Научная статья на тему 'О роли центрального банка России в экономическом кризисе проблемы и решения'

О роли центрального банка России в экономическом кризисе проблемы и решения Текст научной статьи по специальности «Экономика и бизнес»

CC BY
87
14
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
ТЕОРИЯ ДЛИННЫХ ВОЛН / THEORY OF LONG WAVES / ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ СКАЧОК / TECHNOLOGICAL STAGE / ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БАНК / CENTRAL BANK / ПРОЦЕНТНАЯ СТАВКА / INTEREST RATE / ВАЛЮТНЫЙ КОНТРОЛЬ / FOREIGN EXCHANGE CONTROL / ДОЛГОСРОЧНОЕ КРЕДИТОВАНИЕ / LONG-TERM LOANS

Аннотация научной статьи по экономике и бизнесу, автор научной работы — Глазьев С.Ю.

Рост международной напряженности, экономические потрясения, смена технологических укладов и лидеров мирового развития рассматриваются с позиций теории длинных волн. Подчеркивается необходимость и возможность в сложившийся в России ситуации технологического скачка в новый технологический уклад. Критикуется ущербная политика Центробанка: повышение процентной ставки при одновременном отказе от контроля за курсом рубля и др. Подчеркивается необходимость грамотной, прежде всего финансовой, политики: пресечение вывода капитала, финансовых спекуляций, введение валютного контроля и регулирования, использование нормального механизма долгосрочного кредитования.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

About the role of Russian Central Bank in the economic crisis: problems and solutions

The growth of international tension, economic shocks, change of technological stages and leaders of world development are considered from the standpoint of long wave theory. The necessity and opportunity of transition to a new technological stage is stressed in current situation in Russia. Central Bank inaccurate policy is criticized: interest rate increases in the context of refusal of ruble exchange rate control, and tc. There is an emphasis of the necessity for competent, financial, policy: the prevention of capital flight, the financial speculation, the introduction of foreign exchange control and the regulation of the correct use of long-term loans.

Текст научной работы на тему «О роли центрального банка России в экономическом кризисе проблемы и решения»

ПО ПУТИ К ВОЗРОЖДЕНИЮ

С. Ю. Глазьев 1

О РОЛИ ЦЕНТРАЛЬНОГО БАНКА РОССИИ В ЭКОНОМИЧЕСКОМ КРИЗИСЕ ПРОБЛЕМЫ И РЕШЕНИЯ2

Эскалация международной напряженности и прямая агрессия Соединенных Штатов против России, которая выражается в военных действиях на Украине, все это — следствие глубинных закономерностей, связанных со сменой длинных волн в экономике и вековых циклов накопления в мировой институциональной структуре. Процессы многократно описаны в нашей и зарубежной литературе, хотя это не является частью мейнстрима — ни экономического, ни политологического. Тем не менее специалисты, которые занимаются длинными волнами, знают, что период смены технологических укладов, который мы переживаем, всегда характеризуется ростом напряженности и может вылиться в реальную войну. Гонка вооружений в космосе была раскручена США в ответ на технологические вызовы, исчерпание возможностей роста на старой технологической основе. Американцы в процессе развертывания стратегической оборонной инициативы вложили достаточно много денег в формирование комплекса информационно-коммуникационных технологий, который стал локомотивом долгосрочного подъема экономики и не только американской, но и всего западного мира, подпитанного ресурсами распавшегося Советского Союза. Гонка вооружений, которая, слава Богу, не привела к мировой войне, обернулась для нас катастрофой, а для американцев — устойчивым подъемом с темпом примерно 6-7 % в год. При этом комплекс информационно-коммуникационных технологий до последнего времени сохранял высокие темпы роста — 20.. .25 % ежегодно.

Сегодня возможности очередного технологического уклада исчерпаны, и мы снова оказались в ситуации неопределенности. Капитал, не находя возможностей для прибыльного вложения в привычных технологических траекториях, уходит из производственной сферы, следствием чего становится рост финансовых пирамид и спекуляций. Многие экономисты решили, что эра производственного капитализма закончилась и началась эра финансового капитализма. Но это — лишь эпизод в длинных циклах, когда производственный сектор наталкивается на технологические пределы роста, и капитал уходит в финансовую сферу. Требуется время, чтобы с помощью ученых, инженеров, предпринимателей выстроить новые технологические траектории.

В период резкого роста неопределенности возникает потребность в государственном планировании и прогнозировании. Государство должно помочь бизнесу снять риски выхода на новые технологические траектории. И вот сейчас мы переживаем именно такой период. Согласно теории вековых циклов накопления, связанных со сменой лидеров мирового развития

1 Сергей Юрьевич Глазьев, Советник Президента РФ по вопросам развития интеграции в рамках Таможенного союза и Единого экономического пространства Российской Федерации, Республики Белоруссия и Республики Казахстан, д-р экон. наук, проф., академик Российской академии наук.

