Научная статья на тему 'Антрополическая картина мира в рассказе Андрея Платонова «Песчаная учительница».'

Антрополическая картина мира в рассказе Андрея Платонова «Песчаная учительница». Текст научной статьи по специальности «Рассказы, новеллы (малые формы)»

CC BY
1076
68
Поделиться
Ключевые слова
РАССКАЗ / СЮЖЕТ / ТЕМА / МОТИВ / МЕТАФОРА / ГЕРОЙ / ОБРАЗ

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Филиппов С. А.

В статье анализируется антропологическая картина мира в рассказе А. Платонова «Песчаная учительница» (1926). Рассматриваются три уровня художественного воплощения темы «человекпокоритель природы»: географический, личностно-биографический, тендерный. Выявляются основные приемы поэтики.

The anthropologic view of the world in the story "Sand Teacher" by A. Platonov

The article analyses the anthropologic view of the world pictured in the short story «Sand Teacher» by A. Platonov (1926). Artistic presentation of the topic of «a man as a conqueror of the nature» is studied at three levels: geographic one, personal background and gender. The basic poetic techniques are identified.

Текст научной работы на тему «Антрополическая картина мира в рассказе Андрея Платонова «Песчаная учительница».»

С. А. Филиппов

АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ КАРТИНА МИРА В РАССКАЗЕ АНДРЕЯ ПЛАТОНОВА «ПЕСЧАНАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА»

Работа представлена кафедрой теории массовой коммуникации, риторики, русского языка и литературы Крестьянского государственного университета им. Кирилла и Мефодия.

Научный руководитель - кандидат филологических наук, доцент Т. Б. Ильинская

В статье анализируется антропологическая картина мира в рассказе А. Платонова «Песчаная учительница» (1926). Рассматриваются три уровня художественного воплощения темы «человек - покоритель природы»: географический, личностно-биографический, гендерный. Выявляются основные приемы поэтики.

Ключевые слова: рассказ, сюжет, тема, мотив, метафора, герой, образ.

The article analyses the anthropologic view of the world pictured in the short story «Sand T eacher» by A. Platonov (1926). Artistic presentation of the topic of «a man as a conqueror of the nature» is studied at three levels: geographic one, personal background and gender. The basic poetic techniques are identified. Key words: story, plot, subject, motive, metaphor, hero, image.

Мы можем выделить три глобальные стратегии, вокруг которых концентрируются и группируются все сюжеты писателя: это человек и мир дикой природы, герой в технократическом пространстве и утопический проект. Анализируемый нами рассказ относится к первой из обозначенных нами группировок.

В лаконичной и энергетически емкой прозе повествование развивается одновременно на нескольких мотивно-образных планах. При этом узловые моменты сюжета определяются взаимодействием и пересечением этих пластов между собой. Этот сознательно используемый автором прием превращает миметическое повествование в символическое переосмысление и преображение действительности. Многослойность и многомерность художественного пространства создает антропологическую картину мира Андрея Платонова, т. е. «формируется тот оригинальный взгляд художника на мир, который позднее отразится в необычной структуре изображения, напоминающей и миф, и мистерию, и народную сказку одновременно» [2, с. 93].

Анализ произведений Платонова не может оставить без внимания язык его прозы, на который обратил внимание М. Горький. В письме к писателю в 1929 г., оценив его бесспорный талант, классик соцреализма отметил и то, что писатель обладает «очень своеобразным языком» [11, с. 21]. Анализ произведений Платонова невозможен без пристального внимания к этой стороне творчества.

