Научная статья на тему 'Историзм лирики А. Ахматовой'

Историзм лирики А. Ахматовой Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

CC BY
350
33
Поделиться
Ключевые слова
ИСТОРИЗМ / ЛИРИКА А. АХМАТОВОЙ / ТРАГИЧЕСКОЕ НАЧАЛО / СИСТЕМА ОБРАЗОВ И МОТИВОВ / LYRICS A. AKHMATOVA

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Шевчук Ю. В.

В статье освещаются основные этапы эволюции лирики А. Ахматовой в связи с проблемой историзма как художественного способа отражения реальных событий в России ХХ века. Подробно рассмотрен период 1920-х годов как переходный от «любовного дневника» к произведениям, посвященным эпическим событиям. У Ахматовой преобладает лирическое переживание истории и трагический пафос, выраженные посредством системы мотивов и приема мифологизации биографического Я поэта.

Historicism of lyricism by A. Akhmatova

This article provides information about main stages of lyricism evolution of A. Akhmatova in connection with the problem of historicism as art method of real events reflection in XX century Russia. The period in 1920th is considered in details as transition from «love diary» to works devoted to epic events. In Akhmatova’s works lyric history feeling and tragic pathos prevail, illustrated by motive system and mythological biographical I poet method.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Историзм лирики А. Ахматовой»

4 ДИСКУССИЯ

^ журнал науч ных пубп ика ци й

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ

Ю. В. Шевчук, канд. филол. наук, доцент, кафедра русской литературы и издательского дела, Башкирский государственный университет, г. Уфа, Россия, julyshevchuk@yandex.ru

ИСТОРИЗМ ЛИРИКИ А. АХМАТОВОЙ

В ахматоведении за понятием «историзм» закрепилась достаточно широкая сфера употребления. Даже не будучи сосредоточенными на описании эпического события, погружая читателя в стихию личностного переживания, акмеисты, в круг которых входила в 1910-е годы молодая Ахматова, были внимательны к деталям земного мира настолько, что зачастую из их совокупности складывалось в поэзии описание той или иной эпохи. В историзме акмеистов достоверное знание факта присутствовало наряду с фантастическим его восприятием, заключающимся в моменте естественного припоминания лирическим героем события далекого прошлого, запредельного по отношению к конкретике существования мыслящего субъекта (художественный прием мифологизации). Культурное сознание современника «преодолевшие символизм» наделяли способностью сохранять в генетической памяти события минув- -ших лет и оживлять их идейно-эмоциональный ореол в связи с переживанием момента настоящего. Таким образом, акмеистская поэтика максимально сблизила историзм и исповедальное начало лирического Я, породила особый = синтез переживаний личностной и гражданской направленности. Авторитетный исследователь литературы Серебряного века Р. Тименчик пишет: «Черты историзма

Возможно, предчувствием или пониманием неизбежности

преследования со стороны новой власти можно объяснить появление в ее поэзии мотива страха. Это чувство переживается как болезнь; его производное -состояние полной беспомощности.

проявились с максимальной выразительностью в ее позднейшем творчестве <...> Но существенно подчеркнуть, что историзм как метод мироотражения возник из самых недр ахматовской поэтики <...> Это «до-кументированность» лирического стихотворения, предельная привязка ко времени всего свода стихотворений, последовательное «обратное движение» в лирическом сюжете одного стихотворения и целого сборника <.>»1. В данной статье особое внимание нам хотелось бы уделить лирике Ахматовой «переходного» периода 1920-х годов, когда поэт постепенно оставляет жанр «любовного дневника», в котором, по ее же собственным словам, не знала соперников. Теперь главная тема поэта — размышления о времени, трагическое переживание истории («моего века», «моего поколения», «моей эпохи»). В произведениях Ахматовой преобладает лирическое переживание эпических событий, усиливаются мотивы страха, памяти, нравственной вины.