2 Доклад на Международном конгрессе «Возрождение производства, науки и образования в России: вызовы и решения» (Москва, «Экспо-Центр»), проведенном Институтом нового индустриального развития (ИНИР) им. С. Ю. Витте, 22-23 ноября 2014 г.

из-за смены структуры институтов, обеспечивающих экономический рост, американцы неизбежно теряют лидерство. Его перехватывает Китай, и начинается, как всегда в мировой истории, период военно-политических конфликтов, когда старый лидер изо всех сил старается удержать монополию, пытается с помощью силы, своего превосходства в военной и политической области поставить под контроль как можно больше территорий, чтобы сохранить лидерство в конкуренции с новой, растущей экономикой.

Вот Китай — в чем он превосходит сегодня капиталистический мир? — Китай придумал новую модель: она как бы социалистическая по идеологии и рыночная по форме — симбиоз государства и частного бизнеса. Китай сумел соединить то хорошее, что было в социалистической системе, с механизмами рыночной конкуренции, без которых невозможно развитие экономики. В итоге мы получили китайское экономическое чудо, которое по своей эффективности, потенциальным возможностям, креативности и по своей стабильности превосходит современный западный мир.

В этом смысле США обречены на поражение, но сначала они обязательно попытаются развязать войну в Европе. Они это делают, чтобы максимально мобилизовать своих союзников, обеспечить себе преимущество в кооперации с европейским капиталом, который так сильно от них зависит, вернуть себе контроль над Россией и, соответственно, — над Средней Азией и таким образом кардинально укрепить свою устойчивость. Но, если верить теории циклов, из этого ничего, кроме глобальных неприятностей, произойти не может — лидерство они все равно потеряют. Уже сегодня США уступают Китаю по объему ВВП (по паритету покупательной способности). Мы стали главной жертвой судорожной американской попытки сохранить свою гегемонию и стоим перед вызовом: либо мы сумеем воспользоваться окном возможностей, которое открывает смена технологических укладов, и у нас для этого есть нужный технический потенциал, либо нас сомнут в этой конкуренции старого и нового глобальных лидеров. Сегодня мало кто понимает остроту ситуации. Мы пытаемся противостоять экономическим санкциям, внушаем себе, что ничего страшного не произойдет. Тем не менее, если раньше в 2013-2014 гг. планировались переход на траекторию инновационного развития, проведение модернизации, начало технологического скачка, то сегодня мы сталкиваемся со стагфляцией и падением инвестиций. И главная причина нынешнего кризиса отнюдь не санкции, а некомпетентная, ущербная для экономики страны политика Центрального банка. Это удивительное сочетание: с одной стороны, громкие заявления и амбициозные задачи, о которых говорят наши лидеры, с другой — политика денежных властей, делающая выполнение этих задач невозможным.

Экономические санкции в сочетании с политикой Центробанка обрекают нас на катастрофу. Суть санкций сводится главным образом к тому, что Запад перестает давать нам кредиты. У нас сформировалась модель экономики, которая опирается на внешние источники кредита. На сегодняшний день больше половины денежной базы сформировано под иностранные кредиты, в основном, под кредиты стран НАТО, которые запретили своему бизнесу кредитовать российскую экономику. Общий объем кредитов, которые мы должны вернуть до конца будущего года, составляет 180 млрд долларов. Если мы их возвращаем, у нас денежная база сжимается практически на треть. Добавьте к этому бегство капитала: в этом году прогнозируется уход еще 120 млрд долларов. При нынешней политике (а Центральный банк упорно не хочет ее менять) мы сталкиваемся с ситуацией прогнозируемого и даже рукотворного снижения денежной массы, которая уже сегодня абсолютно сократилась по сравнению с прошлым годом.

Это связано с тем, что капитал уходит из страны — как легально, так и нелегально. Центробанк вынужден продавать валюту, обслуживая утечку капитала, и тем самым изымать с рынка рубли. При этом для решения возникших проблем делается стратегически неправильный ход: повышается процентная ставка и одновременно ЦБ отказывается от контроля за курсом рубля. Мотивируется это школярскими рассуждениями о том, что у денежной политики может быть

только одна цель, т. е. «мы не можем одновременно ставить цель снижения инфляции и цель держать какой-то курс рубля». Все это — следствие примитивных моделей теории рыночного равновесия, которыми набиты головы наших экспертов, определяющих сегодня денежную политику, не имеющую никакого отношения к реальности. Любой человек, хоть что-то слышавший про экономическую кибернетику, знает: чтобы сложная система была управляемой, избирательная способность управляющей системы должна быть не меньше, чем разнообразие объекта управления. Поэтому нормальный Центральный банк сразу ведет управление по многим параметрам. Денежная система — это сложный объект и думать, что, подняв процентную ставку, можно прекратить бегство капитала, и капитал обратно побежит к нам — это смешно и наивно, на уровне семинара для второго курса университета. Диву даешься, как это все реализуется в политике Центробанка.

