и унитарной государственности. В рамках унитарного государства началось построение по западным лекалам «государства-нации». Был упущен шанс (теоретический шанс, т.к. украинские элиты были неспособны к такому выбору) перехода к регионалистскому (децентрализованному унитарному) государству как форме согласования интересов различных этнических групп. Для консолидации сегментированного общества в политическую нацию был избран этноцентричный украинский проект, уходящий корнями в интеллектуальные фантазии украинских националистов начала ХХ в. В его основу был положен конструкт украинской этнонации, требующий ускоренной административной украинизации национальных меньшинств (вплоть до культурного геноцида русинов) [6], которые, по оценкам независимых экспертов, составляли не менее половины населения Украины (русские, русины, венгры, румыны, поляки, чехи, татары и др.).

Риски реализации такой модели были очевидны. В условиях, когда 80 % населения Украины говорили, читали и думали на русском языке, попытка закрепить за украинским языком статус единственного государственного была обречена на неудачу и нарастание социальной напряженности, этнополитической конфликтности. Тем более что украинский язык не был подготовлен для выполнения самостоятельно функций в государственном управлении, научных, образовательных и других коммуникациях (что не означает, как это иногда делается в публицистике, искусственного характера украинского языка). Административное замещение утвердившейся русскоязычной терминологии на украинский новояз не избежало курьезов и негативно повлияло на качество украинской науки и образования, правовую культуру и т.д., включая современные формы информационного пространства. Этноцентричный проект украинской политической нации потребовал разработки соответствующей исторической политической мифологии, которая неизбежно строилась на разрыве и противопоставлении исторических судеб русских и украинцев вопреки историческим реалиям.

Идеология украинского этноэтатизма легитимизировала изменение геополитической и цивилизационной идентичности украинцев на западную и одновременно антирусскую и антироссийскую парадигму, тем самым разрывая с российскими цивилизационными институтами и общей интерпретацией истории. В этом направлении население Украины весь постсоветский период подтвергалось «промыванию мозгов».

Постсоветская историография Украины, учебники по истории представляют собой один из одиозных примеров паранаучности даже на фоне аналогичных опытов в других постсоветских государствах. При таком подходе, выбирая символических личностей «украинской политической нации», пришлось отказаться в национальном контексте от выдающихся общероссийских деятелей истории и культуры и попытаться мифологизировать исторических неудачников и предателей, военных преступников - Мазепу, Петлюру, Бандеру, Шухевича и т.п., что придает радикальному украинскому нацизму трагикомичный характер.

Два десятилетия целенаправленной пропаганды через СМИ, систему образования и другие каналы коммуникации удалось добиться определенного успеха - внедрить в сознание части молодежи украинский нацизм (появились даже украинские нацисты из этнических русских) и русофобские стереотипы, травмировать историческую память этнических украинцев, якобы пострадавших от четырех веков колониального гнета, сознательного «голодомора» и т.п.

Построение политической этнонации исключительно на основе гипертрофированного комплекса жертвы, выдуманного великого прошлого, идеализированных ничтожных деятелей прошлого в качестве исторических героев было обречено на провал, тем более что на этно-политический процесс нарастало воздействие коррупции, борьбы за власть и передела собственности, ресурсов между олигархическими кланами. Но этноцентричный проект оставался мейнстримом общественно-политической жизни в период не только первых президентов Украины, но и непоследовательного и противоречивого курса в нацие-строительстве на Украине В.Ф. Януковича, который включал сдерживание, в т.ч. репрессивное укрепление на Украине русского национального самосознания.

Незавершенный и не имевший шансов на завершение процесс создания украинской политической этнонации оказался в состоянии разрушительного кризиса, когда элита Украины исчерпала возможности корыстного лавирования между Европейским союзом, НАТО, с одной стороны, Россией и проектом создания Евразийского союза - с другой.

США, НАТО и Евросоюз, преследуя не во всем совпадающие геополитические цели, подготовили на Украине сценарий практической реализации курса, неоднократно провозглашавшегося местными элитами, на интеграцию с Западом. Успех такого сценария связывался с «выключением» России из конкурентной борьбы на Украине с Западом из-за проведения сочинской Олимпиады.

