Научная статья на тему 'Хронотоп поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»: концепт дороги / пути'

Хронотоп поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»: концепт дороги / пути Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
4548
348
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
Н. А. НЕКРАСОВ / "КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО" / ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ УНИВЕРСУМ / ХРОНОТОП / КАРТИНА МИРА / МОТИВ ПУТИ / N. A. NEKRASOV / WHO IS HAPPY IN RUSSIA / LITERARY UNIVERSE / CHRONOTOPE / PICTURE OF THE WORLD / MOTIVE OF WAY

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Летин Вячеслав Александрович

В статье ставится проблема нового взгляда на творчества Н. А. Некрасова как художественного универсума. В качестве примера взята поэма «Кому на Руси жить хорошо», в которой проанализирован основной сюжетообразующий концепт пути / дороги. Он рассмотрен как явление реального пространства и метафора жизни некрасовских персонажей. Такой анализ позволяет выйти за пределы историко-бытового и «этнографического» понимания некрасовского текста и открыть его философскую глубину.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Chronotope of N. A. Nekrasov’s poem Who Is Happy in Russia: concept of road / way

The article raises the problem of a new approach to N. A. Nekrasov’s work as literary universe. The author takes the epic poem Who Is Happy in Russia as an example and analyses the main plot-forming concept of way/road. It is considered from the point of view of real space and a metaphor of the characters’ life. This approach helps to go beyond the limits of everyday historical and «ethnographic» understanding of Nekrasov’s text and reveal its deep philosophy.

Текст научной работы на тему «Хронотоп поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»: концепт дороги / пути»

УДК 82-1

В. А. Летин

Хронотоп поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»: концепт дороги / пути

В статье ставится проблема нового взгляда на творчества Н. А. Некрасова как художественного универсума. В качестве примера взята поэма «Кому на Руси жить хорошо», в которой проанализирован основной сюжетообразующий концепт пути / дороги. Он рассмотрен как явление реального пространства и метафора жизни некрасовских персонажей. Такой анализ позволяет выйти за пределы историко-бытового и «этнографического» понимания некрасовского текста и открыть его философскую глубину.

Ключевые слова: Н. А. Некрасов, «Кому на Руси жить хорошо», художественный универсум, хронотоп, картина мира, мотив пути.

V. A. Letin

Chronotope of N. A. Nekrasov's poem Who Is Happy in Russia: concept of road / way

The article raises the problem of a new approach to N. A. Nekrasov's work as literary universe. The author takes the epic poem Who Is Happy in Russia as an example and analyses the main plot-forming concept of way/road. It is considered from the point of view of real space and a metaphor of the characters' life. This approach helps to go beyond the limits of everyday historical and «ethnographic» understanding of Nekrasov's text and reveal its deep philosophy.

Key words: N. A. Nekrasov, Who Is Happy in Russia, literary universe, chronotope, picture of the world, motive of way.

Мимо ристалищ, капищ, Мимо храмов и баров, Мимо шикарных кладбищ, Мимо больших базаров, Мира и горя мимо...

И. А. Бродский

Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» - несомненная веха отечественной культуры. Полемичное уже в момент написания, это произведение не теряет актуальности и социальной остроты и в наше время. Вполне естественно, что при изучении жизни и творчества Н. А. Некрасова в учебных курсах школьной и вузовской программ ей отводится ведущее место. В обоих случаях оно базируется на традиции анализа поэмы, сложившейся в некрасоведении в XX веке и идет по трем основным направлениям: историко-литературному (В. Е. Евгеньев-Максимов, К. И. Чуковский, А. М. Гаркави, Т. А. Беседина, В. Т. Плахотишина, И. Ю. Твердохлебов, Н. Н. Скатов, А. В. Попов, А. Ф. Тарасов), поэти-ческо-стилистическому (В. Т. Плахотишина, Л. А Розанова, И. Ю. Твердохлебов, В. П. Аникин) и лингвистическому (Н. С. Танцовская, Т. Е. Никулина, Т. А. Кожурина). Практически единожды уделяется внимание символике поэмы

© Летин В. А., 2017

(В. Г. Прокшин). Также однократно была сделана попытка интерпретации поэмы как микросреды (В. Л. Гаврилова). Детально разрабатывался вопрос о связи поэтического текста с фольклором (Т. А. Беседина).

Как видно из представленного краткого обзора, поэма Некрасова как самодостаточный художественный универсум практически не рассматривалась в отечественной литературоведческой традиции. Более того, основной объем посвященной ей исследовательской литературы рассматривает вопросы связи некрасовского текста с реалиями действительности 1860-1870-х гг. исторического, социального, «фольклорного» характера. Вследствие чего вершинное некрасовское произведение в восприятии современного просвещенного человека предстает в лучшем случае как исторически достоверное полотно панорамы крестьянской жизни пореформенной России.