Одновременно они «бросают» рубль в свободное плавание. К чему это приводит? Из-за повышения процентной ставки кредит, и без того дорогой, становится недоступным для производственного сектора. Весь объем кредита начинает сосредоточиваться в спекулятивном секторе, потому что у нас мало отраслей экономики, которые могут «переварить» кредит под 15.20 %. Отказ от ответственности за курс рубля — сигнал для спекулянтов, что можно «валить» рубль и наживать на этом огромные барыши. И когда возникает вопрос — поиграть на спекуляциях против рубля, где за один день можно заработать 5 % прибыли (а это сотни процентов в годовом исчислении), или мучиться с сельским хозяйством, промышленностью, выдавать кредиты с рисками их невозврата, поскольку рентабельность у нас в среднем около 6 %, а процентная ставка — выше, то финансовый капитал, конечно, выбирает спекулятивную сферу. Таким образом, Центральный банк, по сути, провоцирует своей политикой удар по валютному рынку.

При этом в экономике у нас источников кредита не остается. Под разговоры о том, что у нас лишние деньги, уже много лет проводят стерилизацию нефтедолларов. На сегодняшний день правительство изъяло из экономики 9 трлн рублей, которые висят на счете у ЦБ. Центральный банк, сталкиваясь с проблемами ликвидности, выдал экономике около 6 трлн рублей в виде рефинансирования коммерческих банков. Но эти деньги не пошли в реальный сектор. Получается, что правительство через налоговые механизмы изымает деньги, в основном из реального сектора, а Центральный банк впрыскивает деньги в спекулятивный сектор. Денежные власти, по сути, являются спонсорами «финансовой турбулентности», которая лишает производственный сектор элементарных возможностей развития и привлечения кредита. При этом все понимают, что нам нужны «длинные» деньги, без которых невозможны ни модернизация, ни освоение новых технологий; что новый технологический уклад требует огромных инвестиций в НИОКР, и все это можно сделать.

Как я уже говорил, у нас нет других вариантов: необходимо совершить «скачок» в новый технологический уклад (это нано-, био- и информационно-коммуникационные технологии). Он растет с темпом 35 % в год. В Академии наук и в высокотехнологичных отраслях промышленности есть определенные заделы, есть возможность их расширять, есть, вроде бы, институты, которые должны это делать, но нет механизма финансирования. Опыт совершения технологических скачков показывает: чтобы страна из отстающей переместилась в число передовых стран, необходимо примерно 10 лет, а как раз десять лет — это смена технологических укладов. Совершить скачок можно только в переломный момент, когда страны-лидеры не могут дальше расти и вынуждены заниматься технологической перестройкой, модернизацией. У них идет колоссальное обесценивание капитала, и они начинают проводить политику милитаризации: раскручивают войну, тратят огромные ресурсы на непроизводительные военные расходы. В это время у отстающих возникает возможность для рывка. Для этого норма накопления должна быть не менее 40 % от ВВП (у нас сегодня — около 20 %); должна работать система стратеги-

ческого планирования, которая будет правильно выбирать приоритеты и обеспечивать бизнес соответствующей научно-технической прогностической информацией.

Еще пять лет назад нам говорили, что все само собой образуется за счет сбережений населения и экономических агентов: сформируются финансовые резервы, фонды — пенсионные, инвестиционные и пр. На самом деле главный источник сбережений — население, которое сегодня превратилось из кредитора экономики в заемщика. Из-за бума потребительских кредитов население должно банкам более 10 трлн рублей, т. е. долг превышает сбережения. Финансовых институтов у нас нет, иностранный капитал ушел или уходит. Другого источника финансирования инвестиций, кроме кредитов, которые генерирует Центральный банк, просто не существует. Есть еще бюджет, но бюджет должен финансировать науку и снимать технологические риски, т. е. заниматься теми сферами деятельности, где у бизнеса нет возможности правильно спланировать инвестиции. Это прежде всего — фундаментальная, поисковая наука и, конечно, образование.

