Научная статья на тему 'Процесс описания деятельности переводчика в метапоэтике перевода И. А. Кашкина'

Процесс описания деятельности переводчика в метапоэтике перевода И. А. Кашкина Текст научной статьи по специальности «Языкознание»

CC BY
241
86
Поделиться
Ключевые слова
МЕТАПОЭТИКА ПЕРЕВОДА / ПЕРЕВОД КАК ВИД РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА / КООРДИНАЦИЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЗМА И ТВОРЧЕСТВА / ЭКРАНИЗАЦИЯ КАК ВАРИАНТ ПЕРЕВОДА / МETAPOETICS

Аннотация научной статьи по языкознанию, автор научной работы — Черникова Елена Дмитриевна

В статье исследуется возможность расширения смыслового диапазона в процессе описания деятельности переводчика в рамках метапоэтики И.А. Кашкина. Перевод рассматривается как вид реалистического искусства. Аналогия перевода и искусства заключается в идее творческого воссоздания живой действительности, отраженной в художественном произведении.

Description of the Translator’s Activity within I.A. Kashkin''s Metapoetics

The article is devoted to the possibility of semantic data expansion during the description of the translator’s activity within I.A. Kashkin's metapoetics. Translation is considered as a piece of realistic art. The analogy of translation and art consists in the idea of a recreation of the vivid reality reflected in a work of art.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Процесс описания деятельности переводчика в метапоэтике перевода И. А. Кашкина»

УДК 81'42

Черникова Е.Д.

Процесс описания деятельности переводчика в метапоэтике перевода И.А. Кашкина

В статье исследуется возможность расширения смыслового диапазона в процессе описания деятельности переводчика в рамках метапоэтики И.А. Кашкина. Перевод рассматривается как вид реалистического искусства. Аналогия перевода и искусства заключается в идее творческого воссоздания живой действительности, отраженной в художественном произведении.

The article is devoted to the possibility of semantic data expansion during the description of the translator's activity within I.A. Kashkin's metapoetics. Translation is considered as a piece of realistic art. The analogy of translation and art consists in the idea of a recreation of the vivid reality reflected in a work of art.

Ключевые слова: метапоэтика перевода, перевод как вид реалистического искусства, координация энциклопедизма и творчества, экранизация как вариант перевода.

Key words: мetapoetics, translation as a piece of realistic art, coordination of encyclopedic knowledge and creativity, a screen version as a translation.

Метапоэтика перевода И.А. Кашкина - гетерогенная система, которая строится на стыке таких сфер познания действительности как наука и искусство. И.А. Кашкин исследует язык и перевод художественного произведения в терминах и понятиях реалистического искусства и общефилологических дисциплин - лингвистики и литературоведения. По мнению И.А. Кашкина, перевод нельзя рассматривать изолированно от других видов искусства, в разрыве с наукой о языке. И.А. Кашкин ведет активный полилог по проблеме изучения языка в рамках переводческой практики, призывает к сотрудничеству, к освещению вопроса с разных сторон.

Перевод как общефилологическое явление строится, по мнению И.А. Кашкина, на понятиях языка и литературы. Исследование языка перевода, по мнению перводчика, следует проводить на стыке лингвистики и литературоведения. Художественный перевод не терпит «монополию одной науки» [4, с. 499]. Взятые в отдельности приемы смежных наук о языке «не исчерпывают весь процесс до конца» [6, с. 151]. В статье «В борьбе за реалистический перевода» (1955) И.А. Кашкин пишет, что язык не следует «противопоставлять» литературе, следует использовать и то и другое «в интересах художественного перевода» [4, с. 499].

Перевод как разновидность искусства - это синергетическая система, которая включает в себя множество сфер познания и требует от перевод-

© Черникова Е.Д., 2014

чика комбинации энциклопедизма и творчества. «Творческий метод» И.А. Кашкина гласит: «исследовать, чтобы переводить, и переводить, чтобы исследовать» [15, с. 450]. Перевод требует от переводчика глубоких познаний в сфере культуры, истории, литературоведения, языкознания. Переводчику, как утверждает И.А. Кашкин, необходимо быть не только переводчиком-художником, мастером слова, но и универсальным ученым, воплощающим в себе качества филолога и лингвиста, историка и культуролога, психолога и социолога, теоретика и практика. Переводчик, по мнению И.А. Кашкина, - «существо двуединое»: «Он и энциклопедист-филолог и писатель-стилист. Вдумчивый исследователь и творческий полпред автора» [10, с. 113]. Переводчик по И.А. Кашкину - это энциклопедичная, элитарная языковая личность, комбинация энциклопедизма и мастерства. В основе его работы - соединение научных и художественных посылок, в основе его мастерства - умелая координация энциклопедизма и творчества: «одинаково нужен как трезвый реалистический учет обстановки и возможностей, так и вдохновенный порыв; как изучение подлинника, так и вживание в него; как строго научный анализ, так и творческий синтез. Переводчику не приходится забывать ни той, ни другой своей ипостаси» [10, с. 114].