Особенностью же современного некрасоведе-ния является отсутствие фундаментальной работы, посвященной изучению... поэтики некрасовского творчества, как, скажем, З. Г. Минц о поэтике творчества А. А. Блока [8] или И. Н. Сухих о поэтике творчества А. П. Чехова [13]. Даже «вновь открытые» в конце XX века писатели так называемого Серебряного века русской литературы

(А. А. Ахматова [12], М. А. Булгаков [10], О. Э. Мандельштам [10], Б. Л. Пастернак [11], М. И. Цветаева [7]) уже удостоились как минимум литературоведческого осмысления своих «поэтик».

Но для некрасоведов до сих пор альфой и омегой является труды В. Е. Евгеньева-Максимова [3] и К. И. Чуковского [5], созданные в первой половине XX столетия в характерном для литературоведения того времени историко-биографическом ключе с актуальной тогда «социальной» оценкой его творчества. Инерция восприятия поэтического мира Некрасова исключительно как «реального» не позволяет современным исследователям эмансипировать его творчество от историко-культурного контекста пореформенной России и рассматривать в качестве самостоятельного художественного феномена [1].

Исследования некрасовского творчества последних лет открывают новые возможности прочтения его произведений с позиций христианской культурной традиции, что в известной степени «освежает» взгляд на самого Поэта и его творчество [4], [6]. Между тем, выявление общих законов некрасовского художественного универсума в них является второстепенной задачей, и некрасовский художественный универсум вновь оказывается terra incognita, о которой в лучшем случае только догадываются.

Мы полагаем, что в «Кому на Руси жить хорошо» автором конструируется особая пространственно-временная модель, характерная как и для его творческого метода в целом, так и вместе с тем имеющая ряд специфических черт, характерных (или особо проакцентированных) именно для этого случая. Однако, представления о мире вообще и исторической эпохе в частности в последней поэме Некрасова находят концентрированное воплощение, буквально сплавляясь с декларацией его поэтического кредо, в связи с чем хронотоп поэмы «Кому на Руси жить хорошо» можно представить как модель некрасовского универсума вообще.

В данном исследовании мы предлагаем анализ дороги / пути как основного концепта итоговой поэмы Некрасова художественного универсума.

Дорога - пространственная доминанта некрасовского универсума. Тема пути / дороги - является ключевой в творчестве Н. А. Некрасова. Вполне естественно, что она является таковой и в его итоговом произведении. С определения именно таким образом места действия, собственно, и начинается сама Поэма: «В каком году - рассчитывай, / В какой земле - угадывай, / На столбовой

дороженьке / Сошлись семь мужиков...». И не смотря на то, что далее по тексту в скором времени появится каскад из «говорящих» географических названий социально-критической тематики (...Горелово, Неелово...), начало Пролога акцентирует внимание на небытовом характере этой истории. Следовательно, главным здесь является не реальные дата и географические координаты события (встреча мужиков), которые пытаются вычислить некоторые исследователи, а предлагаемые обстоятельства: «Широкая дороженька, / Березками обставлена, / Далеко протянулася, / Песчана и глуха». Так буквально с самого начала вводится автором мотив пути. Эта особенность поэтического мира некрасовской Поэмы уже неоднократно рассматривалась в исследовательской литературе и как самостоятельная тема, и как составляющая концепта пути/дороги, характерного для культуры второй половины XIX века. Однако место образа пути/дороги в контексте художественного универсума Поэмы и - шире - в контексте поэтического космоса некрасовского творчества еще определено не было. Мы полагаем, что хрестоматийная «столбовая дороженька» представляет собой границу между мирами, являясь своеобразной зоной перехода из мира людей в мир природы с одной стороны и из мира реального в мир трансцендентный с другой [15]. Ключом к такому пониманию этого места служит потеря чувства реального времени семью мужиками. Сойдясь на дороге, герои, занятые спором, не заметили того, как «верст тридцать» прошли вместе, вопреки начальным (у каждого - своя) целям: от - договориться с попом о крестинах ребенка до - поймать в поле коня.

Обратим внимание на то, что «столбовая дороженька» в Поэме не имеет ни начала, ни конца. Тем самым создается образ пути, пролегающего через всю страну - Русь. Характерно использование именно этого названия, уводящего от современности в далекое прошлое и выявляющее «древность» таких казалось бы актуальных на момент создания произведения проблем. При этом мир, окружающий путь / дорогу, неоднороден. Основную его часть составляет мир природы. Природа предстает здесь прекрасной в своем естестве весеннего пробуждения («Леса, луга поемные, / Ручьи и реки русские / Весною хороши») и в пору пика летнего цветения - сенокоса и жатвы. Характерно, что «национальный» эпитет применяется здесь для характеристики именно природного мира. И этот мир целостен, гармоничен и вечен в своем обновлении. Но в своих стихийных

проявлениях природа губительна для человека и результатов его деятельности: паводок затопил поля, новые избы - следствие недавнего пожара. Даже в «прирученном» виде она может быть опасна для жизни (свиньи, погубившие Демушку), не говоря о волках, неоднократно поминаемых по ходу развития сюжета. Природа в Поэме не только отчуждена от человека, но и противопоставлена ему. Жестокость животных обусловлена инстинктами, жестокость людей по отношению к себе подобным обусловлена разумом: совершенно сознательно немец Фогель оскорбляет крестьян, а те совершенно сознательно его закапывают живьем в землю; совершенно сознательно староста Глеб «сдает» в рабство несколько тысяч крепостных «аммирала Синегузина» и т. д. Но на дороге, эти миры соединятся в группе семерых странников, открывающих для себя (и читателя!) природу именно социальных взаимоотношений.