По словам О. Калугина, дело оперативной разработки на Ахматову заводят в 1939-м, однако она обратила на себя внимание чекистов еще в 1920-е годы2. Возможно, предчувствием или пониманием неизбежности преследования со стороны новой власти можно объяснить появление в ее поэзии мотива страха. Это чувство переживается как болезнь; его произ-

№ 7 (37)АВГУСТ 2013

ДИСКУССИЯ 4

журнал научных публикаций *

водное — состояние полной беспомощности. В 1960-е годы Л. Чуковская записала слова Ахматовой: «Страх. В крови остается страх. Чаадаев испугался повторения. Осип после первой ссылки воспел Сталина... Сохранились допросы Жанны д'Арк. На третьем ей показали в окно приготовленный заранее ко- -стер. И она отреклась. На четвертом снова стала утверждать свое. Ее спросили: почему же вы вчера были согласны? "Я испугалась огня"». Молчание. Мы обе поглядели в окно»3.

Мотив страха, полубезумия играет важную роль в стихотворении «В том доме было очень страшно жить.» (1921; 1940). Произведение войдет в цикл «Северные элегии». По первоначальному замыслу цикла, родившегося после окончания Великой Отечественной войны, стихотворение должно было называться «Первая Ленинградская» и занимать 2-е место после элегии «Россия Достоевского. Луна.», построенной на лирическом обобщении образа России, ушедшей в прошлое. В современ-

После первой мировой войны и революций 1917 года Ахматова уже осознавала, что познала гибель мира.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

ном положении, в восприятии Ахматовой, ужас начинает менять порядок вещей, порождая пространство наоборот — «зазеркалье»: в нем безумие станет нормой, чудовище — отражением, двойником каждого. Л. Чуковская сравнивает ахматовский сюжет с рассказом Мопассана «Орля» (1886) — о человеке, который сходит с ума. Ему является чудовище Орля, поселившееся в доме, и для проверки, существует ли оно на самом деле или является плодом его расстроенного сознания, герой оставляет с вечера на столе хлеб, графины с водой, молоком, вином, а утром обнаруживает, что вода и молоко выпиты4. «.И оставляла капельку вина / И крошки хлеба для того, кто ночью / Собакою царапался у двери / Иль в низкое заглядывал окошко / В то время как мы за полночь старались / Не видеть, что творится в зазеркалье...»5.

Еще раз обратившись к стихотворению в 1940 году, Ахматова привносит в него исторически узнаваемую ситуацию испуга героев от звука «тяжеленных» ша-

4 ДИСКУССИЯ

^ журнал науч ных пубп ика ци й

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ

гов по темной лестнице. В строках «И говорил ты, странно улыбаясь: / «Кого они по лестнице несут?» «они» воспринимается не просто как слово-предчувствие («никто», «некто», «кто- -то»), но как слово-знание («те, которые приходят ночью арестовать, шаги которых тяжелы, кого молят о пощаде и кто уводит по лестнице любимых»). Элегия «В том доме было очень страшно жить.» за счет двойной датировки обрела дополнительную тему — исполнения дурных предчувствий («Теперь ты там, где знают все — скажи: / Что в этом доме жило кроме нас?»).

Основой, скрепляющей мироздание, в поэзии Ахматовой 1920-х годов становится память, она тесно связана с проблемой личного и исторического времени. После первой мировой войны и революций 1917 года Ахматова уже осознавала, что познала гибель мира. После смерти А. Блока и расстрела Н. Гумилева ясным становится и то, что прошла одна жизнь, а теперь идет вторая, и суждена она не всем. Поэт должен помнить все — в этом и заключается его казнь.

