Научная статья на тему 'Различные основания представлений о царе и обусловленные ими противоречия в русской культуре'

Различные основания представлений о царе и обусловленные ими противоречия в русской культуре Текст научной статьи по специальности «Языкознание»

63
21
Поделиться
Ключевые слова
ВАСИЛЕВС / ФАНАКС / ЦАРЬ / КОРОЛЬ / КНЯЗЬ

Аннотация научной статьи по языкознанию, автор научной работы — Барсанова Маргарита Александровна

Рассматриваются проблемы восприятия представителей высшей власти в византийской и русской культурных традициях. Показан специфический аспект, возникший в связи с преломлением византийской культурной традиции на славянской почве. Представленный анализ этимологии слов демонстрирует религиозно-священное и эмпирическое основания высшей власти.

Похожие темы научных работ по языкознанию , автор научной работы — Барсанова Маргарита Александровна,

The present article deals with the problems of Byzantine Empire and Russian cultural traditions perception of supreme power representatives. Its transformation under Russian cultural basis is shown. Word etymology demonstrates religious and empirical grounds of supreme power

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Различные основания представлений о царе и обусловленные ими противоречия в русской культуре»

№ 323

ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

Июнь

2009

КУЛЬТУРОЛОГИЯ

УДК 811

М.А. Барсанова

РАЗЛИЧНЫЕ ОСНОВАНИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О ЦАРЕ И ОБУСЛОВЛЕННЫЕ ИМИ ПРОТИВОРЕЧИЯ В РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ

Рассматриваются проблемы восприятия представителей высшей власти в византийской и русской культурных традициях. Показан специфический аспект, возникший в связи с преломлением византийской культурной традиции на славянской почве. Представленный анализ этимологии слов демонстрирует религиозно-священное и эмпирическое основания высшей власти. Ключевые слова: василевс; фанакс; царь; король; князь.

Исследовательское внимание к специфике русского отношения к власти вообще и к верховной власти (каковой в культурном контексте России всегда являло себя самодержавие) в частности обусловлено не столько историческим интересом, сколько потребностью объяснить действие культурных архетипов в современных властных структурах. Чтобы понять устойчивость своеобразного понимания и отношения к власти в ситуации русского культурного сознания, надо обратиться к его истокам и попытаться там найти те «архе», которые сохранили своё действие до сих пор.

Если действительно углубиться в историческое прошлое, то в первую очередь интерес должен вызвать судьбоносный для России факт принятия Владимиром Красно Солнышко православия, шедшего из Византии. Напрашивается возможный (или очевидный) вывод об отношениях преемственности между русским и византийским пониманием власти, что обеспечивалось прямым заимствованием тогдашней Русью византийского опыта. Нельзя не сказать о том, что в последующей истории России были попытки устранить заимствованные «архе». Так, впервые Петру I принадлежала идея борьбы с византизацией. В ходе её реализации он старался насадить новую модель власти. Тогда это закончилось расколом и в итоге сохранением православия, к тому времени уже объединившего русских в единое государство и укрепившего национальный дух и культуру. Российская специфика заявила о себе в факте прочного сращивания православия с самодержавием. Несколько позже это позволило сформулировать русскую идею как единство «православия, самодержавия, народности». Русское самодержавие явилось политическим выражением русского православия в его специфически религиозной функции объединения народа. Однако простого факта ссылки на генетическое родство русского и византийского восприятия монарха недостаточно для объяснения ряда культурно-исторических явлений русской истории. Не поддаются, например, такому объяснению явления самозванчества, старообрядческого раскола и восприятия власти старообрядцами. Чтобы понять, в чём именно оказалось российское культурное сознание нетождественным византийскому и как этот момент нетождест-венности определяет нашу жизнь до настоящего момента, необходимо выявить новый специфический аспект, возникший в результате переноса византийской культурной традиции на славянскую почву.