Пройдя через ночной лес, рядом с которым, кстати сказать, остановила их баба-«ведьма» -«корявая Дурандиха», скакавшая на мерине; лес, населенный «сказочными» зверьми, и, получив от пеночки неизнашиваемую одежду и скатерть-самобранку, герои оказываются причастными миру природы. Они выходят за пределы реального времени, становясь остраненными зрителями разворачиваемого перед ними во времени и пространстве театра человеческой жизни. Время для них, до этого момента динамичное («а времечко не ждет.»), словно останавливается. Но зато в сценах-встречах в беседах о перипетиях человеческих судеб дается широкая и разнообразная временная панорама от прошлого с целым набором вариаций на тему крепостничества - к настоящему, что чаще, и, практически единожды, от настоящего - к будущему.

Движение по этой «дороженьке» оказывается возможным, таким образом, не только в пространстве, но и во времени. Причем и в обратном - ретроспективном - направлении. Земные же пути встречаемых мужиками-странниками персонажей имеют каждый свое начало и конец, которые в конечном итоге совпадают. Так, перемещения героев в пространстве и времени Поэмы носят характер циклов.

Преодоление же этой цикличности напрямую связано с важным пространственным компонентом Поэмы - небом.

В отличие от пути, этот мотив неба заявлен в Поэме неявно и вследствие этого практически не отрефлексирован в критической литературе. В целом, в поэтическом мире Некрасова небо как

составляющая часть мироздания появляется в качестве маркера особой торжественности, масштабности и величия, как, например, для обозначения уникальности и величия образа Добролюб-ва в посвященном ему стихотворении: «Плачь, русская земля! но и гордись - / С тех пор, как ты стоишь под небесами, / Такого сына не рождала ты / И в недра не брала свои обратно.». Обратим внимание на то, что в этих строках образ Поэта-мученика вписывается в пространство между «русской землей» и «небесами», занимая центральное положение в предлагаемой лаконичной, но масштабной модели мироздания. Практически эту же схему, но аранжированную деталями пейзажа, Некрасов использует для моделирования пространства образа своей Руси и в Поэме. Поэтому роль неба в произведении заслуживает не только упоминания, но и самостоятельного анализа. Знаками неба в тексте Поэмы выступают небесные светила (солнце, луна, звезды), природные явления (зной, ливень, снегопад), птицы (пеночка, жаворонок). Их появление дается автором в аранжировке средств выразительности, присущих фольклорной культуре: «сказочные» эпитеты и инверсии (солнце красное; звезды частые и пр.) [2]. В результате небо приобретает подчеркнуто небытовые и, соответственно, вневременные характеристики (красивое и вечное). Его метафизическая природа раскрывается в исключительных случаях (моление Матрены Тимофеевны в поле, дождь после исповеди попа, черная бездна за трупом Якова Верного). При этом само небо, как, впрочем, и весь мир природы, осмысливается через предметную образность с характеристиками роскоши и довольства в понимании крестьян: облака -откормленные коровы; дождь - мотки золотой пряжи и пруд - зеркало; трава - зеленый бархат.

Но в обыденной жизни оно оказывается в Поэме абсолютно «незамеченным» решающим «земные» проблемы персонажами и, по этой же причине, ускользающим от внимания исследователей.

Эта красота неба, в частности, и мира, «вообще» подчеркнуто не замечается персонажами, но является важной составляющей мироздания Поэмы, оттеняя для читателя материальную нищету и социальную дисгармонию жизни под ним.

Пространство Поэмы динамично. Дорога позволяет автору постоянно менять места действия. При этом их восприятие ведется из динамического же центра - компании идущих странников. Эти герои Поэмы и сами находятся в постоянном движении: идут, дерутся, едят, работают. При этом действия эти варьируются интонационно (спорят-

кричат, уговаривают, иронизируют, поют) и пластически (машут руками). Люди, которых они встречают, действуют не менее разнообразно. Ситуация общения - только видимость прекращения движения, поскольку в этом случае динамизм переносится на героя повествования в данный момент. В результате чего движение возводится в степень. Оно множится, охватывая любой уголок «русского мира», так или иначе связанный с человеком, его деятельностью. Остановиться в этом мире - значит умереть.

Однако, несмотря на разнообразие проявления движения в Поэме можно выделить несколько его типов, характерных для различных групп персонажей. И, соответственно, варианты отношения и их динамику к идее пути.