На это указывает уже само заглавие «Песчаная учительница», которое не может не остановить внимание своей необычностью, нарушением привычных норм сочетаемости в русском языке (сравним, например, словосочетания «песчаная буря» и

«песчаная учительница»). Эти нарушения довольно подробно исследовала в своих работах М. Авдеева [1, с. 172-176]. Песчаная учительница - это, конечно же, не учительница из песка, а Учительница или даже Учитель жизни, который знает не просто как бороться с «песками», но и как изменить облик земли, превратить пустыню в сад, а кочевников в земледельцев. Два понятия «песок» и «учитель» образуют окказиональное соединение и неповторимый платоновский образ. Это метафора, в которой одно составляющее сравнения влияет на другое, создавая новые значения из сочетаемости. Песок - это не только пустыня, где учитель может рассматриваться как «слово вопиющего в пустыне», но и как слова и дела, как работа, «уходящая в песок». Именно так выглядит работа Марии Никифоровны в первой части рассказа, вся ее активная деятельность рассматривается автором как бессмысленная, подобно строительству замков на песке. Кульминацией рассказа и поворотным этапом в деятельности Марии Нарышкиной, осознавшей свою работу как призвание, является следующий пассаж: «И Мария Никифоровна догадалась: в школе надо сделать главным предметом обучение борьбе с песками, обучение искусству превращать пустыню в живую землю» [9, с. 193]. В этой фразе содержатся две подспудные темы: их сопоставление, противопоставление и соединение определяет развитие сюжета произведения. Здесь Платоновым намечена тема борьбы, которая имеет некоторый спектр значений: борьба человека с природой, с жизненными обстоятельствами, с собственной судьбой, наконец, с самим собой («обучение борьбе с песками») и идея преображения человеком окружающего мира («превращать пустыню в живую землю»).

Мы можем условно выделить в рассказе три образных пласта, дающих метафорическое решение темы главной героини. Первый из них можно обозначить как «географический». Он связан прежде всего с развертыванием описываемых автором явлений в природном пространстве. Географическая тема определяет развитие сюжета как перемещение в пространстве. Имен -но в этом произведении внимание автора приковано к обрисовке географической среды, в которой обитает набросанное в общих чертах, очень схематично, человеческое общество. Пустынные ландшафты определяют взаимодействие человека с природой.

Это географическое пространство читатель может представить в виде карты. На нее нанесена Астраханская губерния, с каким-то безымянным городком, откуда родом наша героиня, таким маленьким, что названия его нет на карте. Но обозначен центр губернии - Астрахань, где проходят годы учения Марии Нарышкиной. На платоновской карте появляется село Хошуто-во, в дальнем районе губернии, на границе «с мертвой азиатской пустыней», где три года Мария Нарышкина борется с песками. На карту рассказа должен быть нанесен и еще один населенный пункт, село Са-фута, где живут оседлые кочевники и где задернелые пески могут опять начать перемещаться. Есть на ней и указания на два дальних пункта, выходящих за рамки повествования, но создающих особый восточный колорит. Это Персия и Памир: «Мария видела...> караваны верблюдов, уходящих в Персию, загорелых купцов, охрипших от песчаной пудры» [9, с. 191] и «на улицах <в Хошутово> лежали целые сугробы мельчайшего беловатого песка, надутого с плоскогорий Памира» [9, с. 192].

Мотив «пустыни-песка» многократно варьируется в тексте рассказа. Так, Мария Нарышкина «родом из глухого, забросанного песками городка Астраханской губернии», «ее глухая пустынная родина», «Мария видела волнующиеся от легчайшего

ветра песчаные степи прикаспийского края,» (курсив наш. - С. Ф ). Этот образ-но-тематический пласт повествования создает географический образ мира рассказчика. Не случайно героиня воспринимает эту область знаний не как науку, а как искусство: она «в восторженном исступлении читала географические книжки отца. Пустыня была ее родиной, а география - поэзией» (курсив наш. - С. Ф.). Экзальтированное восприятие Марией Нарышкиной этой темы ставит знак равенства между поэзией и географией, наукой и искусством. В таком контексте обретение главной героиней «географической родины» («пустыня») может рассматриваться сквозь призму романтической концепции «здесь» и «там»: чужбина - отчизна, широко представленной в поэзии В. А. Жуковского, М. Ю. Лермонтова и других и ставшей уже в XIX в. общим местом романтической поэзии.