Внешний фактор сыграл катализирующую роль в расколе Украины и крахе «украинской политической нации» и унитарной государственности по условным цивилизационно-культурным границам. Запускным механизмом стал инициированный Западом февральский госпереворот 2014 г., который разрушил легитимную украинскую государственность. Возникшая политическая турбулентность на Украине привела к выходу из ее состава Республики Крым и Севастополя и их добровольному вхождению в состав Российской Федерации, которая обеспечила свободу и безопасность волеизъявления крымчан.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Украинские события выявили важнейший опыт в ведении информационной войны против России. Использование «черкесского вопроса» для дискредитации Игр в Сочи оказалось амбивалентным [3], его главной целью проявилось отвлечение внимания России от операции западных спецслужб по подготовке государственного переворота на Украине и отрыва ее от России. Идеально продуманная комбинация, которая могла привести к крупнейшему геополитическому поражению

России после «самоубийства» СССР, была сорвана протестными выступлениями жителей Крыма, Юга и Юго-Востока Украины (Новорос-сии) против антиконституционного захвата власти и нелигитимности «киевской хунты». Обвинения России в нарушении международного права при признании независимости Крыма и его последующего возвращения в состав Российской Федерации убедительны только для тех, кто единственным источником международного права считает интересы и прихоти США. В то же время рост сепаратизма и конфликт с Россией усилили рост украинского этнонационализма на основе насаждения русофобии, с одной стороны, и положили начало консолидации русских на Украине, как и других этнических групп, - с другой. Ход событий на Украине актуализировал проблему ее федерализации с учетом региональной специфики и этнонационального состава населения и задачу строительства полиэтничной политической нации. Это был единственный рациональный шанс сохранить целостность страны. Однако политика государственного терроризма, проводимая проамериканской кликой Турчинова-Яценюка, сделала такой вариант маловероятным. В условиях гражданской войны альтернативой становится силовой вариант: либо подавление Донецкой и Луганской народных республик или полная утрата Украиной суверенитета над Донбассом. Добровольное возвращение Донбасса в состав унитарной Украины стало невозможным. Мало что изменили сомнительные во многом выборы президента Украины. П.А. Порошенко продолжил политику государственного терроризма и пошел на перемирие и Минские договоренности только после сокрушительных военных поражений.

Украинский кризис - не только региональная проблема или конфликт между Россией и Западом. Он будет иметь далеко идущие последствия для переформатирования мирового порядка и наполнения смыслами, выхолощенными неолиберализмом «общечеловеческих ценностей». В то же время украинский кризис является уроком и для России. Украинская модель нациестроительсва отличается от конституционной модели Российской Федерации («многонациональный народ») и той, что обозначена в Стратегии национальной государственной политики до 2025 г. («многонациональный народ России» и «российская нация» - синонимы). В то же время российскую и украинскую модели сближают недооценка роли русского народа и в разной степени проблемы обеспечения безопасности малочисленных народов, а также неопределенность геополитической и цивилизационной иден-тичностей, преувеличение общности интересов и социокультурных ценностей с Западом, общие пороки социально-экономической и поли-

тической систем: коррупция, неэффективность управления. События на Украине показали уязвимость для сетевых технологий по дестабилизации социально-политического пространства национальных отношений в России, включая неизбежный резонанс реабилитационных мер в отношении крымских татар на Северном Кавказе и других регионах.

Важно операционализировать процесс формирования общероссийской идентичности, гарантируя безопасность русских и других народов России, опираясь на социальное партнерство государства, бизнеса и гражданского общества в укреплении общенационального культурного наследия и разбуженного государственно-национального патриотизма [1, 2]. Опыт украинских событий требует существенной корректировки развития не только Украины, но и России в сфере межнациональных отношений и национальных моделей федерализма.

Таким образом, украинский кризис сформировал комплекс вызовов и угроз национальной безопасности России. В геополитической сфере предельно обострилось противоречие между проектом евроат-лантического глобального лидерства во главе с США и формирующейся полицентричной моделью мира, которую поддерживает Россия, Китай и многие другие незападные страны. Следствием этого противостояния является глобальная турбулентность, которая сдерживает в потенциале опасность прямого военного столкновения.