Путь к себе - путь к свободе. Этот вариант пути является преодолением инерции зациклен-ности, обусловленной соответствующим образом жизни. Но цикличность жизни различными персонажами воспринимается по-разному. Так в рассказе Матрены Корчагиной акцентируется внимание на похожесть проживаемых ею лет (годы-близнецы) и цикличность в жизненных циклах социума. Но в первом случае это свидетельствует о духовном оцепенении героини, ее безразличии к жизни после гибели первенца, а во втором - страх за жизнь другого ребенка, которому грозит рекрутский набор. Но на этот раз преодолеть судьбу не представляется ей возможным. Циклы личной и социальной жизни крестьянки оказываются наполненными драматизмом. А вот для помещика цикличность - однообразие - жизни - это высшее счастье. Он, как ни в чем ни бывало, принимает служение верного Якова, после того как отправил в рекруты любимого племянника своего холопа. С не менее садистским удовольствием немец-управляющий оскорбляет подчиненных ему крестьян.

При этом начало пути - исход персонажа из родной среды - происходит под воздействием внешних обстоятельств на первый взгляд социального характера: реальная рекрутчина племянника Якова верного, потенциальная рекрутчина мужа Матрены, расправа Савелия над «притеснителем».

Но при более внимательном прочтении в каждом из трех случаев можно увидеть общую черту, выводящую драму личности некрасовских персонажей на экзистенциальный: покушение социума в лице самих помещиков или их прихлебателей на моральные принципы их личности героя, которые составляют основу их внутреннего мира. В случае

с Яковом это попрание родственных, практически родительских чувств, это покушение на честь Матрены, оскорбление человеческого достоинства Савелия. В таком случае социальный аспект конфликта уходит на второй план, уступая место трагедии личности.

Во всех случаях динамику настроения персонажей, составляющих их духовный путь, можно представить следующим образом: отчаяние, бунт, обретение идентичности. При этом обязательным условием является схождение персонажа с дороги (Матрена, Яков) или же нарушение привычного действия (ослушание команды Савелием). Одна и та же схема может привести к абсолютно разным для человека результатам. И здесь мы видим три возможных хода развития события: самоубийство, преступление и «чудо».

Так, в случае с самоубийством Якова верного и убийством немца-управляющего Савелием путь, пройденный героем (вне зависимости от прожитого им реального времени) оказывается гибельным для душ персонажей. Яков-самоубийца губит свою душу. Потерявшая сына-первенца обозленная Матрена оказывается глуха к горю дедушки Савелия, отрекаясь от доброго отношения к нему. Она не слышит его исповеди и в отчаянии проклинает «каторжника». Этот акт можно назвать символической смертью, так как на четыре года героиня оказывается практически невосприимчива к событиям внешнего мира. Ожесточается и душа Савелия, прошедшего через суд, расправу, острог и каторгу.

Мотив же духовного возрождения и, как следствие, спасения в Поэме связан с образами детей. Через любовь к племяннику обретает свободу холоп до мозга костей поливановский Яков. Через любовь к правнуку Демушке пробуждается душа старого Савелия. Новорожденный Лиодорушка, благодаря драматическим обстоятельствам появления на свет, возвращает матрене способность чувствовать, любить и. прощать.

Ребенок в некрасовской Поэме становится индикатором духовного начала в персонажах, катализатором осознания персонажем идентичности свободного человека. Его появление задает мотиву пути в этом произведении вектор духовной вертикали, выражающийся пространственно парадной лестницей губернаторского дома, по которой в барские чертоги возносится крестьянка; возвышенностью, на которой стоит обитель - цель покаянного паломничества дедушки или же . веткой дерева, на которую накинул веревку с петлей безутешный холоп Яков. Опыт обретения лично-

стной свободы героем-мужчиной в некрасовской Поэме носит трагический характер и заканчивается гибелью персонажа.

На высоте нового духовного состояния удерживается, по сути, только Матрена Тимофеевна, прошедшая путь от бесправной невестки в семье мужа до уважаемой крестьянским миром «губернаторши». В ее образе реализуется Некрасовым архетипическая модель матери как заступницы, хранительницы, восходящая в христианской культуре к образу Богоматери. В связи с этим оказывается значимым само имя героини. По происхождению оно латинское, где обозначало «благородную госпожу», «мать». В русском языке оно и созвучно слову «мать» - «матерь». Но в отечественной литературе был прецедент, когда это имя «Матрена» косвенно стало синонимичным имени «Мария». И прецедент этот, вне всякого сомнения, был знаком Н. А. Некрасову. Так, в пушкинской «Полтаве» имя героини с исторического (Матрена) заменяется на поэтическое (Мария), тем самым уравниваясь в символическом значении. Пушкин делает это с целью акцентировать внимание на духовной чистоте юной героини, вписывая ее тем самым в круг положительных образов-дев своего творчества: Мария Миронова («Капитанская дочка»), Мария Троекурова («Дубровский») [14].

Некрасов выбирает такое имя для своей героини, возможно, подчеркивая его «народность», но и, что более значимо, акцентируя внимание на теме материнства, которая станет главной в судьбе героини его Поэмы.

