Научная статья на тему 'Милован Джилас: отчуждение во власти'

Милован Джилас: отчуждение во власти Текст научной статьи по специальности «Социология»

835
101
Поделиться
Журнал
Экономический журнал
ВАК
Область наук
Ключевые слова
М. ДЖИЛАС / НОВЫЙ КЛАСС / СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ БЮРОКРАТИЯ / ВЛАСТНАЯ ЭЛИТА / КАТЕГОРИЯ ОТЧУЖДЕНИЯ / ВЛАСТЕСОБСТВЕННОСТЬ / НОМЕНКЛАТУРА

Аннотация научной статьи по социологии, автор научной работы — Парцвания Вахтанг Русланович

Статья посвящена творчеству югославского политического деятеля и писателя М. Джиласа с позиций анализа движущих сил и мотивов практики реального социализма. Особое внимание уделяется истокам его творческой деятельности. Образование и последующее усиление причинно-следственной связи с категорией отчуждения во властной среде рассматривается как процесс назревания исторического конца политической системы, имеющего символическое и универсальное значение.

Milovan Djilas: Alienation in power

The article studies the activities and creative output of the political dignitary and writer M. Đilas from the point of view of moving forces and motives of real socialism. Special emphasis is placed on the origins of his creative activities. The establishment and subsequent strengthening of cause-and-effect relationship with the category of alienation in the power system is considered as a process of the imminent end of the political system which has a symbolic and universal significance.

Текст научной работы на тему «Милован Джилас: отчуждение во власти»

КАРАВАН ИСТОРИИ

В.Р. Парцвания

МИЛОВАН ДЖИЛАС:

ОТЧУЖДЕНИЕ ВО ВЛАСТИ

Джилас Милован (1911-1995) - видный югославский политический деятель и писатель, близкий соратник Тито, занимавший высшие партийные и государственные посты в Югославии. Во время Второй мировой войны - один из руководителей партизанского движения, входил в президиум Антифашистского веча народного освобождения страны. После войны был назначен председателем парламента (Союзной народной скупщины), затем вице-президентом Югославии. В 1954 г. перешел на резкую критику практики реального социализма, за что был смещен со всех постов и в 1950-60-х гг. неоднократно подвергался судебным преследованиям и приговорен к тюремным заключениям.

Вопреки естественно сложившемуся положению вещей, при котором у государственных деятелей не принято подвергать критике общественнополитическое устройство своей страны, Милован Джилас таким принципом пренебрег. В работе «Новый класс» автор, выдерживая психологически убедительную и достоверную интонацию, связно и последовательно раскрывает управленческие пороки социалистической административнокомандной системы, обнажая скрытые стороны сформировавшегося в ней нового властного аппарата.

Вообще Джилас как инсайдер власти стоял у истоков строительства общенародного социалистического государства трудящихся в Югославии и прошел путь от низовых до верхних ступеней партийной иерархии, от местных до общенациональных и международных организаций, однако впоследствии отрекся от проводимой в своей стране коммунистической линии. Оставаясь коммунистом по убеждениям, он не выдержал глубокого расхождения коммунистической мечты с социалистической реальностью, воплощаемой в жизнь образовавшейся социалистической бюрократией — группой, занявшей в постреволюционный период все ключевые посты в системе государственной власти. В этом коллективном субъекте уже на первых порах становления проявились зачатки классового сознания. Впервые их усмотрел Н. Бердяев. «Диктатура пролетариата, усилив государственную власть, развивает колоссальную бюрократию, охватывающую, как паутина, всю страну и все себе подчиняющую. Эта новая советская бюрократия, более сильная, чем бюрократия царская, есть новый приви-

легированный класс, который может жестоко эксплуатировать народные массы»1.