Отождествление власти с правителем - одна из существенных черт, характеризующих русское восприятие власти. Аргументация такой персонификации власти может быть осуществлена различным способом, в разных культурных традициях. В данной статье предлагается обратиться к анализу этимологии слов, обозначающих высшего правителя и его власть.

Формирование культурно-исторического представления о правителе может иметь не одно, а несколько различных оснований. Это можно подтвердить анализом этимологии слов, обозначающих высшего представителя власти. Первое основание можно найти в восприятии эмпирического процесса формирования власти, связанного с выдвижением наиболее сильных или наиболее удачливых людей, использующих личные качества или социальные связи, чтобы добиться влияния на своих соплеменников. Второе основание носит мифологический или религиозный характер и связано с генетическим родством институтов власти с древними жреческими сословиями. Формируемые на этих двух разных основаниях представления могут различным образом переплетаться в разных культурноисторических ситуациях, образуя многообразие представлений о власти в истории культуры.

Для обоснования восприятия представителя высшей власти, т. е. царя, важно проследить этимологию вербальных обозначений царя у различных народов. В решение этой задачи большой вклад внес Э. Бенвенист, исследуя индоевропейские языки. Э. Бенвенист показал, что раскрытие понятия царя принципиально важно для понимания структуры общества, т.к. в древнем сознании границы общества совпадали с границами царской власти. Он пишет: «Изучая значение понятия “царь” в его лексическом выражении, приходится не без удивления констатировать, что существительное, представленное словом rex, появляется лишь на двух противоположных окраинах индоевропейского мира и отсутствует в центре. Мы имеем, с одной стороны, в латинском языке rex, в кельтском - ирл. ri, галльское -rix; с другой стороны, в санскрите raj-(an); и ничего в промежутке - ни в каком-либо другом италийском языке, ни в германском, ни в балтийском, ни в славянском или греческом, ни даже в хеттском» [1. С. 249]. Распределение этимологически родственных слов, выражающих религиозно-правовые функции высшего правителя, носит неравномерный характер. Данные

слова присутствуют на западе и юго-востоке расселения индоевропейских народов, в индо-иранских и ита-ло-кельтских языках, в центральной же области индоевропейского ареала не обнаруживается даже следов такого обозначения царя. Э. Бенвенист указывает, что это не может быть случайностью, и данное обстоятельство, считает исследователь, связано с тем, что и индоиранский, и итало-кельтский языковые ареалы совпадают с традиционными консервативными обществами, в которых на протяжении долгого времени сохранялись наиболее архаичные слова, которые упразднялись в других языках. Причина этого обстоятельства заключается в том, что индо-иранские и итало-кельтские общества характеризовались наличием влиятельных жреческих сословий, строго хранивших священные традиции и формы обрядов.

На основании этого Э. Бенвенист делает заключение о специфике восприятии власти у древних индоиранских и итало-кельтских народов. Этимологически слово ‘rex’ в индоевропейских языках несет в большей степени религиозный, чем политический смысл. В обязанности высшего правителя входило не столько осуществлять эмпирическую власть, сколько устанавливать правила жизни. В этом смысле правитель больше похож на жреца, чем на самодержца. Данное обстоятельство важно иметь в виду для понимания истоков нашей отечественной культуры. Именно оно было воспроизведено в эпоху языческих римских императоров для называния жреца-правителя. В христианскую эпоху оно сильно трансформировалось, повлияв на представление о правителе в византийской и в русской культурных традициях.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Анализ слов, обозначающих высшего правителя в других языках, указывает на иное основание происхождения этого понятия. Оно лежит уже в эмпирической области. В русском языке есть целая группа слов, обозначающих носителя власти: ‘владыка’, ‘властитель’, ‘повелитель’. Эти слова указывают на определенные функции осуществления власти в эмпирической действительности - владеть и повелевать. Иными словами, правитель у древних славян воспринимался не как священная фигура, а как вполне эмпирический защитник, попечитель и управленец. Эти же слова в видоизмененной форме, но с тем же значением присутствуют и в других славянских и балтийских языках.