Именно материнство становится для нее источником страданий и сил, духовным опытом отчаяния и любви. В материнстве Матрена обретает ощущение. Более того, материнство является темой, через которую преодолеваются сословные границы. Новорожденный Лиодорушка. Несчастная в силу социальных обстоятельств героиня, оказывается в этом высшем предназначении женщины - мать пятерых сыновей - счастливее по сравнению с молодой и красивой женой губернатора, но, увы, бездетной.

Сопутствующая этому образу тема детства оттеняет мотивы жертвенности, любви, страдания, прощения, связанные с этим образом.

Как видим, в результате таких путешествий - паломничеств герой радикально меняется. Возвращение же в родные края проявляет идентичность, подчеркивая исключительное место персонажа в социуме: «каторжник» или «губернаторша».

Но ни Матрена, ни Савелий оказываются не способными существовать за его пределами кре-

стьянского мира. Обретшие внутреннюю свободу, преодолевшие социальные рамки, познавшие и принявшие земную жизнь в ее самых нелицеприятных проявлениях, эти герои все равно возвращаются в исходную точку - в дом. Вне семейного - родового - пространства они не могут существовать. Именно поэтому и гибнет потерявший единственного родственника примерный холоп Яков. Собственно их жертвы и приносятся во имя семьи.

Единственным персонажем, который может вырваться за пределы этого мира, оказывается Григорий Добросклонов. Его жизненный путь обозначен автором с оглядкой на современников разночинцев-демократов 1860-ых гг.: «Ему судьба готовила путь славный имя доброе народного заступника, чахотку и Сибирь». Между тем только он (пусть и в гипотетическом будущем) выйдет за пределы своей родной Вахлатчины. Результатом же раскрытия потенциала духовной жизни героя станет самоотречение, творчество и смерть. И если Матрена и Савелий Корчагины представляют собой плоть от плоти крестьянского мира, то Григорий Добросклонов подчеркнуто представлен как герой-мученик. Он дан в начале своего жизненного пути, он только пробует силы в художественном творчестве... Но в нем Некрасов видит идеал нового героя «не от мира сего», а залогом его служения является не отказ от мира, а наоборот, приятие его во всей его полноте и способность к художественному переосмыслению. Семья Григория в какой-то мере созвучна Корчагиным. Его мать, так же как и Матрена Тимофеевна, была тесно связана с песенной народной культурой, а Савелии последнего периода жизни в своем смирении оказывается созвучен дьяку-бессеребреннику Тихону - отцу персонажа. В отличие от брата Саввы, который уже «смотрит дьяконом», Григорий не включен в каую бы то ни было социальную систему. Он изначально свободен, а потому открыт для творчества. Для него - поповича - служение не является «работой» и соблюдением ритуала. Его служение - это образ жизни и заключается оно в слове. Вероятно крещенный в честь Григория Богослова - этот персонаж призван стать истинным народным поэтом, чего может быть не мог сделать сам поэт - дворянин Некрасов. Горькая ирония автора относительно незавидной судьбы и недолгой жизни этого персонажа оттеняет «вечный» характер его творчества. Именно самоотречение Григория, вложившего душу в песни, а, следовательно, сделавшего эти произведения бессмертными, станет в Поэме единственным случа-

ем преодоления цикличности жизни и выхода персонажа в экзистенциальное пространство абсолютной свободы духа.

Григорий укоренен в духовном сословии. Но, в отличие от своего брата Саввы, который уже «глядит протодиаконом», являет иной опыт служения. Парадоксальность образа Григория в том, что его «учительство» и связанные с ним мотивы жертвенности, подвижничества и гибели за идею, реализуются на «светском» сюжете. Григорий не священник и карьеры на этом поприще строить не собирается, но главные качества священника ему имманентно присущи, что делает его мучеником-подвижником нового типа и в какой-то степени идеальным альтер эго самого поэта Некрасова [4]. В опыте жизни и смерти Григория Добросклонова слышится отзвук темы учительства в стихотворениях, посвященных В. Г. Белинскому и Н. А. Добролюбову («Учил ты жить для славы, для свободы, но более учил ты умирать.»). Но позволим себе расширить границы и уловить во всех этих произведениях общую тональность ге-тевского Фауста, сформулировавшего жизненное кредо: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой» (пер. Б. Пастернака). Эта тональность, переосмысленная Н. А. Некрасовым применительно к трагическим судьбам своих современников и воплощенная в идеализированном варианте в образе Григория Добросклонова, выводит этого персонажа из круга стереотипических представлений о нем как предтечи советских комиссаров. Персонаж оказывается тем, кто вышел в сферу трансцендентного, и его земная жизнь оказывается преодоленной, оттого о ней так бегло, поскольку жизнь продолжается для Поэта в песнях. Схожий мотив слышится и в стихотворении, адресованном З. Н. Некрасовой, время создания которого, равно как и печальные обстоятельства создания, совпадают со временм работы над Поэмой: «.повторяй друзьям моим как прежде, каждый стих.» (1877).

Бегство от ... свободы. Другим вариантом пути становится его имитация движения - кружение. Отказ персонажа выходить за пределы привычного ему мира. Связан этот вариант мотива с образами представителей «свободных» сословий попа и помещиков (Оболт-Оболдуев; Поливанов, кн. Утятин).