Опираясь на личный профессиональный опыт, Джилас делает попытку разоблачить сущность новой политической системы и ее руководителей. «Коммунистическая революция, совершавшаяся во имя уничтожения классов, привела, не в пример прежним революциям, к сверхгосподству исключительно одного — нового класса»2. В этот класс Джилас объединяет всю социалистическую бюрократию, указывая на его новизну в сравнении с прежними классами из истории общества. Она заключается в том, что свое могущество, привилегии, идеологию, привычки новый класс черпает из особой формы собственности - коллективной, т.е. прежде всего государственной или общенародной, той, которой он пользуется, управляет и распоряжается «от имени» нации, общества в собственных интересах за счет узаконенного монопольного права. Так власть завуалированно конвертируется в собственность, создавая единую властесобственность, и обеспечивает властителям всевозможные блага и материальные преимущества. С концентрацией власти и собственности в своих руках новый класс обрастает привилегиями, все больше «отрываясь от общественных интересов», но живет за счет общества и в конце концов становится душителем индивидуальной свободы и источником социального конфликта. Основной теоретический вывод Джилас формулирует вызывающе и просто: «Современный коммунизм — это прежде всего носитель нового класса собственников и эксплуататоров»3.

Джилас не разделяет концепциию рациональной бюрократии Вебера, согласно которой бюрократия выступает как организация с пирамидальной структурой власти, используя силу действия универсальных и безличных правил и общеобязательных регламентированных процедур4. Организация такого типа предполагает ведение государственных дел бесстрастными компетентными исполнителями в полном соответствии с законодательством и возложенными полномочиями, упорядоченность делопроизводства, свободу от субъективных влияний. Все равны перед единым порядком, унификация становится гарантией против недостатков конкретных чиновников и возможных злоупотреблений. Напротив, в отношении к бюрократии Джилас придерживается прямо противоположных позиций и трактует ее исключительно в Марксовом понимании — как абсолютное зло. Примечательно буквальное совпадение ряда Марксовых и Джиласо-вых пунктов критики бюрократии, например, таких как первичность цели самосохранения перед реализацией общественных интересов, выход на передний план частных интересов власти, т.е. «присвоение государства» чиновничеством, извращенное восприятие действительности, предвзятость, произвол, своекорыстие бюрократической иерархии, карьеризм как

образ ее жизни; притязания на монопольную компетентность. По Марксу, бюрократия в целом есть организм-паразит, принципиально неспособный быть ни носителем разума, ни выразителем всеобщих интересов5. Но если Маркс апеллирует к бюрократии как к естественной части капиталистического общества, то Джилас обращается к бюрократии, сложившейся при социалистическом устройстве государства, и ставит вопрос о причинноследственных связях между этим феноменом и природой порожденной социалистической системы.

Одним из первых к постижению сущности социалистической системы (пусть неосознанно, в попытке спасти ее) приблизился Л. Троцкий. Он был убежден, что попрание чистоты и предательство партийнореволюционной линии вызвано единичным «всплеском» бюрократизма, непредвиденной гегемонией бюрократического аппарата. Поэтому выход ему виделся в смене руководства, в «дворцовом перевороте»6. Но когда такой переворот действительно произошел после смерти Сталина, выяснилось, что сущность системы так и не изменилась.

Джиласу стало ясно, что речь идет о вещах гораздо более глубоких и кардинальных, в частности о том, что воцарение власти нового класса является практическим результатом самой коммунистической революции, а ее укрепление - неизбежным следствием реального социализма, в котором проявились гегемониальная природа и деспотизм по отношению к обществу и личности. «В претензиях коммунизма на пусть не абсолютную, но величайшую научность, основанную якобы на диалектике и материализме, кроется зародыш его деспотизма... Будучи убеждены, что коммунистами, и только ими, познаны законы жизни общества, они приходят к упрощенному и антинаучному выводу, что могут и имеют исключительное право вмешиваться в общественные процессы, управлять ими. Вот где первый порок их системы»7. Следовательно, в такой системе рациональная бюрократическая организация управления, привычная во многих обществах и ограниченная допустимыми пределами, т.е. веберовская бюрократия, неизбежно перерастает в откровенный бюрократизм, для которого характерно грубое расширение пределов своей деятельности, узурпация власти и общественный паразитизм, т.е. в Марксову бюрократию. В сущности содержание подменяется формой.