Идея об энциклопедизме переводчика, выраженная в пространстве метапоэтических текстов И.А. Кашкина, коррелирует с энциклопедичной личностью самого И.А. Кашкина, многомерным пространством его мета-поэтических дискурсов, многообразием речевых данностей. И.А. Кашкин -воплощение портрета переводчика, созданного им в процессе описания деятельности переводчика. Среди областей познания И.А. Кашкина можно выделить философию, историю, культурологию, политику, литературоведение, педагогику, лингвистику, стилистику, сравнительное языкознание, математику, биологию и это далеко не все его увлечения. В своих работах И.А. Кашкин виртуозно пользуется военной терминологией, терминологией искусства и его частных проявлений как живопись, музыка, кинематограф, кулинария. Глубокая эрудиция, мировоззрение И.А. Кашкина расширяют его смысловой диапазон, выводят его за грань обычного понимания явлений перевода и находят свое языковое выражение в работах переводчика. В диалогах с читателем И.А. Кашкин мыслит свежо, ново, доступно своему современнику. Текстам метапоэтики перевода И.А. Кашкина свойственна научная метафора и языковая игра, сопряженная с областями его знаний и сферами интересов: математикой, биологией, теологией, философией, педагогикой, политикой и тактикой.

Использование научной метафоры в пространстве метапоэтических текстов И.А. Кашкина продиктовано эпистемой и идеологией советского времени, обширной дискурсивной практикой, обширной деятельностью и фактами биографии И.А. Кашкина. Согласно биографическим источникам, И.А. Кашкин - выходец из потомственной военной семьи - получил хорошее образование: учился в московской гимназии, с 1917 по 1918 годы был

студентом историко-филологического факультета Московского университета, после увольнения из армии продолжил свое образование и в 1924 году закончил педагогический факультет 2-го МГУ, участвовал в Гражданской и отечественной войне [14].

Научная метафора позволяет И.А. Кашкину вести диалог с читателем-современником доступным языком. Научная метафора в метапоэтических текстах И.А. Кашкина представлена дефинициями для толкования и интерпретации понятий метапоэтики перевода. Например:

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

1) дефиниции, отражающие приверженность переводчика к традиции: «вольные стрелки» [7, с. 454-455], «художник - анархист» [10, с. 113], «передовые», «отстающие», «задние ряды» [4, с. 464];

2) дефиниции этапов перевода: «поэтическая разведка», «разворачивание литературного строя», «длительная осада», «победоносный штурм», «решительный штурм», «взятие крепости» [11, с. 229];

3) дефиниции перевода: «арифметическая сумма слагаемых: содержание + форма подлинника», «искомый икс - это художественный результат самого процесса перевода» [5, с. 9];

4) дефиниции «живого» перевода: «живое дерево пересаженного в наш язык оригинала» [7, с. 465], «жизнеспособное заглавие» [4, с. 462];

5) стратегии «живого» перевода: «действие умножения, где множимое - заданный подлинник, множитель - талант и мастерство переводчика, а в алгебраическом произведении - та же книга, но в новом равноценном языковом обличье» [5, с. 9], «вдохнуть жизнь в персонажей», «перевод по образу и подобию автора», «оживить подлинник» [10, с. 111, 118];

6) дефиниции «мертвого перевода»: «обструганное бревно» [7, с. 465], «сухие, вялые переводы» [4, с. 441];

7) стратегии «мертвого» перевода: «действие деления, где делимое -опять-таки подлинник, делитель - неумелость или бездарность переводчика, а искомое частное - обедненный против подлинника текст» [5, с. 9], «умертвить подлинник» [10, с. 118], «разъятие на части», «вивисекция», «анатомирование живого кролика», «умерщвление художественного целого» [10, с. 113].