На такое же эмпирическое основание власти указывает и слово ‘князь’, первоначально обозначавшее главу племени военной дружины. Впоследствии в некоторых языках это слово приобретает священный смысл, например в польском языке католический священник стал обозначаться словом ‘ксендз’. Однако здесь речь идет о более поздних культурных наслоениях христианской эпохи, которые не ставят под сомнение первоначального этимологического значения слова ‘князь’. На это указывает и употребление этого слова в германских языках, в частности древнегерманское kuningaz означает старейшину рода. Э. Бенвенист усматривает родство древнегерманского ‘kuningaz’, английского ‘king’, немецкого Koenig со словом ‘gen-’ рождать. По его мнению, слово ‘kuningaz’ указывает на происхождение из властвующего рода. Распространение этого слова в германских и славянских языках Л.П. Дронова

связывает с особой ролью правителя-военачальника в эпоху переселения народов: «главными участниками Великого переселения народов в Европе (ГУ-УГГ вв. н.э.), ближайшим представителем народа-завоевателя был военачальник ‘конунг’, и защита завоеванной области требовала усиления его власти» [2. С. 174]. Это указывает на вполне эмпирическое основание представления о власти у германцев и славян. У римлян мы находим обратное положение дел: даже в том случае, когда возникает понятие императора, первоначально имеющее вполне эмпирическое, военное происхождение, оно как только отождествляется с понятием представителя высшей власти, то приобретает новый для себя священный характер.

На эмпирическое основание указывает и слово ‘ господин’ (‘господарь, государь’). Это слово двусоставное, и первая его часть родственна слову ‘гость’. Иначе говоря, слово ‘господин’ в первоначальном смысле обозначало хозяина, оказывающего гостеприимство. В более поздний период, когда происходит сакрализация царской власти в России, для обозначения высшего правителя используется заимствованное слово ‘царь’. Это неслучайно, поскольку представление о власти в России формировалось в результате наслоения на славянскую почву иного культурного представления, что во многом обусловило противоречия в восприятии образа царя.

Специфика обозначения высшего правителя в древней Греции состоит в том, что для этого появляются совершенно новые слова с неясной этимологией, в частности слова ‘василевс’ и ‘фанакс’ (от микенского ‘ванакт’). Титул ‘фанакс’ сопутствует либо таким божествам, как Посейдон и Диоскуры, либо людям, обладающим верховной властью. Э. Бенвенист отслеживает различие между этими словами в контексте микенского словоупотребления. У микенцев басилей обозначал местного начальника, но не царя. Басилей не обладал реальной политической властью. Ванакт же обладал царским достоинством, и, как предполагает Э. Бенвенист, этот титул мог прилагаться к божествам и жрецам [1. С. 259]. Такое же отношение между басилеем и ванактом сохраняется и в гомеровскую эпоху. Ванактом может назваться и Аполлон, и Зевс.

На основе анализа этимологии слов, обозначающих правителя в древней Греции можно видеть, что там соприсутствуют религиозно-священное и эмпирическое основания власти. В связи с культурноисторическим развитием Греции, эти два понимания совместились в одном понятии василевса. Связано это с тем, что эпоха древних царей сменилась установлением демократий в греческих городах, которые впоследствии попали под власть римских императоров. В период независимых греческих городов-полисов расцвела философия, которая формировала картину мира, где человек был включен в единое мироздание. Человек не противопоставлял себя ни родному городу-полису, ни космосу в целом, находя везде гармоничный порядок, подчиненный законам разума. Благодаря такому пониманию эмпирический правитель василевс оказывался элементом общей гармонии мира, в высшем пределе которой находилось идеальное бытие: благо, мир эйдосов, логос. Поэтому и обожествление римских императоров греки воспринимали иначе, нежели римляне. Для них римский император должен

был занимать определенное место в миропорядке, подобно тому, как свое место занимает каждый человек. Священность имперской власти обеспечивается не каким-то исключительным положением императора, а общим законом миропорядка.