На правоту Джиласа указывают работы советского историка и социолога М. Восленского, в которых описания нового класса спроецированы на советскую партийную и хозяйственную бюрократию позднего времени, названную им номенклатурой. Пользуясь Джиласовой методологией, Во-сленский находит истоки паразитизма номенклатуры в преобладании общественных издержек на ее содержание над ее вкладом в благосостояние и развитие общества. Именно она безвозмездно присваивает прибавоч-

ную стоимость, создаваемую основной массой трудящихся, и направляет ее на свои эгоистические классовые цели, не имеющие ничего общего с интересами подавляющего большинства населения. Эксплуатация человека человеком перерастает в эксплуатацию человека номенклатурным государством. При этом номенклатура маскируется под административный аппарат, когда фактически она является классом, определяющим основные линии политики Советского государства. Поэтому «царящие там генеральные секретари меняются, а политика остается»8. В конечном счете, Вослен-ский приходит к сходным с Джиласом выводам и называет номенклатуру «правящим и эксплуататорским классом коллективных собственников всей совокупности средств производства», а реальный социализм в экономическим отношении - «государственно-монополистическим феодализмом»9.

Однако надо признать, что коммунистическое устройство общества в описаниях Джиласа получилось упрощенным, но ровно в той мере, в какой может ее субъективно выразить непосредственный член правящей элиты, у которого «наболело». Ведь Джилас не мог не осознавать, что образование абсолютно жесткой и монолитной бюрократизированной иерархии управленцев было неизбежным и жизненно необходимым в нерыночном обществе, находящемся в нестабильной политико-экономической среде, в том числе перед военной угрозой. Рыночные силы в нем не действуют в качестве стимула для позитивной деятельности. Любые существенные результаты могли достигаться лишь на основе согласованности действий всего слоя руководителей, опираясь на слепое подчинение, четкую исполнительность, дисциплину и полную отдачу «государевых слуг». Невыполнение команд и поручений наказывалось самым суровым образом. Это позволяло как добиваться политической и экономической управляемости страны, так и контролировать деятельность руководителей на всех уровнях властной вертикали. Формирование политической системы, основанной на эффективной исполнительной бюрократии, с тотальным огосударствлением общественной жизни было в то время непременным и единственно возможным условием мобилизации абсолютно всех сил общества за короткий период времени и выживания государства. Уместно здесь вспомнить Уэллса, который по результатам визита в Россию в разгар Гражданской войны прямо признал в коммунистах единственную силу, способную удержать страну от разложения и краха10, или яркого представителя либерализма, сторонника невмешательства государства в общественные отношения Мизеса, усмотревшего совершенную непригодность рыночной системы в условиях крупномасштабной войны11.

В относительно стабилизировавшихся обстоятельствах система в том виде, в котором она к ним подошла, без предпосылок к собственной трансформации, естественно потеряла дееспособность, достигла несостоятель-

ности. Встроенный в систему карающий «кнут» хотя и перестал наказывать приближенных к власти, однако не менялся на «пряник», материально стимулирующий их к активной общественно полезной деятельности. Паразитизм нарастал, чему также способствовали принятый и оправдавший себя командный стиль работы, руководство идеологическими, а не правовыми соображениями, приоритет личной преданности над профессионализмом и политических качеств над деловыми, расцвет аппаратных интриг с элементами двуличия, подхалимажа, завистничества. Широкие полномочия нового класса, опирающиеся на властесобственность и возможности распределять национальные блага, дополняемые свойственным человеку стремлением к материальному обогащению, по инерции усугубляли паразитические тенденции в системе и усиливали социальный конфликт в обществе. Как результат, «Советское государство стало таким же, как всякое деспотическое государство, оно действует теми же средствами, ложью и насилием»12.

В этом смысле Джилас оказался первым представителем верховной власти, кто открыто забил тревогу о масштабах общественного паразитизма государственной машины. Раньше других в нем просыпается «внутренняя совесть» партии, переросшая в откровенное отчуждение от нового класса. И тогда делом чести и долга становится для него разоблачение «паразитов» субъективным описанием сложившегося коммунистического устройства общества, не претендующим на исчерпывающую точность. Короче говоря, назревшее творчество Джиласа - это единичный индивидуальный взгляд с политико-критических позиций на окружающую его объективнопредметную организацию социального бытия при реальном социализме.