Проамериканское руководство Украины взяло курс на милитаризацию страны под лозунгами украинского нацизма и русофобии. НАТО наращивает свой военный потенциал в Восточной Европе. В результате значительно возросло военно-стратегическое и геополитическое давление на Россию. Новым является активное использование частных военных кампаний против России, формально независимых от правительств западных стран. Украина при их участии превращается в центр подготовки экстремистских и террористических европейских формирований из нацистских и территориальных батальонов Нацгвардии.

Перспектива создания американских военных баз на Украине создает непосредственную военную угрозу для юга и всей европейской части России, превращая СКФО, ЮФО и КФО по сути в «прифронтовой», трансконфликтный регион, что активизирует некоторые факторы социальной напряженности [7].

Украинский кризис привел к масштабной информационной войне, навязанной России Западом. Нелегитимный сценарий смены политической власти и международной ориентации Украины происходит уже второй раз в течение 10 лет. В событиях «оранжевой революции» 2004 г. и современного «евромайдана» есть как черты сходства, так и

очень важные отличия, показывающие эволюцию радикальных политических стратегий и методов реализации.

Говоря о технологиях информационного воздействия, которые использовались в современной украинской «революции», нужно помнить, что они опирались на достаточно благоприятную почву, сформированную, с одной стороны, недовольством большинства украинцев действовавшим президентом и его коррумпированным окружением и имевшими эмоциональную окраску ожиданиями от благоприятных перспектив евроинтеграции. В этих условиях было достаточно запустить в информационные потоки несколько демагогических лозунгов о защите прав человека, социальной справедливости, коррупции и воровстве во власти, обнищании населения и о том, как все эти проблемы будут мгновенно устранены, когда украинцы вольются в семью европейских народов, для успешного обоснования революции. В среде украинских «революционеров» считалось практически аксиомой, что несостоятельность власти в вопросах улучшения социального положения простых украинцев может оправдать любой, даже самый радикальный сценарий ее смены. Эффективность информационных технологий для мобилизации сторонников майдана обусловливалась еще и тем, что идея об историческом европейском выборе украинцев опиралась на результаты формирования украинской идентичности и воспитания неприятия России и олицетворяемого ею образа жизни.

Практически в течение всех десятилетий украинской независимости ее граждан воспитывали в духе формирования в отношении России образа врага и реанимации мифологизированных и героизированных образов гетмана Мазепы, С. Бендеры, Р. Шухевича, УПА, которые представлялись как борцы за светлое европейское будущее Украины против Москвы с главным идеологическим содержанием таких компаний, как «Украина - не Россия» [4]. Эта политика проводилась на протяжении всей новейшей украинской истории, и никто из украинских президентов не пытался ее изменить, даже считавшийся про-российским В.Ф. Янукович. Если в России говорилось об Украине как о братском государстве и народе, то в Украине говорилось об угрозе со стороны имперской Москвы и об отсталости и вторичности русских по сравнению с украинцами. Это в конечном счете и стало одной из причин краха «украинской политической нации» [9].

Сходство «революций» 2004 и 2014 гг. начинается с подчеркивания их международного характера с самым активным вмешательством Европейского союза и США: финансовая, организационная, политическая и на современном этапе уже и полуофициальная военная под-

держка. Следующие черты сходства мы можем заметить в сетевом и информационном характере происходящих революционных событий, например в поляризации страны по линии Запад - Восток. Можно также отметить как сходство событий, начало «революции» как внут-риэлитного конфликта на фоне передела сфер влияния, который затем перерос в стадию уличного противостояния и в настоящее время получил промежуточную стабилизацию в качестве компромисса украинских элит при жестком иностранном контроле.

Прежде всего, в «революции» появляется фактор, связанный с активным вмешательством России на фоне опасения Европейского союза и США применять реальные экономические санкции против России, поскольку в глобальном мире они оказываются разрушительными для всех сторон.

Разрушительная сила пропаганды ненависти и создания образа врага, которые активно используются с наступательной целью официальной украинской стороной с оборонительной силами, выступающими за независимость и право на сохранение идентичности, на Юго-Востоке может иметь самые печальные последствия для будущего всего региона и, самое главное, для взаимоотношений некогда братских народов. Таким образом, украинский кризис акцентировал весь спектр вызовов и угроз национальной безопасности России. Они носят долговременный характер, противодействие им может быть только в укреплении консолидации полиэтничного российского общества на основе духовного и социокультурного кода России при государство-определяющей роли русских, углубления евразийской интеграции и поддержания военного потенциала достаточного для отражения военных и террористических угроз.