Памяти казненного Н. Гумилева посвящено стихотворение «Заплаканная осень, как вдова.» (1921). Первая реакция героини на случившееся — желание все забыть, отказаться от прошлой жизни, потому что ясно: память будет причинять ей боль до смерти, она безжалостна и неотступна. «Забвенье боли и забвенье нег — / За это жизнь отдать не мало»6. В 1921 году в Бежецке Тверской губернии жил сын Лев со своей бабушкой. Ахматова навестила их после расстрела мужа, под Рождество. =

26 декабря (по старому стилю) было написано стихотворение «Бежецк», в котором умиротворенной атмосфере древнего города накануне Божьего Праздника («Там вьюги сухие взлетают с заречных полей, /

В лирике Ахматовой 1920-х-1930-х годов одним из главных становится мотив нравственной вины героини

Те, кого пощадил застенок, умрут в поле. Встреча Нового года - это ожидание новой беды;

слова «с новым горем» звучат так же привычно, как пожелание «с новым счастьем».

С предчувствием очередной беды приходит и осознание того, что умирает ее эпоха.

И люди, как ангелы, Божьему Празднику рады, / Прибрали светлицу, зажгли у киота лампады, / И Книга Благая лежит на дубовом столе») Ахматова резко противопоставила душевное состояние лирической героини. В ней нет того христианского смирения, с которым верующий принимает испытание. «Веселый рождественский звон», возвещающий о наступлении новой жизни, не находит отзыва в душе героини. Она, приговоренная, не готова еще принять свою судьбу. «Там строгая память, такая скупая теперь, / Свои терема мне открыла с глубоким поклоном; / Но я не вошла, я захлопнула страшную дверь; / И город был полон веселым рождественским звоном»7.

В лирике Ахматовой 1920—1930-х годов одним из главных становится мотив нравственной вины героини. Одним из поводов для занесения имени поэта в «черный список» литераторов, не угодных властям, явилось написанное в 1922 году и опубликованное в журнале «Русский современник» (1924, № 1) стихотворение «Новогодняя баллада». Ахматова вспоминала: «<.> Очень дружески ко мне расположенный Замятин с неожиданным раздражением сказал мне: "Вы — нам весь номер испортили"»8. Балладу, которая обычно строится на событии значительном, роковом, таинственном, поэт наполняет «политическим» содержанием. В стихотворении звучало обращение к мертвым друзьям, в «хозяине» не могли не узнать расстрелянного Н. Гумилева. Друг — Н. Недоброво, третий — В. Князев, муж — В. Шилейко. Шестой прибор для того, кто еще жив. «Но третий, не знавший ничего, / Когда он покинул свет, / Мыслям моим в ответ / Промолвил: «Мы выпить должны за того, / Кого еще с нами нет»9. Сюжет баллады напоминает о чувстве ответственности живых перед мертвыми и вечной памяти о прошлом. «Про-

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

№ 7 (37)АВГУСТ 2013

ДИСКУССИЯ 4

журнал научных публикаций *

странство» поэтического текста расширяют цитаты из Шекспира в ахматовских строках «Отчего мои пальцы словно в крови / И вино, как отрава, жжет?». Проступающий сквозь «Новогоднюю балладу» образ из «Макбета» заставляет звучать мотив нрав- _

ственной вины у Ахматовой особенно «кроваво». Пир с мертвыми гостями, использованный поэтом в стихотворениях 1922 года «Новогодняя баллада» и «Заболеть бы как следует, в жгучем бреду..», предвещал приход через много лет в жизнь и художественный мир Ахматовой «Поэмы без героя».

После событий сталинского террора 1930-х годов переломным Ахматова считала 1940 год. На начало советско-финской войны (30 ноября 1939) поэт откли-

Поэт должен помнить все -в этом и заключается его казнь.

С новым горем.» (1940). Те, кого пощадил застенок, умрут в поле. Встреча Нового года — это ожидание новой беды; слова «с новым горем» звучат так же привычно, _ как пожелание «с новым счастьем». С предчувствием очередной беды приходит и осознание того, что умирает ее эпоха. В лирике важным становится мотив похорон своего поколения. Ахматова много вспоминает о прошлом, о современниках (цикл «Венок мертвым», поэма «Путем всея земли», «Поэма без героя» и т. д.). Героиня ее стихотворений осталась бездомной, затерялась, не успела со всеми умереть, ее страдания прежде всего связаны с поиском своего места во времени («Подвал памяти», 1940).