Поэтому «новый класс» Джиласа интересен не столько констатацией или признанием общественного паразитизма правящего класса, сколько драматическим свидетельством отчуждения представителя властной элиты от самой власти. Отчуждение проникает исподтишка, капля по капле и прогрессирует с ростом масштабов ложного сознания и окружающей иррациональности, пока не расцветет пышным цветом. Оно подступает к индивиду, утратившему смысл существования, разочаровавшемуся в общественном устройстве жизни и идеологии, не способному смириться с необходимостью исполнять принудительно навязанные социальные роли и несущему в себе выражения социального протеста или стихийных поисков истины. Человек не находит оправдания своему существованию, для него любая деятельность - лишь ширма, за которой прячется неуловимая и неосознаваемая иллюзия, а не цель, стремление к которой придало бы смысл его индивидуальному бытию. Существование отчужденного человека — это мучительное бездействие, ибо любое действие - самообман, имеющий целью дать человеку веру в то, что жизнь стоит прожить

в условиях объективного устройства социальной действительности. Однако существование в ложном по содержанию, полном фальшивых норм, законов и условностей окружающем мире кажется невыносимым, безнадежно трагическим, внечеловеческим. Подобно Кламансу, герою Камю в повести «Падение», он обречен на молчание, неприятие со стороны толпы и внутренний монолог с самим собой13. В нем словно воплощается образ кафковского Грегора Замзы, который в трагическом бессилии перед абсурдностью существования отдаляется от своего человеческого прошлого и превращается в жука14.

По всей вероятности, Джилас испытывает отчуждение, основанное на сложившихся идеологических обстоятельствах. Находясь во властной среде, он в полной мере ощущает ложную картину мира, которую порождает бюрократия внутри себя. «Бюрократия есть круг, из которого никто не может выскочить. Ее иерархия есть иерархия знания. Верхи полагаются на низшие круги во всем, что касается знания частностей; низшие же круги доверяют верхам во всем, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуждение»15. Но социалистическая бюрократия идет дальше. Она вообще отвергает подлинное знание, игнорирует действительность и переходит к навязыванию лжи в виде приписок и дутых рапортов о перевыполнении разнообразных планов. Однажды Ленин, которого Джилас называет праотцем нового класса, признался, как «тошнехонько» бывает ему от «сладенького» коммунистического вранья, «комвранья»16 советской бюрократии. На деле ее управленческая деятельность сводится к извлечению через бюджетно-налоговую систему прибавочной стоимости с работающего населения, значительная часть которой впоследствии направляется на коллективное, классовое потребление. Речь, в частности, идет о расходах на работу партийных органов и их аппарата, на огромную машину госбезопасности, на Вооруженные силы и военные отрасли промышленности, на органы и войска внутренних дел — тюрьмы, прокуратуру, суды, милицию. Так прибавочный труд затрачивается на благо нового класса. Госуправление само по себе оказывается связано с общественным паразитизмом и неявным социальным конфликтом. Поэтому Джилас, похоже, больше не в силах притворяться «здоровым» коммунистом и влачить бессодержательное существование, в которое превратилось некогда не омраченная жизнь мечтателя, мученика и революционера с верой в достижение светлого коммунистического завтра. Призывы приелись и перестали действовать. «Плоды революции достались бюрократам, а не массам»17, — с горечью вынужден он констатировать, наблюдая ежедневно за жестокой комедией, цинично разыгрываемой партийными функционерами.

Неуклонно выполняя свой долг перед самим собой и своим государством, революционер Джилас всегда боролся за то, чтобы существующее устройство жизни менялось к лучшему и соответствовало духу социалистических ценностей. Однако социализм в Марксовых тезисах, как стремление к бесклассовому обществу фактически трансформирован новым классом не только в мобилизирующую идеологию, что оправдывалось условиями военного времени, но и в иллюзорную догму, вводящую в заблуждение основную массу населения в относительно мирных обстоятельствах. Неслучайно однажды Маркс заметил: «Я знаю только одно, что я не марксист»18. Марксизм отделился от своего создателя и стал жить собственной жизнью. Последовавшая догматизация Марксова учения привела к глубокому отступлению реального социализма как государственной системы от социализма как идеи; система не просто не выполнила большинство лозунгов Октябрьской революции, а вывернула их наизнанку, сведя исходную сущность идеи к политико-экономическим формулам в духе «Социализм — это советская власть плюс электрификация». Эксплуатации масс при таком социализме ничуть не меньше, декларируемая диктатура пролетариата на деле вылилась, по удачному выражению Троцкого, в «диктатуру над пролетариатом», т.е. в узурпаторские эксплуататорские отношения.