В связи с принятием христианства такое понимание трансформировалось в представление о царской власти как символе небесной иерархии. Сама по себе власть не имеет никакой священной силы, но будучи включенной в единую иерархию мира, соединенную с божественной иерархией, выполняет важное символическое значение, связывая воедино различные уровни реальности. Такое понимание было подготовлено тысячелетней греческой философией, и вполне естественно, что когда оно было пересажено в восточнославянское культурное сознание, где отсутствовала и сакрализация высшей власти, и философская традиция, которая могла бы обосновать возможность такой сакрализации, то оно не могло не видоизмениться, что, порой, выражалось в негативных и даже разрушительных формах.

В византийском восприятии монарх включен в стройную систему мироздания, объединяющую в единую иерархию и земной мир, и мир духовный. Такое восприятие возникает неслучайно, оно базируется на тысячелетней античной философской и культурной традиции, а также на основе тысячелетней святоотеческой восточно-православной традиции. В византийской традиции существовал целостный образ Бога и императора, монарх именовался василевсом и являлся законным преемником римских императоров. Василевс воплощал в себе символ идеального, божественного и являлся земным представителем Бога. Византийский василевс - законный преемник римских императоров, которые обожествлялись в языческом сознании. Первые христиане находились в религиозном конфликте с язычниками, отказываясь проявить лояльность власти в форме религиозного поклонения, за что и подвергались жестоким гонениям. Принятие христианства императором Константином могло быть воспринято как подчинение Христу того, кто оправданно или не оправданно, но имел ранее претензии на собственную божественность. В результате этого подчинения небесная иерархия соединяется с земной, а языческий смысл императора заменяется христианским. Такое понимание было характерно для христиан всей римской империи, однако греческая традиция, ставшая основой для формирования византийской культуры, позволила переосмыслить параллелизм Бога и императора в соответствии с уже сложившимися философскими представлениями об иерархии эйдосов, отражением которых являлась иерархия космоса. Иначе говоря, василевс в византийском восприятии - это воплощение идеального бытия в эмпирическом мире.

Русское национально-культурное сознание принимает из византийской традиции претензию на то, что царь также должен представлять высшее, божественное в земном, эмпирическом. Однако в контексте русского мировосприятия это воплощение в эмпирическом мире всегда воспринимается как незавершенное. Царь оказывается за пределами нашей земной жизни, где-то далеко и ничего не подозревает о плохих боярах, которые руководят земными делами. Если византийское

сознание предполагает, что эмпирическое способно полноценно воплощать в себе духовное, то русское, напротив, всегда предполагает в качестве негласной установки некий разрыв между духовным и эмпирическим. В России с началом царствования Петра Г царь принимает на себя функции главы церкви. Титул царя, которым обладает великий русский князь в результате перенесения на него функций Византийского Василев-са, в России имеет религиозные коннотации, т.к. для культурного сознания оно ассоциируется с Христом.

Сакрализация монарха в России вступает в борьбу с религиозным сознанием народа, что было неизбежно из-за того факта, что сакрализация монарха входила в механизм государственного устройства.

Иначе говоря, в российской культурной традиции произошёл разрыв между идеально-духовной и материальной сферами. Монарх существовал где-то высоко, над народом, был идеализирован, к нему нельзя было обращаться со своими мирскими проблемами. Люди чтили монарха, а свои проблемы решали в институтах власти, которые принадлежали эмпирическому миру. Суета земной жизни и все повседневные проблемы должны были решаться на уровне определенных институтов власти, которые с этим справлялись, как правило, очень плохо. Однако все это не должно было пятнать чистоту идеальной сферы, к которой принадлежит монарх. Для преодоления разрыва между идеальным и эмпирическим в русской культуре существовали разного рода обряды. Эти обряды помогали найти связь между идеально духовным и образом царя и его отдельными материальными воплощениями.