С этой проблемой сталкивались не только мы. Практически все страны, совершавшие технологические рывки, делали это за счет кредитного форсажа. Доля кредита к ВВП за десятилетие скачка возрастала в 3-4 раза. У нас доля кредита к ВВП составляет около 40 %, в Китае — 180 %, в Японии — еще больше, в Америке — 120 % и т. д. То есть наша экономика вообще работает без кредита.

Чтобы произошел подъем, государство должно организовать приток «длинных» денег, «дешевых» денег в перспективные разработки, технологии, в инвестиции, в расширение производства. Сделать это в рамках существующей экономической денежной модели мы не можем, потому что Центробанк, как я уже сказал, выдал кредита на 6 трлн рублей. Этот кредит ушел на валютный рынок. Почему это происходит? Потому что у нас на уровне подсознания есть табу на валютный контроль и на любые ограничения движения капитала. Год за годом на всех уровнях твердят, что мы ни в коем случае не должны вводить валютный контроль, регулировать движение капитала через границу, потому что это отпугнет иностранных инвесторов, которые от нас и так уходят и совсем по другим причинам. Эта догма является главным камнем преткновения при переходе к политике экономического развития. И это — не просто догма. На ней «висят» огромные экономические интересы. Из-за этого мы получили чудовищную оффшоризацию экономики, и разговоры об иностранных инвесторах не стоят выеденного яйца, потому что на 90 % — это наши бизнесмены, возвращающие деньги обратно через оффшоры. Только сначала они их вывезли без уплаты налогов, а теперь они их привозят и тоже налогов не платят. В результате бюджет теряет триллион рублей в год.

Для кого эта модель создана? Для обслуживания интересов оффшорной олигархии. Та денежная модель, которая сегодня работает в стране, создавалась как бы для иностранных инвесторов. Считалось — нельзя вводить валютный контроль, потому что мы отпугнем иностранных инвесторов. Хотя во всех странах, которые успешно растут, валютный контроль был и есть. Возьмите тот же Китай, Японию в период японского экономического чуда, даже Европа имела валютный контроль в период бурного роста. Любая страна, которая ориентируется на собственные интересы, следит за тем, чтобы капитал не «убегал» из страны. А все разговоры про хороший предпринимательский климат бессмысленны, потому что увозят капитал как раз те, для кого климат исключительно хорош. Главным экспортером капитала у нас является олигархат, который в судах все проблемы решает, у которого нет проблем с лоббированием своих интересов в госструктурах, который имеет доступ к кредитам — у них все есть. И более хорошего климата, чем у наших олигархов во взаимоотношениях с нашим государством, нигде в мире нет. В Америке — что, лучше для них климат будет? Нет, конечно. Они уводят деньги потому, что модель изначально сформулирована так: заработок — в России, а прибыли — за границей. Они себя чувствуют не российскими гражданами, а гражданами мира, поэтому качают деньги из России, а семьи держат там. Через оффшорные зоны пропускается ежегодно порядка 140...160 млрд

долларов, а возвращается только половина. Больше половины частных инвестиций у нас проходит через оффшоры. А половина капитала растворяется за границей.

Таким образом, если мы хотим наладить нормальный механизм долгосрочного кредита, нам без валютного регулирования и контроля не обойтись. Речь идет не о запретах, а об элементарном контроле для того, чтобы капитал не уходил без уплаты налогов, не уходил неизвестно куда, чтобы «стимулировался» здесь. Возможен налог на вывоз капитала. Возможен налог на финансовые спекуляции, об этом в Европе говорят уже много лет — так называемый налог Тобина. Возможны временные фильтры, чтобы отсечь спекулятивный капитал от прямых инвестиций. Существует множество способов пресечения вывоза капитала без экономической целесообразности, по причинам противоправным и спекулятивным. Если мы это делаем, у нас возникает возможность через институты развития, механизм рефинансирования коммерческих банков под обязательства производственных предприятий дать экономике столько денег, сколько нужно.

Вопрос — сколько? В чем у нас сегодня главный спор с денежными властями? Они говорят: мы не можем увеличивать кредит, потому что экономика работает на пределе возможностей. Но это — глупо. Наши расчеты и оценки показывают, что экономика работает на две трети потенциала. У нас загрузка производственных мощностей в разных отраслях колеблется от 40 до 80 %. Высок процент скрытой безработицы, множество невостребованных квалифицированных специалистов, огромное количество ресурсов. И говорить о том, что мы работаем на пределе возможностей и не способны наращивать производство, могут только люди, очень далекие от реальной экономики. Если мы сумеем ввести валютное регулирование, тогда мы сможем создать механизм долгосрочного кредита, выйти на темпы роста 6.8 % в год на базе существующих производственных мощностей и сделать технологический скачок за счет наращивания инвестиций в секторы нового технологического уклада с темпом не менее 20 % в год.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.