Любопытно, что «новый класс» Джиласа отчасти аналогичен «праздному классу» Веблена именно с того момента, как владельцы средств производства перестают непосредственно участвовать в производственном процессе. «Отношение праздного (т.е. имущего непроизводственного) класса к экономическому процессу является денежным отношением - отношением стяжательства, а не производства, эксплуатации, а не полезности... Их функция является по своему характеру паразитической, а их интерес заключается в том, чтобы обращать все, что только можно, себе на пользу, удерживая все, что попадается под руку. Обычаи мира бизнеса сложились под направляющим и избирательным действием законов хищничества или паразитизма»19. Отсюда следует, что эксплуатация труда капиталом в капиталистическом обществе заменилась в социалистическом обществе на эксплуатацию труда новым классом. Похоже, революционеры Джиласовой масти «за что боролись, на то и напоролись», только теперь они вынуждены примириться с властью безлично-субъектной бюрократизированной массы, непрестанно уклоняющейся от истины и все упорнее доказывающей, что «в СССР впервые в истории возникло новое общество, не расколотое на враждебные классы, но спаянное единством коренных интересов и общностью цели»20. Бисмарк оказался прав в своем утверждении, что «революции готовят гении, делают романтики, а пользуются плодами - негодяи». Действительно, все вышло вовсе не так, как пред-

полагал Ленин. По его представлениям, государство диктатуры пролетариата, выполнив свою историческую миссию по подавлению буржуазных классов в переходный период, постепенно перерастет в бесклассовое общество трудящихся, в котором государственная машина быстро отомрет за ненадобностью, а демократия окрепнет21. Случилось наоборот. Переходный период затянулся до бесконечности, а те, кто в нем властвовали, вошли во вкус властвования и не хотели изменений, которые были неизбежны для окончательного осуществления коммунизма. Другими словами, в обществе реального социализма образовался господствующий класс, «управляющих», стоящий в несколько особом положении по отношению к тем, кто занят исполнительским трудом, — «управляемым». Появился очередной социальный водораздел, проходящий по линии «порабощенный и господствующий», «управляемый и управляющий», «эксплуатируемый и эксплуататор», «угнетаемый и угнетатель» и порождающий отношения неравенства. А раз в обществе существует классовый антагонизм (пусть и в скрытом виде), то насущно необходимо государство «как организация силы, организация насилия для подавления какого-либо класса»22. Так номенклатурный «отряд» управляющих закрепил свое право на жизнь, а со смертью вождя вообще добился воцарения в партии «бережного и заботливого отношения к кадрам»23.

Джилас, сам того не замечая, оказался частью этого привилегированного, обезличенного и обесцвеченного классово-номенклатурного слоя, составляющей ядро компартии и ответственной за проводимую ею политику. Но переосмысление социалистической реальности, похоже, открыло ему зияющую бездну лжи человеческого бытия в системе государственной власти. В одно мгновение коммунистический мир Джиласа приобретает иррациональные формы и вскоре рушится. По собственному признанию, он переживает «внутренний конфликт, который не может не пережить каждый коммунист, честно и бескорыстно принимающий коммунистические идеи, - он рано или поздно убедится в расхождении этих идей с практикой партийных верхов»24. Отныне его удел - нарастающее отчуждение и одиночество, разрыв общественных связей.

Таким образом, в Джиласе вполне однозначно вырисовывается человек, которого можно охарактеризовать как вытесняемого из своего исторического мира объективными социальными отношениями, раздавленного ими, отчуждаемого от самого себя, разрушаемого как личность стихийной игрой вещественных сил в обществе25. Он выпадает из всякой организации общества и господствующего общественного сознания (принятой системы мыслей, идеологии, моральных и юридических норм, принципов, условностей и т.д.), познает «другую сторону отчаяния», оказавшись одиноким самым чудовищным образом в некогда привычной среде. Он не может не

ощущать себя безысходно брошенным на милость чужой безжалостной реальности, в которой нет места мечтам о светлом коммунистическом, справедливом обществе, а главная забота коллег по партии свелась к упрочению существующих собственнических и политических позиций.