Следующий период развития ли-

кается стихотворением «С Новым Годом! рической системы Ахматовой (конец

1950-х—1960-е гг.) будет отмечен смещением эстетических акцентов: на первый план поэт выдвигает принцип подведения итога истории века и собственной жизни. Ахматова поднима- -ется на новую духовную высоту, становится над историей и сознает, что прежние темы звучали с какой-то однолинейной страстью, даже тема тоталитаризма. Новое мировосприятие поэта порождает ироническое настроение героини от ощущения конечности жизни и исчерпанности сил героя трагедии, с другой стороны — чувство благодарности высшим силам за «дивную» судьбу. Теперь Ахматову интересуют события не исключительные, но не менее душевно пронзительные, чем распятие Героя. Она пишет о земле, с которой смешивается прах усопших и потому родной для каждого («Родная земля», 1961); о жизни, которая оказалась такой короткой на фоне вечной природы («Приморский сонет», 1958); о коварной памяти, то разрушающей прошлое, то делающей его гораздо ближе и дороже настоящего («Опять подошли "незабвенные даты."», 1944-45, 1959); о личном счастье, отданном в жертву искусству («Меня, как реку..», 1945), и, наконец, об искусстве, объяснить источник которого она — великий русский поэт — так и не смогла («Летний сад», 1959). Главным теперь является переживание необратимо утекающего времени. Оказалось, что коротка человеческая жизнь, а историческая эпоха — и того короче (автор пережил их несколько на своем веку). «Что войны, что чума? — конец им виден скорый, / Им приговор почти произнесен. / Но кто нас защитит от ужаса, который / Был бегом времени когда-то наречен?» («Бег времени», 1961)10.

Таким образом, историзм в лирике Ахматовой зарождается в недрах любовной поэзии, с максимальной яркостью проявляет свои черты уже в 1920-е годы, а во многих итоговых стихотворениях последнего десятилетия «обескровливается» символистскими образами и фи-

Поэт завершает свою земную

жизнь и творческий путь мотивом победы над судьбой и вознесением над «незабвенными датами» истории: «И я не имею претензий / Ни к веку, ни к тем, кто вокруг»

лософичностью темы. Поэт завершает свою земную жизнь и творческий путь мотивом победы над судьбой и вознесением над «незабвенными датами» истории: - «И я не имею претензий / Ни к веку, ни к тем, кто вокруг» («И я не имею претензий.», 1963 <?>)"; «Для суда и для стражи незрима, / В эту залу сегодня войду / Мимо, мимо, до ужаса мимо.» («Для суда и для стражи

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

12

незрима...», 1965)12.

1. Ахматова А. А. Десятые годы / Сост. и примеч. Р. Д. Тименчика. - М.: Изд-во МПИ, 1989. -С. 190.

2. Калугин О. Дело КГБ на Анну Ахматову // Госбезопасность и литература на опыте России и Германии (СССР и ГДР). - М.: Рудомино, 1994. -С. 74.

3. Чуковская Л. К. Записки об Анне Ахматовой: В 2 т. Т. 2. - М.: Согласие, 1997. - С. 515.

4. Чуковская Л. К. Записки об Анне Ахматовой: В 2 т. Т. 1. - М.: Согласие, 1997. - С. 293.

5. Ахматова А. А. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1: Стихотворения 1904-1941. - М.: Эллис Лак, 1998. -С. 381.

6. Там же. - С. 367.

7. Там же. - С. 377.

8. Ахматова А. А. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 3: Поэмы. Pro domo mea. Театр. - М.: Эллис Лак, 1998. - С. 417.

9. Ахматова А. А. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1: Стихотворения 1904-1941. - М.: Эллис Лак, 1998. -С. 396.

10. Ахматова А. А. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 2. В 2 кн. Кн. 2: Стихотворения. 1959-1966. - М.: Эллис Лак, 1999. - С. 108.

11. Там же. - С. 198.

12. Там же. - С. 229.