У всех них взгляд на жизнь ретроспективен. Все разочарованы настоящим, не видят ничего хорошего в будущем и все идеализируют прошлое. Но их пути пролегают исключительно в

реальном мире. Автор начинает встречи мужиков-странников с попа.

Поп оказывается заложником своего положения. После исхода из разоренных усадеб дворян («рассеялись., как племя иудейское»), иссякли доходы на содержание и украшение храмов. Обитатели бедных приходов не могут прокормить и себя. При этом сам поп оказывается информированным и о существовании нелицеприятного «фольклора» о собственном сословии. Но этот, казалось бы, чересчур рациональный, священник все-таки продолжает выполнять свою работу вопреки обстоятельствам, но положительный ли он образ? Скорее всего, нет. Увы, сфера его интересов исключительно в социально-бытовом пространстве жизни. Поэтому его путь - это рутинное выполнение служебных обязанностей, замкнутый круг работы.

Траектория пути Оболта-Оболдуева - круговой объезд собственных угодий, его общение с крестьянами носит подчеркнуто уважительный характер. Его монолог с апологетикой крепостничества, как скамодурства и самоуправства, вроде бы должен характеризовать его как помещика-деспота. Но воспоминания о прошлом, «царской ливрее» как высшем карьерном счастье выдают в образе Оболдуева внутреннего раба. Бравирующий своим аристократическим положением Оболт-Оболдуев по сути потерялся во времени. Он отказывается принять настоящее, одеваясь в венгерку - атрибут гусарской службы.

Но при всей абсурдности и карикатурности этого образа он, единственный из галереи образов помещик поэмы. способный чувствовать. Но и проявление эмоций у него связано с прошлым. Усадьба Оболт-Оболдуева разорена: разобран на кирпичи родовой дом; срублен на дрова липовый парк, в котором он сделал предложение своей будущей жене и где он узнал о предстоящем рождении первенца; уничтожен посаженный дедом дуб. Кружение помещика и его агрессивное поведение в начале встречи с крестьянами обретает мотив: охрана оставшихся угодий. Это единственное, что он может, поскольку спасать состояние семьи делом-работой он принципиально отказывается. Кружение Оболдуева носит характер обреченности, поскольку постепенно его земли будут сокращаться, и путь будет становиться все меньше...

Своеобразной остановкой во времени выглядит история кн. Утятина, увиденная странниками на вахлатчине. Старый князь уже утратил связь с реальностью, в чем ему активно помогают, вступившие в сговор родственники и крестьяне. Перед

князем разыгрывается спектакль из недавних крепостнических времен. Сам же князь кажется фигурой трагикомичной. Наделенный знаками смерти: бледность, ассиметрия лица, слепой глаз - он вызывает только смех у крестьян, потешающимися над ним «за кулисами». Но трагикомизм ситуации заключается в том, что он единственный, кто уверен в прочности патриархального уклада социальных и семейных отношений. Его бывшие крестьяне и родственники уже перевели все в торго-во-денежный эквивалент. И, сквозь игровую природу этого фантасмагорического спектакля начинает звучать тревожная тема власти денег над человеком, и вахлаки, и молодые кн. Утятины готовы стать добровольно рабами ситуации. Их игра «в крепостническое прошлое» и «счастливую семью» выявляет новую опасность девальвации отношений в крестьянской общине и распад института семейно-родовых отношений. Отмена рабства оказалось лишь внешним преобразованием, чтобы идея свободы проросла в сознании экс-крепостных нужно время. История же «утятин-цев» показывает его глубокое укоренение в душах представителей обоих сословий. Увы, со смертью старого князя крепостничество не исчезает.

Оно остается в памяти не только помещиков, но и народа. Естественно, что оценка этого явления у различных сословий разная. Его квинтэссенция представлена в балладе о Якове верном холопе примерном. История, рассказанная на крестьянском пиру, показывает нам своеобразный симбиоз крепостника барина и его холопа. У помещика Поливанова, в отличие от Оболта-Оболдуева и Утятина, нет семьи. Более того, он сам выгнал из дома дочь с зятем, обобрав и избив перед этим. Он только барин, а Яков - только холоп. Интересы кн. Поливанова исключительно эгоистичны и направлены на удовлетворение страстей. Время словно законсервировано в этом рассказе. Символом его остановки является болезнь барина - отказали ноги. Общим для помещиков Поэмы является отказ видеть реальность, принимать ее. Но если Оболт-Оболдуев и Утятин пребывают в своих ретро-антиутопиях, то персонаж из рассказа о прошлом живет исключительно настоящим моментом. Ему не свойственна никакая рефлексия. Более того, он отказывается знать даже о чувствах единственного человека, которому он дорог - своего холопа. Именно этим проявлением абсолютного эгоизма он страшен слушателям. Финал истории с его участием ужасен -лицезрение самоубийства. Единственная эмоция,

на которую оказывается способен Поливанов -животный страх смерти, в котором он и остается.