Научная метафора выводит И.А. Кашкина на новый уровень - уровень языкотворчества. Так, например, в статье «Текущие дела» (1959) И.А. Кашкин для описания стратегии перевода обыгрывает поговорку: «станешь выслеживать заведомо недоступного запретного лося - и пропуделяешь по вполне реальным зайцам» [10, с. 113-114].

Метапоэтические тексты И.А. Кашкина отличаются своеобразным исследовательским почерком, «тонкостью художественного анализа», «широтой параллелей и аналогий, иногда, казалось бы, далеких и неожиданных». Как отмечает П.М. Топер, текстам И.А. Кашкина «не во всех случаях присуща безупречная композиционная логика», но И.А. Кашкин всегда видел предмет исследования «в исторической взаимосвязи и в контрастных сопоставлениях» [14, с. 9].

Текстам И.А. Кашкина свойственна прямота и резкость в суждениях. П.М. Топер в статье «Иван Александрович Кашкин (1899-1963)» отзывается о нем как о «страстном полемисте»: «И. Кашкину было в высшей степени свойственно присущее передовой русской общественной мысли отношение к литературе, к печатному слову как к делу жизни, неумение шутить идеями <...> Мягкий в личном общении и, казалось бы, не умеющий добиваться своего, И. Кашкин обнаруживал вдруг поразительную неуступчивость и твердость, как только дело доходило до принципиального литературного спора <...> В душе он был страстным полемистом; это видно и по его статьям, и, еще больше, по стенограммам и протоколам многочисленных конференций и совещаний, в которых он принимал участие» [14, с. 9].

Исследование метапоэтики перевода и языка метапоэтики И.А. Кашкина невозможно без учета идеологического дискурса. По мнению К.Э. Штайн, «метапоэтика — это творческие установки того или иного поэта, и в условиях несвободы слова, жестко внедряемой государством идеологии (цензура, печать) они так или иначе складывались в системе отношений к хорошо выделенному и артикулированному идеологическому дискурсу» [16, с. 854]. Язык советского времени подвергался сильнейшему воздействию идеологии, которая в условиях тоталитаризма становится неотъемлемой частью культуры. Идеология подчиняет себе науку, искусство, культуру.

Язык метапоэтики перевода И.А. Кашкина под влиянием идеологического дискурса приобретает некую двойственность. Согласно И. Земцову, «двусмысленность - следствие двойственности советской социальной системы: социалистической формы, обращенной к внешнему миру, и тоталитарной сущности, направленной к собственным народам. Слова и выражения советского языка, действующие на уровне бессознательной психики, превращаются в сжатые пружины политического манипулирования: с их помощью в человека вгоняют заряды идеологической энергии. Реальность проектируется по законам вымысла: рабство объявляется свободой, ложь - истиной, война - миром и т.д.» [2, с. 7].

Наличие в тексте научной метафоры, советской идеологии отвлекает внимание от содержания, но не затрудняет восприятие текстов, благодаря способности советского читателя читать «между строк». Р. Барт в своей работе «Нулевая степень письма» (1983) отмечает: «В любом письме можно обнаружить двойственность, свойственную ему как особому объекту, который одновременно является формой языкового выражения и формой принуждения...» [1, с. 315].

Согласно классификации метапоэтик эпохи соцреализма по отношению поэтов к навязываемому им идеологическому дискурсу, предложенной К.Э. Штайн, И.А. Кашкин был одним из тех, кто «шел на определенный компромисс и пользовался двумя языковыми кодами, внешним из которых служил идеологический, а внутренним проводились идеи

подлинного искусства» [16, с. 854]. О языковых кодах говорит и сам И.А. Кашкин в одном из своих стихотворений: «Если / хочешь понять/ скрытый язык / строк огневых - / внимай. // Видишь, / к деке скрипач / ухом припал, / слушая молвь / струны. // Ты же / ритм этих строк, / тайный их смысл, / страстный призыв / поймешь, // Если / ухо свое, / тихо склоняясь, / к сердцу прижмешь / моему» [9, с. 59].

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Существование в соцреалистическом дискурсе требует от переводчика приспособленчества, адаптации, соглашательства. И.А. Кашкин вырабатывает систему приемов для совмещения требований идеологических стандартов социалистической государственности и процесса перевода. Посредством рефлексии, самовыражения, принципов художественности он умело маскирует принципы подлинного мастерства перевода за семантическими шаблонами, заполняющими внешний, идеологический, код. В своих работах И.А. Кашкин избегает громких слов и газетных штампов, однако, как отмечает П.М. Топер в предисловии сборника «Для читателя-современника», он «постоянно ощущал себя «бойцом идеологического фронта», а свою борьбу за принципы, которые считал правильными, -сражением на доверенном ему участке» [14, с. 9].