Однако примириться с действительностью Джилас не может. В мученической борьбе с отчуждением в нем загорается искорка надежды — благородная мысль о важности субъективно обрисовать образ реального социализма для будущих поколений управленцев. Эта работа придает его существованию некий смысл; в ней он находит единственное оправдание своего существования, избавление себя от самого себя, очищение собственной совести. И Джилас берется за дело. «Исповедь одного революционера» — так он называет свое повествование перед началом26. Закаленный революционной борьбой за идеалы, он вновь вступает в бой, оставаясь верным самому себе. Он бросает вызов всей номенклатурнобюрократической системе власти, выбирает диссидентскую общественную и писательскую деятельность. И это не тот случай, когда серые кардиналы, отставные генералы и даже свидетели какого-нибудь исторического события, глубинные причины которого остались неизвестными широкой публике, на закате своей жизни испытывают потребность освободить свои мысли и память, изложить на бумаге все то, что им стало известно. К моменту написания своей «Исповеди.» Джиласу немногим более 40 лет — цветущий возраст для любого государственного деятеля; и все же он намеренно идет на предсказуемое смещение со всех партийных и правительственных постов, а позднее и на неоднократные тюремные заключения за «антимарксистские, антиленинские ревизионистские устремления». В этом иррациональном подполье он пытается найти действительно человеческое содержание жизни, «идеальное человеческое существование», особую форму человеческого бытия, которая снимала бы с него гнет отчуждения.

Джиласова творческая деятельность свидетельствует о том, что зачатки отчуждения стали проникать в правящую элиту. В аппарате власти безусловно есть честные и даже самоотверженные администраторы, сознающие социальную ответственность перед обществом. Он в этом уверен, поэтому своей работой высказывает лишь то, что «другие давно знают, чувствуют или, вполне возможно, тоже уже свойственным им способом высказали»27. Им отчетливо ощущаются симптомы отчуждения человека от человека, витающие в мутной бюрократической среде. А безудержное нарастание отчуждения в системе власти символизирует начало долгого угасания режима, поступательное истощение некогда жизнеспособных системных альтернатив западному либерализму. Джилас близко подступился к осмыслению какого-то всеобщего процесса, какой-то универсальной тенденции и наскоро пророчит реальному социализму неизбежный исторический конец.

В действительности, несмотря на присущее стремление любой бюрократии к росту численности и влияния (в 1986 г. только аппарат органов управления министерств и ведомств насчитывал 1,6 млн человек28), все больше отдельных функционеров ступают на зыбкую почву разочарования в социалистической системе, растянувшейся в безысходном застое, неэффективности и тотальном дефиците29. Медленно, но верно в правящей верхушке накапливаются тревожные позывы социального конфликта и противоречий, предвещающие новый фундаментальный переворот в общественной жизни. В этом смысле отчуждение Джиласа предвосхитило отчуждение прогрессивной части советской властной элиты, которое разрешается разложением совокупности коммунистических идеалов в годы перестройки: коммунистическая идеология терпит крах. Так пророчество Джиласа сбывается через 30 лет.

Примечания

1 Бердяев Н.А. Духовные основы русской революции. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 2006. С. 375.

Berdyaev N.A. Dukhovnie osnovi russkoy revoluzii. Istoki i smisl russkogo kommunizma. M., 2006. S. 375.

2 Джилас М. Лицо тоталитаризма. М., 1992. С. 197.

Djilas M. Litso totalitarizma. M., 1992. S. 197.

3 Там же. С. 219.

Ibid. S. 219.

4 WeberM. Bureaucracy // Gerth H., Mills C. (eds.). From Max Weber: Essays in Sociology. New York, 1946.

5 Макаренко В.П. Анализ бюрократии классово-антагонистического общества в ранних работах Карла Маркса. Ростов-н/Д., 1985.