Литература

1. Барков Ф.А., Сериков А.В., Черноус В.В. Патриотическое сознание молодежи Ростовской области // Гуманитарий Юга России. 2013. № 2. С. 58-76.

2. Крамарова Е.Н. Социальная ответственность бизнеса в сфере культуры (на примере Юга России) // Известия вузов. СевероКавказский регион. Общественные науки. 2013. № 3. С. 40-45.

3. Кумыков А.М., Сериков А.В. Историческая память как фактор постсоветской реинтеграции России // Научная мысль Кавказа. 2013. № 4. С. 44.

4. КучмаЛ.Д. Украина - не Россия. М., 2003.

References

1. BarkovF.A., SerikovA.V., Chernous V.V. Patrioticheskoe soznanie molodezhi Rostovs-koi oblasti // Gumanitarii Iuga Rossii. 2013. № 2. S. 58-76.

2. Kramarova E.N. Sotsial'naia ot-vetstvennost' biznesa v sfere kul'tury (na pri-mere Iuga Rossii) // Izvestiia vuzov. Severo-Kavkazskii region. Obshchestvennye nauki. 2013. № 3. S. 40-45.

3. Kumykov A.M., Serikov A.V. Istori-cheskaia pamiat' kak faktor postsovetskoi reintegratsii Rossii // Nauchnaia mysl' Kavka-za. 2013. № 4. S. 44.

4. KuchmaL.D. Ukraina - ne Rossiia. M., 2003.

5. Матвеев В.А. Украинский кризис 2014: ретроспективное измерение. Ростов н/Д., 2015. 320 с.

6. Русины Карпатской Руси: проблемные вопросы истории и современность // Геноцид и культурный этноцид русинов Карпатской Руси (к. XIX - нач. XXI вв.): сб. материалов междунар. конф. Новочеркасск, 2010.

7. Сериков А.В. Факторы социальной напряженности в Ростовской области (анализ результатов социологического исследования) // Социально-гуманитарные знания. 2011. № 7. С. 34-39.

8. Стратегия национальной безопасности (The White House, USA) [Электронный ресурс]. URL: http://inosmi.ru/op_ed/20150213/ 226255885/ (дата обращения: 17.06.2015).

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

9. Черноус В.В. Крах проекта украинской политической нации: уроки для государственной национальной политики и обеспечения безопасности России // Формирование национальной идентичности как фактор национальной безопасности: материалы Всерос. науч.-практ. конф. Ч. 1. М.; Майкоп; Ростов н/Д., 2014. С. 280-284.

5.Matveev V.A. Ukrainskii krizis 2014: retrospektivnoe izmerenie. Rostov-na-Donu, 2015. 320 s.

6. Rusiny Karpatskoi Rusi: problemnye voprosy istorii i sovremennost' // Genotsid i kul'turnyi etnotsid rusinov Karpatskoi Rusi (k. XIX - nach. XXI vv.): sb. materialov mezh-dun. konf. Novocherkassk, 2010.

7. Serikov A.V.Faktory sotsial'noi na-priazhennosti v Rostovskoi oblasti (analiz re-zul'tatov sotsiologicheskogo issledovaniia) // Sotsial'no-gumanitarnye znaniia. 2011. № 7. S. 34-39.

8. Strategiia natsional'noi bezopasnosti (The White House, USA) [Elektronnyi resurs]. URL: http://inosmi.ru/op_ed/20150213/ 22625 5885/ (data obrashcheniia: 17.06.2015).

9. Chernous V.V. Krakh proekta ukrains-koi politicheskoi natsii: uroki dlia gosu-darstvennoi natsional'noi politiki i obespeche-niia bezopasnosti Rossii // Formirovanie nat-sional'noi identichnosti kak faktor natsion-al'noi bezopasnosti: materialy Vseros. nauch.-prakt. konf. Ch. 1. M.; Maikop; Rostov n/D., 2014. S. 280-284.