Образ пустынного пейзажа дан не статично, а имеет в рассказе свою динамику. По мере развития действия происходят пространственные перемещения и изменения ландшафта: он становится все более пустынным, безжизненным, мертвым. Возникает граница, за которой жизнь в этих географических условиях уже почти невозмож-на. Марию Никифоровну назначили учительницей в дальний район - село Хошуто-во, «на границе с мертвой среднеазиатской пустыней» [6, с. 118-136]. Во второй части рассказа образ главной героини рисуется как путешественницы вглубь пустыни «среди безлюдных песков».

С. Залыгин заметил, что Платонов «классический пейзаж заменил пространством, так что его герой погружен не в пейзаж, а именно в пространство, все время его наблюдает, ощущает, чувствует его состояние» [7, с. 153]. Безжизненный пустынный пейзаж предстает у Платонова как метафизическое пространство. Путь героини рисуется как прохождение через метафоричес -кие образы смерти: «Раскаленные барханы издали казались пылающими кострами, среди которых саваном белела корка солон -

ца» [9, с. 192]. Сравнение солонца с саваном усиливает сопоставление барханов с погребальными кострами. Саван и костры - аллюзия на погребальный обряд, атрибутами которого они являются. Подобие солнечного затмения: «во время внезапной пустынной бури солнце меркло от густой желтоватой пыли» и непрозрачный воздух («воздух наполняется песком и становится непрозрачным»), вхождение в область ночи не как времени суток, а как пространства («яркий день кажется мрачной ночью») -все это вызывает в сознании читателя ощущение прохождения через мир мертвых или попадания в другой мир. В этом антимире все наоборот: безводная пустыня изображается как море, пески как волны, воздух непрозрачен, день кажется ночью.

Пустынный пейзаж, воспринимаемый читателем как протяженный в пространстве, приобретает у Платонова и протяженность во времени. «Сухое томящее про-

странство, за которым чудилась влажная молодая неутомимая земля, наполненная звоном жизни» [9, с. 192] - представляется автором выходом в будущее.

По замечанию Л. Г. Бабенко, связь героя и пространства в рассказах Платонова «обоюдоострая»: «Герой, путешествуя, стремится привнести себя в мир, но и пространство без него безжизненно, ждет его» [3, с. 81]. «Эту взаимозависимость А. Платонов подчеркивает частым повторением с корнем “пуст” Мы читаем о пустынном мире, пустых ветряных полях, пустых землях и пустых дорогах, ждущих странников, пустых хатах, оставляемых героями, пустынях, возрождаемых к жизни вмешательством человека. слова с корнем “пуст” выражают необходимость связи, восстановления целостности» [3, с. 81].

«Географический» план повествования в прозе Андрея Платонова можно рассматривать с различных точек зрения. Он трансформируется и в некое метафизическое пространство, не случайно «география» в восприятии Марии Нарышкиной оказывалась «поэзией», т. е. искусством. Создавая эти

искусственные пространства, автор сознательно или бессознательно использует сюжетные ходы и мотивный репертуар сказки. Действительно, перемещения главной героини в рассказе можно интерпретировать согласно морфологическим теориям В. Я. Проппа. Из «некоего царства» героиня попадает, перейдя границу («костры» и «саван») в «тридевятое царство», где сбываются ее мечты, и ей удается преобразовать пустыню в «сад», и после этого она снова возвращается в «свой мир», где она должна применить и реализовать полученное в «чужом мире» на практике. Финал рассказа с идеей принесения в жертву общему делу личной жизни и своей женской природы звучит контрастом по отношению к сказочный счастливым концам, в которых за «путешествие в другой мир» герой в качестве награды получает «свадьбу» и «царство».