Данный разрыв во многом обусловлен историей России. 29 мая 1453 г. с карты Европы исчезла Византия. В 1480 г. в России было свержено монголо-татарское иго. После падения Константинополя Россия была единственным православным государством, а великий русский князь - монархом. На территории бывшей Византии преобладал ислам, а не христианство, в России же, наоборот, православие берёт верх над исламом. Следовательно, Россия становится, по этой новой концепции, Византией, а великий русский князь - подобием их василевса. В этой новой роли российский монарх воспринимается по-новому.

В Византии произошло сращивание духовной и светской власти, они были объединены в лице императора. Став преемником василевса, русский монарх был главой последнего православного государства, где он считался мессией. Иван Грозный, первый русский царь, венчался на царствование в 1574 г. Его поступки никем не могли контролироваться, как и поступки Бога, он требовал от всех повиновения, таким образом, происходит его превращение из справедливого монарха в жестокого царя. Начинается сакрализация монарха в рамках концепции «Москва - третий Рим». Пётр Г относился отрицательно к византизации русской культуры. И предполагалось, что она может исчезнуть в петровскую эпоху. Но на самом деле этого не происходит, византийская и европейская культуры переплетаются в русской традиции ещё в допетровской эпохе, и данное состояние с определенными модификациями продолжает существовать до настоящего времени.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Это связано с особыми проблемами русской ментальности, обладающей спецификой двойственного

восприятия реальности. Первый план восприятия составляют духовные цели и стремления, которые объективируются в виде представлений о добром царе, святой Руси, особой миссии, Москве как третьем Риме и т. д., второй план восприятия связан с повседневной действительностью, с ее суетой, заботами и противоречиями. Эти два плана восприятия существуют автономно друг от друга, и поэтому духовные претензии в идеальном плане мировосприятия могут совершенно не подтверждаться реалиями жизни эмпирического плана мировосприятия. Этой независимостью друг от друга двух планов мировосприятия и было вызвано противопоставление доброго царя и злых бояр.

Данный разрыв можно проследить в самых разных сторонах жизни, например претензия на особую духовную исключительность сочетается с признанием элементарной нечестности в повседневных делах и рассматривается как естественное состояние. Речь идет не только о явных грехах, таких как воровство и ложь, что само по себе тоже имеет место, но и ставшем привычным и потому социально приемлемым невыполнении обязательств, таких как, например, приходить вовремя, без опоздания, держать слово и т.д. Осознание этого

противоречия иногда приводит к сознательному выбору негативного стиля поведения в силу невозможности подстроить эмпирическую жизнь под духовные претензии.

Выявленное противоречие связано с тем, что на исконное славянское представление о власти, имеющее вполне эмпирические основания, наложилось представление о высшем правителе как носителе священной силы. Это подтверждает и тот факт, что в русском языке слово ‘князь’ выходит из употребления, его заменяет слово ‘царь’, этимологически восходящее к имени первого римского императора. Слово ‘царь’ в Древней Руси являлось сакральным. Оно вошло в употребление либо через готское ‘Ка1Баг’ от латинского ‘саеБаг’, позднее с ‘ц’ в произношении. В древнерусском это звучало как цесарь < цъсарь. Это слово входит и в богослужебные тексты в словосочетаниях ‘Небесный Царь’ (о Боге). Представление о царе стало связываться с высшим священным уровнем бытия, который непонятно как соотносился с эмпирической жизнью, что и создало разрыв между этими двумя уровнями бытия, породивший многочисленные противоречия в русском культурном самосознании.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бенвенист Э. Словарь индоевропейских культурных терминов: Пер. с фр. / Общ. ред. и вступ. ст. Ю.С. Степанова. М.: Прогресс-Универс,

1995. 456 с.

2. Дронова Л.П. Языковые контакты и проблема реконструкции концептов // Вестник Томского государственного университета. 2003. N° 287.

С. 174.

Статья представлена научной редакцией «Культурология» 23 марта 2009 г.