Как видим, на примере трех образов помещиков отказ человека выйти за пределы привычных представлений о мире / жизни приводит к духовной деградации. Некрасов показывает варианты этой деградации: самозабвенный идиотизм Оболт-Оболдуева, старческий маразм кн. Утятина и, наконец, болезненно-мстительное самодурство инвалида Поливанова. При этом, чем выше по самоощущению социальный статус «барина», тем более безумным он оказывается. Меняется и жанровая окраска: анектодическая сатирическая тональность рассказов об Оболте-Оболдуеве и балладно-драматическая в истории о «верном Якове».

Вчерашние хозяева жизни предстают в Поэме жалкими, потерявшимися во времени безумцами.

Их образы представляют физическое и духовное вырождение сословия. Характерно, что в отличие от разнообразной по возрастам панорамы крестьянских типов, здесь разработаны только представители старшего поколения. Они обращены в прошлое, как их библиографически-личное, когда они были молоды и здоровы (помещик Поливанов), так и прошлое историческое (времена крепостничества). При этом остановка во времени констатируется не только через обстоятельства (сговор крестьян и помещиков-наследников кн. Утятина), но и через предметный ряд («молодежный», гусарский вид Оболт-Оболдуе6ва).

Свидетельством упадка и деградации помещичьего мира является разорение усадьбы, в которой оказываются мужики-странники. Там дворовые бездельники растаскивают и распродают барское добро. Визуализированный процесс разложения помещичьего быта с разбираемым на кирпичи домом, с оскверненными похабными надписями, парковыми павильонами вполне соотносится с пережившими свое время помещиками-крепостниками. Одновременно с этим, крушение усадьбы как архитектурно-паркового ансамбля в Поэме оттеняет прочность «крепостничества» в сознании крестьян - героев Поэмы, готовых играть привычную роль, ждущих в праздном безде-лии барина или же играть роль крепостных, поддавшись посулам утятиновских наследников.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что хронотоп итоговой поэмы Н. А. Некрасова структурируется концептом дороги / пути, который выступает в произведении в качестве ключевого мотива, художественного образа, составляющей сюжета. Путь в поэме имеет как горизонтальное (дорога, тропа, река), так и вертикальное

(трансцендентное) измерения, выполняя важную мифопоэтическую функцию. Он сопрягает не только антиномичные пространственные структуры (мир людей и лес, землю и небо), но и различные временные планы (настоящее-прошлое, настоящее-будущее). Такая интерпретация ключевого концепта итогового некрасовского произведения позволяет вывести его из этнографически значимого исследовательского пространства и говорить о его важном месте в контексте идейно-философских исканий русской литературы второй половины XIX века.

Библиографический список

1. Баталова, Т. П. Символика русского пути в поэзии Н. А. Некрасова 1846-1866 годов [Текст] : Дис. ... канд. филол. наук : 10.01.01. / Т. П. Баталова. - Коломна, 2006. - 224 с.

2. Беседина, Т. А. Народные пословицы и загадки в поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» [Текст] // Ученые записки Вологодского педагогического института им. В. М. Молотова. Т. XII, филологический. - Вологда, 1953.

3. Евгеньев-Максимов, В. Е. Творческий путь Н. А. Некрасова [Текст] / В. Е. Евгеньев-Максимов; Академия наук СССР, Ин-т русской литературы (Пушкинский дом); [под ред. А. М. Еголина]. - Москва; Ленинград : Изд-во Академии наук СССР, 1953. - 282 с.

4. Житова, Т. А. Идейно-художественная концепция праведничества в поэзии Н. А. Некрасова [Текст] : Дис. ... канд. филол. наук : 10.01.01. / Т. А. Житова. - М., 2006. - 200 с.

5. Чуковский, К. Собрание сочинений в 15 т. Т. 10 [Текст] / Мастерство Некрасова. - М. : Тер-ра-Книжный клуб, 2005.

6. Макарова, С. Н. Идеал человека в лирике Н. А. Некрасова в свете православной традиции [Текст] : Дис. ... канд. филол. наук 10.01.01. / С. Н. Макарова. - Ульяновск, 2012. - 218 с.

7. Мейкин, М. «Марина Цветаева: поэтика усвоения» [Текст] / М. Мейкин. - М. : Дом-музей М. Цветаевой», 1997. - 312 с.

8. Минц, З. Г. «Поэтика Александра Блока» [Текст] / Вступ. Статья В. Н. Топорова; сост. Л. А. Пильд. - 1999. - 728 с.

9. Немцев, В. И. Поэтика М. А. Булгакова как эстетическое явление [Текст] : Автореферат на соискание ученой степени доктора филологических наук. 10.01.01. / В. И. Немцев. - Волгоград, 1999. - 70 с.

10. Ронен, О. Поэтика Осипа Мандельштама [Текст] / О. Ронен. - СПб. : Гиперион, 2002. -

240 с.; Кацис, Л. Мускус иудейства [Текст] / Л. Кацис. - Гешарим, 2002. - 600 с.