Makarenko V.P. Analiz bjurokratii klassovo-antagonisticheskogo obshestva v rannix rabotax Karla Marxa. Rosrov-n/D., 1985.

6 Троцкий Л.Д. Преданная революция. Что такое СССР и куда он идет? М., 1991.

TrotskyL.D. Predannaya revolucia. Chto takoe SSSR i kuda on idet? M., 1991.

7 Джилас М. Лицо тоталитаризма. С. 165.

Djilas M. Litso totalitarizma. S. 165.

8 ВосленскийМ.С. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. М., 2005.

С. 226.

Voslenskiy M.S. Nomenklatura. Gospodstvuiyshii klass Sovetskogo Soyuza. M., 2005. S.

226.

9 Там же. С. 605.

Ibid. S. 605.

10 Уэллс Г. Россия во мгле. М., 1958. С. 37.

WellsH. Rossia vo mgle. M., 1958. S. 37.

11 Мизес Л. Бюрократия. М., 2006. С. 47.

Mizes L. Bjurokratiya. M., 2006. S. 47.

12 Бердяев Н.А. Духовные основы русской революции. Истоки и смысл русского коммунизма. С. 375.

S. 375.

13 Камю A. Падение. М., 2009.

Camus A. Padenie. M., 2009.

14 Кафка Ф. Превращение. СПб., 2010.

Kafka F. Prevrashenie. SPb., 2010.

15 Маркс К. К критике гегелевской философии права // Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: в 10 т. Т. 1. М., 1955. С. 271-272.

Marx K. K kritike K kritike gegelevskoy filosofii prava // Marx K., Engels F. Soch. T. 1. M., 1955. S. 271-272.

16 Ленин В.И. ПСС. Т. 45. М., 1970. С. 93.

Lenin V.I. PSS. T 45. M., 1970. S. 93.

17 Джилас М. Лицо тоталитаризма. С. 188.

Djilas M. Litso totalitarizma. S. 188.

18 Энгельс Ф. Письмо Конраду Шмидту 5 августа 1890 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 37. М., 1965. С. 370.

Engels F Pis’mo Konradu Shmidtu 5 avgusta 1890 // Marx K., Engels F. Soch. T. 37. M.,

1965. S. 370.

19 Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984. С. 349.

Veblen T. Teorija prazdnogo klassa. M., 1984. S. 349.

20 Чунтулов В.Т. Экономическая история СССР. М., 1968. С. 291.

Chuntulov V.T. Ekonomicheskaja istorija SSSR. M., 1968. S. 291.

21 Ленин В.И. ПСС: в 55 т. Т. 33. М., 1969.

Lenin VI. PSS. T. 33. M., 1969.

22 Там же. С. 24.

Ibid. S. 24.

23 Aдамишин A.Л., Белик ЮЛ., Бровиков В.И. Политика КПСС - марксизм-ленинизм в действии: учеб. пособие для школ основ марксизма-ленинизма. М., 1976. С. 388.

Adamishin A.L., Belik Yu.A., Brovikov VI. Politika KPSS - marxism-leninism v deistvii: ucheb. posobie dlja shkol osnov marxisma-leninisma. M., 1976. S. 388.

24 Джилас М. Лицо тоталитаризма. С. 68.

Djilas M. Litso totalitarizma. S. 68.

25 Мамардашвили М.К. Категория социального бытия и метод его анализа в экзистенциализме Сартра // Ойзерман Т.И. (ред.). Современный экзистенциализм. Крит. очерки. М.,

1966.

Mamardashvili M.K. Kategorija socialnogo I metod ego analiza v existencialisme Sartra // Oijzerman T.I. (red.). Sovremennij existencialism. Krit. Ocherki. M., 1966.

26 Джилас М. Лицо тоталитаризма. С. 161.

Djilas M. Litso totalitarizma. S. 161.

27 Там же. С. 162.

Ibid. S. 162.

28 Полтерович В.М. Элементы теории реформ. М., 2007. С. 20.

Polterovich V.M. Elementi teorii reform. M., 2007. S. 20.

29 Корнаи Я. Дефицит. М., 1990.

Kornai J. Deficit. M., 1990.