Другой пласт, необходимый автору, -это «органический мир» (тема «органического мира» пересекается с проблемой «телесности»; о последней подробно рассуждает в своей работе А. Мамон [8, с. 4149]), события, происходящие в этом слое повествования, разворачиваются во времени. Они решены образным рядом и сравнениями из растительной жизни, развитие сюжета как бы попадает под действие биологических законов. В первом абзаце дан портрет Марии Никифоровны Нарышкиной. Это «... молодой здоровый человек.. С сильными мускулами и твердыми ногами» [9, с. 191]. Визуально этот образ напоминает молодых строителей светлого будущего на карти-нах Дейнеки, Самохвалова, Ряжского, выросших в новом микроклимате, огражденном от внешнего мира и реальной действительности.

Следующий абзац, где описываются детство и юность героини рассказа, поддерживает и продвигает вперед эту тему: Мария вырастает в укромном мире («в стороне от маршевых дорог красных и белых армий», как бы естественно огражденном от социальных «непогод» - «ни война, ни революция ее почти не коснулись»). Итог это-

го органического роста - «сознание расцвело в эпоху, когда социализм уже затвердел». Тема человека и среды, пристально исследовавшаяся русской литературой на протяжении XIX в., получает новую модальность.

Данное развитие темы не могло не вызвать в памяти культурного читателя ассоциации с известным стихотворением Блока «Она росла за дальними горами.» (1901). Сравним:

Она росла за дальними горами.

Пустынный дол - ей родина была.

Никто из вас горящими глазами

Ее не зрел - она одна росла.

Вдруг расцвела, в лазури торжествуя,

В иной дали и в неземных горах.

«.ни война, ни революция ее почти не коснулись. Ее глухая пустынная родина осталась в стороне от маршевых дорог красных и белых армий, а сознание расцвело в эпоху, когда социализм уже затвердел» (курсив наш. - С. Ф.). Сопоставление творчества таких далеких друг от друга авторов, как Александр Блок и Андрей Платонов, имеет под собой почву: проблема Мировой Души интересовала первого, «Душа мира» волнует в 1920-е гг. второго [10, с. 48]. В автобиографическом письме Платонов поставил важный для себя акцент: «Из нашего уродства вырастает душа мира» [9, с. 21].

Развитие темы на этом органическом плане связано далее с фигурой отца: проблема воспитания приобретает неожиданный с точки зрения истории литературы ракурс. Отец оберегает дочь от всякой негативной информации, так как боится «нанести глубокие незаживающие рубцы ее некрепкому растущему сердцу» [9, с. 191].

Соотношения между двумя этими уровнями повествования, географическим и органическим, можно определить как соотношения между мотивом смерти и темой счастья в творческом мире Платонова. Образ смерти приобретает пространственные характеристики, это безжизненная пустыня, образ счастья - временные (возраст). На соотношение этих двух тем в творчестве

Платонова впервые обратил внимание А. Гурвич. Он, в частности, писал: «Социальное существование платоновского человека есть беспрерывный и неуклонный путь к смерти. Счастье же есть дар природы, это внутреннее, замкнутое в самом себе свойство человека, которое с первого же дня его появления на свет осуждено на вымирание» [9, с. 21].

В этом срезе повествования образ героини можно рассматривать в гендерном аспекте. Портрет героини обрисован как соединение мужских и женских черт. В определенной точке биографии Марии Нарышкиной физическое, биологическое и гендерное (социокультурный пол) сходятся - она «заневестилась лицом». И наконец, героине предстоит нелегкий гендерный выбор: отказ от личного счастья рассматривается автором как изменение гендерной парадигмы: юноша - невеста - вождь.

Швейцарский исследователь творчества Платонова М. Геллер обратил особое внимание на эту проблематику. Он увидел в представленном автором в его произведениях утопическом проекте будущего и проблему регулирования половых отношений между мужчиной и женщиной. По его мнению, «Андрей Платонов - единственный советский писатель, который мечтает о том, чтобы “социальной моралью” стали целомудрие, девственность. Новому человеку, которого он видит в будущем, “незнаком брак”. <.> Платонов не видит необходимости в браке, ибо в его представлении люди будущего станут “утолять высшее напряжение любви” научным творчеством или социальным зодчеством» [5, с. 76].