И.А. Кашкин умело соединяет военно-революционные, идеологические смыслы в целостную единицу языка, которая выполняет функцию приобщения деятелей литературы к решению политических задач, гарантирует соответствие требованиям идеологических стандартов социалистической государственности, означает причастность к методу социалистического реализма. При описании деятельности переводчика И.А. Кашкин часто поднимает тему революционной борьбы. Как отмечает П.М. Топер, в работах И.А. Кашкина часто встречается военная терминология, «употребляемая достаточно необычно для литературоведческих исследований» [14, с. 9]. Позиционирование перевода как части общей борьбы в идеологическом коде представлено терминами: «литературный фланг», «разворачивание литературного строя», «поэтическая разведка», «осада» и «победоносный штурм» и «взятие» подлинника-крепости [11, с. 229]. В образе «осады крепости» закодированы усилия, деятельность, направленные на преодоление, искоренение буквализма и формализма из рядов перевода.

Идея борьбы выражается в метапоэтическом дискурсе И.А. Кашкина имплицитно, посредством научной метафоры, языковой игры и антиномий. И.А. Кашкин описывает перевод через оппозицию «витальное-летальное», «эстетичное-неэстетичное» в других видах искусства: музыку, живопись, скульптуру, экранизацию, кулинарию.

1. Музыка. Чтобы подчеркнуть живое начало и эстетику перевода как искусства, И.А. Кашкин противопоставляет «чистое звучание» [12, с. 267] и «чужое звучание» [11, с. 237]; «благозвучие» и «какофонию» [11, с. 236, 239];«живой ритм» и «мертвые паузы» [4, с. 386].

По данным малого академического словаря: 'звучание' - '2. перен. Направленность, характер, смысл' [13]; 'чистый' - '9. Правильный, соответствующий определенным правилам, нормам (о языке, слоге и т. п.)' [13];

'чужой' - '5. Имеющий мало общего с кем-л., не сходный с кем-л. по духу, взглядам, интересам; чуждый, далекий' [13];

'благо...' - 'Первая составная часть сложных слов со значением: хорошо, добро' [13];

'какофония' - 'Режущее слух сочетание звуков, неблагозвучие (в музыке, в стихах)' [13].

2. Живопись. Позиционируя перевод как живопись, И.А. Кашкин противопоставляет «многокрасочный язык» «ничем не объединенной языковой смеси» [11, с. 237].

По данным малого академического словаря,

'многокрасочный' -'1. только полн. ф. Полигр. Относящийся к воспроизведению чего-л. в красках'; '2. перен. Многообразный' [13];

'смесь' - '2. Сочетание, совокупность чего-л. разнородного' [13]. 4. Кулинария. Перевод с точки зрения кулинарии представляет собой блюдо, которое в зависимости от выбранного подхода и метода может «сохранить витамины» [4, с. 482] или остаться «бессолевым, безвитаминным питанием» [7, с. 461].

В процессе описания деятельности переводчика И.А. Кашкин предпринимает попытку сопоставить процесс перевода с еще одним видом искусства - с экранизацией фильма. Однако сопоставление искусства перевода с кинематографом выражается не только на лексическом уровне - в научной метафоре. И.А. Кашкин выходит за рамки теории концепта «перевод - кинематограф» и на практике реализует свои убеждения. Так, в 1961 году, незадолго до смерти И.А. Кашкина, в газете «Советская культура» от 16 марта в рубрике «кино» была опубликована критическая статья на экранизацию повести Э. Хемингуэя «Старик и море». Рецензия представляет собой подробный обзор повести «Старик и море» в сопоставлении с вышедшим фильмом сценариста Питера Виртеля, и режиссера Джона Старджеса «Старик и море» со Спенсером Трэси в главной роли, а также в сопоставлении с советским фильмом молодых режиссеров Т. Вульфовича и Н. Курихина «Последний дюйм» по рассказу английского писателя Джеймса Олдриджа. Свой выбор И.А. Кашкин обосновывает тем, что «обе эти картины близки не только из-за большой родственности литературного материала. Они близки и по принципу кинематографического решения, при котором нет «перевода», но зато есть благороднейше сделанное изложение» [8, с. 3].

