Научная статья на тему 'СПОСОБЫ ВАРИАНТООБРАЗОВАНИЯ В РУССКОМ РОКЕ («Слёт-симпозиум» и «Подвиг разведчика» А. Башлачёва)'

СПОСОБЫ ВАРИАНТООБРАЗОВАНИЯ В РУССКОМ РОКЕ («Слёт-симпозиум» и «Подвиг разведчика» А. Башлачёва) Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
464
89
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Текст научной работы на тему «СПОСОБЫ ВАРИАНТООБРАЗОВАНИЯ В РУССКОМ РОКЕ («Слёт-симпозиум» и «Подвиг разведчика» А. Башлачёва)»

6. Ср. характеристику «Песни простого человека» в одной из первых рецензий на альбом «Белая полоса» в «Рокси» (№ 8, январь, 1985): «“Песня простого человека” - посмотрите вокруг! Производят единицы, а потребляют тысячи. В этом нет ничего плохого: внимательное прикосновение к психологии потребителя, но без каких-либо требований к нему» (Майк: Право на рок. С. 159-160).

7. Относительно этого куплета позволим себе заметить, что тут ролевой герой - простой человек - оказывается отдалён от автора-творца: Майк Науменко не был увлечён футболом, болением за «Зенит». Отсюда и неточность: на стадионе имени С.М. Кирова, где ленинградский «Зенит» проводил домашние матчи чемпионата СССР, не было ложи Б, вообще - лож не было, а были сектора; например, один из фанатских секторов - 33. Ещё укажем на оговорку в одном из автометапаратекстов, где «Зенит» назван «группой»

8. Майк: Право на рок. С. 230.

9. Михаил «Майк» Науменко. Песни и стихи. С. 88.

10. Майк: Право на рок. С. 245.

11. По поводу взаимоотношений Майка Науменко и Шумова ср.:

Из интервью Галины Пилипенко с Майком Науменко («Ура! Бум! Бум!», № 5, 1990):

«- Майк, в творчестве ты традиционен. Не хотелось бы тебе немного поэкспериментировать? Ну, не как “Центр”, а как-то по-своему?

- Ну, у Васи Шумова свои заморочки, а я люблю классический рок-н-ролл, традиционный» (Майк: Право на рок. С. 224); Из воспоминаний Артёма Троицкого: «Мне трудно судить в какой степени песни Майка повлияли на творчество Кузьмина, Шумова или Мамонова, но то, что повлияли, это точно, потому что Майк шёл не по каким-то кривым дорожкам рок-лирики, а по рок-н-ролльному мейнстриму» (Там же. С. 232).

12. Одну из записей «Песни простого человека» нам обнаружить так и не удалось: «Уездный город N - 20 лет спустя». 2005 г. Трибьют, посвященный 50-летию Майка. Группа «С.О.К.» - «Песня простого человека».

© Доманский Ю.В., 2007

Ярко А.Н.

Тверь

СПОСОБЫ ВАРИАНТООБРАЗОВАНИЯ В РУССКОМ РОКЕ («Слёт-симпозиум» и «Подвиг разведчика» А. Башлачёва)

Традиционное литературоведение связывает понятие вариативности с фольклором. Фольклористика же понимает под вариативностью «способ проявления культурного наследия, передава-

емого по памяти в устной форме» . При таком подходе вариативность действительно будет связана только с фольклором. Однако если рассматривать вариативность шире, как способность произведения порождать варианты, а также как бытование произведения в вариантах, то вариативность будет чертой всей литературы, а не только фольклора.

Однако произведениям разных этапов развития литературы вариативность присуща в разной степени. Так, на стадии доре-флективного традиционализма одним из способов бытования словесного творчества был фольклор. Для фольклора вариативность - способ существования. Устное бытование произведений, их синкретизм, а также их интенция на незаконченность, на множество исполнений - все эти факторы обусловливают постоянное изменение фольклорных произведений от исполнения к исполнению. Фольклорное произведение стремится к постоянству, к повторению инварианта: исполнитель при каждом исполнении стремится повторить предыдущий вариант, но при этом неизбежно создает новый.

Для литературы периода рефлективного традиционализма и креативистской парадигмы художественности проблема вариативности не столь актуальна: произведение, как правило, известно читателю в одном, так называемом «каноническом» варианте.

С последней трети Х1Х в. начался кризис креативистского художественного сознания, обозначенный М.М. Бахтиным как “кризис авторства”: фигура автора, бывшая центром искусства креа-тивистской парадигмы, утратила свое ключевое значение. Произведение приобрело статус дискурса, т.е. трехстороннего события (автор-герой-читатель). Автор произведения творит его не только на поле своего сознания, а и на поле сознания реципиента. Автор имеет право только на текст произведения, которое оставляет пространство для неограниченного количества прочтений, интерпретаций, достраивания смыслов, а также - порождения на его базе новых произведений и не только произведений литературы. Вследствие этого литература перестает быть литературой в чистом виде, жизнь литературного произведения выходит за рамки собственно литературы. То есть литература посткреативист-ской парадигмы обладает высокой степенью вариативности. Вариант приобретает особый статус: ни один из вариантов произведения не может считаться каноническим. Произведение представляет собой не один текст, а совокупность текстовых манифестаций, совокупность вариантов. Теперь исследователь рассмат-

ривает не один текст произведения, а все его варианты и интерпретации.