По мнению К. Баршта, «решение предлагаемое Платоновым: не пытаться изменить параметры отношения «мужчина -женщина, которое навсегда останется только половым, но изменить отношение человек -Мироздание. В этих условиях изменится природа человека, возможно для Нового Адама в условиях преображения “вещества жизни”. уже не будет столь необходимо разделение на два пола. Преодоление

категории пола в человеке. должно реально уравнять женское и мужское в рамках общего для них “вещества”, приобретающего внеполовой. вид» [4, с. 46-47]. В качестве иллюстраций к своим гендерным теориям Баршт цитирует повесть Платонова «Чевенгур», однако данные модели «работают» и на всем творчестве писателя, не составляет исключения и анализируемое нами произведение. Потеря пола, воспринимаемая героиней прежде всего как утрата женской доли, связана с креативными функциями героини, переустройством мироздания. Сравним ироничное замечание исследователя гендерной проблематики: «Половое размножение отвлекает человека от его кос -мической функции».

И наконец, последний пласт повествования определяется законами существования этноса и социума. Этот слой представлен тремя героями с их четко обозначенной Платоновым социальным статусом и соци-альной ролью. Это представитель государственной власти, должность которого за -шифрована на новоязе, сельская учительница и вождь кочевников. На этом социально-этническом уровне описания событий

сталкиваются интересы номадов и оседлых народов. Однако конфликт рассказа не так однозначен.

Одной из оппозиций в нем является противопоставление город - глубинка. «Городское» ассоциируется с наличием власти или представителя власти, который все знает и все понимает. Образ безликого чиновника дан предельно обобщенно и лаконично: отсутствует портрет и вообще какое-либо изображение. Он деперсонифицирован. Есть только обозначение статуса: завгубо-но или завокроно - речевая характеристика и описание реакций как бы отсутствующего персонажа. В его облике нет ничего человеческого, человек сливается с занимаемой им должностью. Нельзя не заметить ироническое изображение чиновника, восходящее к гротескным приемам Н. В. Гоголя и В. В. Маяковского

Таким образом, в результате проведенного анализа рассказа мы выявили ряд устойчивых тем, мотивов, метафор, связанных с варьированием пейзажа и описанием борьбы человека за нужный ему ландшафт, которые образуют художественную схему «антропологического мира».

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Авдеева М. Т. Слово в названиях произведений А. Платонова // Филологические записки. Воронеж: Изд-во ВГПУ, 1999. Вып. 13. 248 с.

2. Бабенко Л. Г. Образный мир рассказов А. Платонова 20-х годов («Родина электричества» « и «Песчаная учительница») // Проблемы стиля и жанра в советской литературе: Сб. 7. Свердловск: Изд-во Уральского гос. университета, 1976. 284 с.

3. Бабенко Л. Г. Человек и мир в рассказах А. Платонова 20-х годов. Свердловск: Изд-во Уральского гос. университета, 1978. 180 с.

4. Баршт К. Сокровенная женщина в произведениях Андрея Платонова // Толерантность в контексте многоукладности российской культуры: Тез. междунар. конф., 29-30 мая 2001 г. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2001. 397 с.

5. Геллер М. Андрей Платонов в поисках счастья. М.: МИК, 1999. 432 с.

6. Дмитровская М. А. Семантика пространственной границы у А. Платонова // Филологические записки. Воронеж: Изд-во ВГПУ, 1999. Вып. 13. 248 с.

7. Залыгин С. Литературные заботы. М.: Современник, 1972. 303 с.

8. Мамон А. Ю. Концепт тела в творчестве А. Платонова // Исследования в области когнитивной лингвистики: Сб. тр. Калининград: Изд-во Калининградского ун-та, 2000. 158 с.

9. Платонов А. Избранное. М.: Просвещение, 1989. 478 с.

10. Платонов А. Чутье правды. М.: Сов. Россия, 1990. 462 с.