По данным малого академического словаря, 'экранизация' - «Создание фильма на основе какого-либо произведения театрального искусства или литературы, не предназначенного специально для кино» [13]. Согласно И.А. Кашкину, экранизация - это особый вид перевода художественно-

го произведения, заключающийся в творческом осознании и воссоздании единства формы и содержания текста, стиля и индивидуальной манеры автора средствами кинематографического языка доступному зрителю-современнику.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Экранизация как особый вид искусства перевода имеет ту же методологическую основу, то есть предполагает подход, метод, принципы и установки. И.А. Кашкин называет два «принципа кинематографического решения»: перевод и изложение.

По данным малого академического словаря,

'перевод' от 'перевести' - '6. Передать (какой-л. текст или устную речь) средствами другого языка' [13];

'изложение' от 'изложить'- 'Сообщить, передать что-л. в связной и последовательной форме, устно или письменно' [13].

По мнению И.А. Кашкина, 'изложение' - это детальное воспроизведение, «визаулизация» текста, 'перевод' - творческое «воссоздание» текста художественного произведение. И.А. Кашкин разграничивает принципы мерой свободы и творчества, которую позволяет себе режиссер-переводчик, и проводит таким образом аналогию с принципом реалистического метода художественного перевода и принципами формализма и буквализма.

На основании делении принципов, выделяется два вида экранизации.

1. Экранизация как «перевод» художественного произведения. Перевод художественного произведения на язык кино предполагает «творческое воссоздание», интерпретацию текста художественного произведения языком кинематографии доступным зрителю-современнику. В доказательство своих идей И.А. Кашкин в рецензии на фильм цитирует Э. Хемингуэя «Не было еще хорошей книги, которая возникала бы из заранее выдуманного символа, запеченного в книгу, как изюм в сладкую булку. Сладкая булка с изюмом хорошая штука, но простой хлеб лучше. Я попытался дать настоящего старика и настоящего мальчика, настоящее море и настоящую рыбу и настоящих акул. И если это мне удалось сделать достаточно хорошо и правдиво, они, конечно, могут быть истолкованы по-разному» [8, с. 3].

2. Экранизация как «изложение» художественного произведения. Изложение художественного произведения на язык кино предполагает его визуализацию, то есть текст художественного произведения (имплицитный и эксплицитный) является своеобразным сценарием. Ритм, темп произведения, речь и жесты героя - все элементы выдерживаются в рамках авторского видения произведения. Так, И.А. Кашкин в критической статье отмечает нарастание напряженного внутреннего ритма картины, медленное развертывание действия, что «лишь подчеркивает величавый, эпический ритм большого напряжения» и является прямым следованием излюбленной манеры письма Э. Хемингуэя [8, с. 3].

По мнению И.А. Кашкина, картина «Старик и море» режиссера Джона Старджеса - это перевод в манере «изложения». Как отмечает

И. А. Кашкин, изложения в качестве формы экранизации обосновывается стилем, ненавязчивой сдержанной манере, свойственными Э. Хемингуэю: «такие специфические, своеобразные по манере кинематографического изложения фильмы, как "Старик и море" и "Последний дюйм" не только имеют право на существование, но просто необходимы» [8, с. 3].

В газетной статье, посвященной экранизации повести Э. Хемингуэя «Старик и море» И.А. Кашкин иллюстративно доказывает, что экранизация - это не просто способ репрезентации (в лучшем случае) или интерпретации (что наиболее характерно для современности) художественного произведения, а особый вид перевода, который обладает всеми присущими переводу характеристиками.

1. Оригинал (источник). Экранизация, как и перевод, «не живет без повести. Любая экранизация, даже самая отдаленная от первоисточника, использует его идеи, материал, сюжеты, образы, атмосферу. То есть берет те или иные ресурсы «исходника» и распоряжается ими» [3, с. 15].

2. Язык перевода. Экранизация художественного произведения - это всегда перевод на особый «кинематографический язык». Режиссер-постановщик должен выступать в роли переводчика, а, следовательно, должен пройти от осознания идейно-художественного единства произведения к выбору кинематографических средств, с помощью которых можно передать своеобразие авторского мастерства. И.А. Кашкин считает, что в экранизации, как и в переводе, важен оригинал, поэтому он отводит большую часть статьи на осмысление и освещение повести «Старик и море» с точки зрения стилистики и композиции, литературоведения и критики, особенностей кубинской действительности и фольклора.