11. Поэтика «Доктора Живаго» в нарратоло-гическом прочтении [Текст] : Коллективная монография / под. Ред. В. И. Тюпы. - М. : Indrada, 2014. - 512 с.

12. Рубинчик, О. Е. «Если бы я была живописцем...» Изобразительное искусство в творческой мастерской Анны Ахматовой» [Текст] / О. Е. Рубинчик. - СПб. : Серебряный век, 2010. -352 с.

13. Сухих, И. Н. Проблемы поэтики А. П. Чехова [Текст] / И. Н. Сухих. - Ленинград : Издательство Ленинградского университета, 1987. - С. 184; Чудаков, А. П. Поэтика Чехова [Текст] / А. П. Чудаков. - М., 1971.

14. Флоренский, П. А. Тайна имени [Текст] / П. А. Флоренский. - М.; Тверь : Мартин, 2006. -376 с.

15. Щепанская, Т. Б. Культура дороги в русской мифокультурной традиции XIX-XX вв. [Текст] / Т. Б. Щепанская. - М. : Индрик, 2003. - 528 с.

Bibliograficheskij spisok

1. Batalova, T. P. Simvolika russkogo puti v po-jezii N. A. Nekrasova 1846-1866 godov [Tekst] : Dis. ... kand. filol. nauk : 10.01.01. / T. P. Batalova. - Kolomna, 2006. - 224 s.

2. Besedina, T. A. Narodnye poslovicy i zagadki v pojeme Nekrasova «Komu na Rusi zhit' horosho» [Tekst] // Uchenye zapiski Vologodskogo peda-gogicheskogo instituta im. V. M. Molotova. T. XII, filologicheskij. - Vologda, 1953.

3. Evgen'ev-Maksimov, V. E. Tvorcheskij put' N. A. Nekrasova [Tekst] / V. E. Evgen'ev-Maksimov; Akademija nauk SSSR, In-t russkoj literatury (Pushkin-skij dom); [pod red. A. M. Egolina]. - Moskva; Leningrad : Izd-vo Akademii nauk SSSR, 1953. - 282 s.

4. Zhitova, T. A. Idejno-hudozhestvennaja kon-cepcija pravednichestva v pojezii N. A. Nekrasova [Tekst] : Dis. ... kand. filol. nauk : 10.01.01. / T. A. Zhitova. - M., 2006. - 200 s.

5. Chukovskij, K. Sobranie sochinenij v 15 t. T. 10 [Tekst] / Masterstvo Nekrasova. - M. : Terra-Knizhnyj klub, 2005.

6. Makarova, S. N. Ideal cheloveka v lirike N. A. Nekrasova v svete pravoslavnoj tradicii [Tekst] : Dis. ... kand. filol. nauk 10.01.01. / S. N. Makarova. - Ul'janovsk, 2012. - 218 s.

7. Mejkin, M. «Marina Cvetaeva: pojetika usvoe-nija» [Tekst] / M. Mejkin. - M. : Dom-muzej M. Cvetaevoj », 1997. - 312 s.

8. Minc, Z. G. «Pojetika Aleksandra Bloka» [Tekst] / Vstup. Stat'ja V. N. Toporova; sost. L. A. Pil'd. - 1999. - 728 s.

9. Nemcev, V. I. Pojetika M. A. Bulgakova kak jes-teticheskoe javlenie [Tekst] : Avtoreferat na soiskanie uchenoj stepeni doktora filologicheskih nauk. 10.01.01. / V. I. Nemcev. - Volgograd, 1999. - 70 s.

10. Ronen, O. Pojetika Osipa Mandel'shtama [Tekst] / O. Ronen. - SPb. : Giperion, 2002. -240 s.; Kacis, L. Muskus iudejstva [Tekst] / L. Kacis. - Gesharim, 2002. - 600 s.

11. Pojetika «Doktora Zhivago» v narra-tologiche-skom prochtenii [Tekst] : Kollektivnaja monografija / pod. Red. V. I. Tjupy. - M. : Indrada, 2014. - 512 s.

12. Rubinchik, O. E. «Esli by ja byla zhivopis-cem... » Izobrazitel'noe iskusstvo v tvorcheskoj mas-terskoj Anny Ahmatovoj» [Tekst] /

O. E. Rubinchik. - SPb. : Serebrjanyj vek, 2010. -352 s.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

13. Suhih, I. N. Problemy pojetiki A. P. Chehova [Tekst] / I. N. Suhih. - Leningrad : Izdatel'stvo Len-ingradskogo universiteta, 1987. - S. 184; Chudakov, A. P. Pojetika Chehova [Tekst] / A. P. Chudakov. -M., 1971.

14. Florenskij, P. A. Tajna imeni [Tekst] / P. A. Florenskij. - M.; Tver' : Martin, 2006. - 376 s.

15. Shhepanskaja, T. B. Kul'tura dorogi v russkoj mifokul'turnoj tradicii XIX-XX vv. [Tekst] / T. B. Shhepanskaja. - M. : Indrik, 2003. - 528 s.

Дата поступления статьи в редакцию: 09.02.2017 Дата принятия статьи к печати: 16.02.2017

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.