2. Алгоритм перевода. Согласно И.А. Кашкину, процесс перевода заключается в принципе осознания и воссоздания единства формы и содержания. По мнению И.А. Кашкина, экранизация призвана «оживить восприятие книги» средствами кинематографии [8, с. 3]. Главное в экранизации, как отмечает Антон Карелин в статье «История кино. Проблема экранизации», «передать заложенное в первоисточнике, используя киноязык, киносредства», «визуализировать то, что раньше он (читатель. - Е. Ч.) мог лишь представлять» [3, с. 15]. На данном этапе самое главное, по мнению И.А. Кашкина, не поддаться «восхищению литературным материалом», которое «сковывает творческую работу» и сценариста и режиссера. Оригинал не должен подавлять «кинематографическую мысль» [8, с. 3]. Стиль и индивидуальная манера автора художественного произведения должны быть творчески воспроизведены. Имплицитные смыслы авторского текста должны быть визуализированы и нести смысловую нагрузку на зрителя. Особое внимание, как отмечает И.А. Кашкин в своей рецензии, следует уделять образам-метафорам, например свернутый парус - «флаг неизменного поражения», большая рыба - «образ всякой большой цели и закрепление достигнутого» и др. [8, с. 3]. Экранизация, как отмечает А. Карелин в

статье «История кино», должна быть «на уровне первоисточника и выше его» [3, с. 15].

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Таким образом, процесс описания деятельности переводчика у И.А. Кашкина выходит за привычные рамки традиционной теории перевода. Имплицитный характер, двойственность языка метапоэтики перевода мобилизует переводчиков на борьбу за реалистическое искусство и реалистический метод отображения действительности.

Список литературы

1. Барт Р. Нулевая степень письма // Семиотика. - М.: Радуга, 1983. - С. 306-349.

2. Земцов И.Г. Советский политический язык. - Лондон, 1985. - 431 с.

3. Карелин А. История кино. Проблема экранизации // Мир фантастики. - 15 ноября 2004 г. - С. 15-17.

4. Кашкин И.А. Для читателя-современника (Статьи и исследования). - М.: Советский писатель, 1977. - 358 с.

5. Кашкин И.А. Критики есть и нет критики // Мастерство перевода-1964. Сб. - М., 1965. - С. 5-11.

6. Кашкин И.А. О методе и школе советского художественного перевода // Знамя. -1954. - № 10. - C. 141-153.

7. Кашкин И.А. Перевод и реализм. Выступление на Закавказской региональной конференции по вопросам перевода в Тбилиси в 1962 году // Мастерство перевода-1963. Сборник. - М., 1964. - C. 451-465.

8. Кашкин И.А. Старик и море // Советская культура. - 16 марта 1961 года (рецензия на фильм) - C. 3.

9. Кашкин И.А. Стихи. - М.: Захаров, 2007. - 158 с.

10. Кашкин И.А. Текущие дела (Заметки о стиле переводческой работы) // Мастерство перевода. - М., 1959. - С. 106-152.

11. Кашкин И.А. Традиция и эпигонство (Об одном переводе байроновского «Дон Жуана») // Новый мир. - 1952. - № 12. - С. 229-240.

12. Кашкин И.А. Удачи, полуудачи и неудачи (рецензия на «Избранное» Байрона. М.-Л., Детгиз, 1951) // Новый мир. - 1952. - № 2. - С. 266-268.

13. Словарь русского языка: в 4 т. / под ред. А.П. Евгеньевой. - 2-е изд., испр. и доп. -М.: Русский язык, 1981-1984. - (MAC).

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

14. Топер П.М. Иван Александрович Кашкин (1899-1963) // Для читателя-современника (Статьи и исследования). - М., 1977. - С. 5-13.

15. Художник, педагог, ученый // Мастерство перевода. - М., 1963. - С. 447-450.

16. Штайн К.Э., Петренко Д.И. Метапоэтика отображения реальной действительности «отрешения» от неё // Три века русской метапоэтики: Легитимация дискурса. Антология: в 4 т. / под общ. ред. проф. К.Э. Штайн. - Ставрополь: Изд-во Ставропольского государственного ун-та, 2006. - Т. 4: XX в. Реализм. Соцреализм. Постмодернизм. -С. 852-870.