Рок-поэзия наряду с другими явлениями стала своеобразной квинтэссенцией посткреативизма. Кризис авторства, высокая степень вариативности и другие черты литературы посткреативист-ской парадигмы выражены в ней в значительной степени. Большое значение для вариативности рок-поэзии имеет и звучащая природа текста: не может существовать двух одинаковых исполнений песни.

Исполнитель рок-песни не только неосознанно, но и сознательно при каждом исполнении создает новый вариант. Вариативность в случае рок-поэзии становится своего рода обнаженным приемом. Вариативность - неотъемлемая часть самого бытования рок-песни, рок-песня является совокупностью вариантов, и наибольшее количество смыслов рождается на их пересечении. Таким образом, рассматривать рок-песню целесообразно в совокупности вариантов, и проблема вариативности является крайне важной для исследования рок-поэзии.

Песня является синтетическим текстом, то есть системой, состоящей из нескольких подсистем - субтекстов: вербального, музыкального и перформативного. При изменении любого из субтекстов меняется и вся система, поэтому для исследования этих изменений продуктивной представляется комплексная разработка всех компонентов произведения, но и исследования вариативности на уровне каждого из субтекстов дадут свои результаты. Для филологического же исследования в первую очередь интересен вербальный субтекст.

Существует по меньшей мере три способа формирования вербальных изменений, т.е. три типа вербальной вариативности синтетического рок-текста:

1. Вариативность вербального субтекста. От варианта к варианту, от исполнения к исполнению вербальный субтекст претерпевает изменения от самых незначительных до радикально меняющих смысл песни. Вследствие этого каждый раз смысл песни будет претерпевать какие-то изменения. При этом наибольшее количество смыслов будет рождаться при рассмотрении совокупности всех вербальных субтекстов в системе.

2. Вариативность контекста (композиции концерта или альбома). Подбор песен зависит как от внешних факторов (аудитория, помещение и т.д.), так и от внутренних (представление исполнителя о том, в каком порядке должны следовать песни и т.д.). Однако и в том, и в другом случае песня будет восприни-

маться в контексте следующей и предыдущей, соответственно, особенности восприятия того или иного варианта будут зависеть в том числе и от этого.

3. Вариативность автометапаратекста. Помимо контекста исполняемых песен, на концерте возможен еще такой немаловажный фактор порождения варианта как автометапаратекст: слова автора, произносимые на концерте. Часто на концертах (особенно это характерно для авторской песни) автор перед исполнением песни или после него комментирует песню. Очевидно, что от того, каким будет его автокомментарий, будет зависеть восприятие песни; варианты, сопровождаемые разными комментариями, будут отличаться друг от друга.

Все три типа формирования вербальных изменений взаимосвязаны и функционируют в системе, взаимодополняя друг друга и формируя как каждый отдельный вариант, так и песню как совокупность вариантов.

Для иллюстрации проанализируем все три способа вариан-тообразования на примере песен А. Башлачёва «Слёт-симпозиум» и «Подвиг разведчика», начнём с анализа контекста и автометапаратекста.

Вариативность контекста и автометапаратекста

Некоторые песни Башлачева имеют тенденцию к микроциклизации2. В их числе - «Подвиг разведчика» и «Слет-симпозиум». Это песни, на первый взгляд, довольно разные, однако они схожи по ряду параметров. Обе песни крупные по объему, сюжетные, носят сатирический характер. Других песен, которым присущи все указанные характеристики, вместе взятые, в творчестве Башла-чева нет, что, безусловно, выделяет «Подвиг разведчика» и «Слет-симпозиум» среди прочих башлачёвских песен и объединяет их между собой. Немаловажную роль в этом объединении играют контекст и автометапаратекст.

И «Подвиг разведчика», и «Слет-симпозиум» распространены в шести аудиозаписях, из которых два раза они исполняются друг за другом и два раза через песню. На общем фоне небольшого количества исполнений этих песен (по шесть каждая) «соседние» исполнения в двух концертах могут позволить говорить о системе песен как о своего рода микроцикле. Возможность рассмотрения данных песен в контексте друг друга подтверждают и соединяющие их автометапаратексты:

15 августа 1986 г.

«Слет-симпозиум»

«...тут то же самое, только слова другие...»

«Подвиг разведчика»

Словами «тут то же самое» автор объединяет две песни: каждая из них будет восприниматься в контексте соседней, а обе вместе - как единство. В автометапаратексте концерта 22 января 1986 г. связь песен между собой менее очевидна:

22 января 1986 г.

«.я когда-то работал журналистом в газете с романтическим названием “Коммунист” и написал там несколько репортажей. Вот это был последний. Со слета-симпозиума районных городов одной области.»

«Слет-симпозиум»

«.это песня о том, что в жизни всегда есть место подвигу.»

«Подвиг разведчика»

Прямого указания на то, что песни связаны между собой, нет. В автометапаратексте используется расхожая неточная цитата из «Старухи Изергиль» М. Горького. Напомним, что горьковская старуха говорит о своем возлюбленном: «.он любил подвиги. А когда человек любит подвиги, он всегда умеет их сделать и найдет, где это можно. В жизни, знаешь ли ты, всегда есть место подвигам»3. Фраза «В жизни всегда есть место подвигу» стала расхожим советским штампом. Употребление его в автометапаратексте, связывающем «Слет-симпозиум» и «Подвиг разведчика», является связующим звеном между этими двумя песнями. В обеих песнях - обилие советских штампов, и употребление в связывающем их автометапаратексте еще одного объединяет эти песни, с одной стороны, продолжая «Слет-симпозиум» (особенно если учесть, что фраза была, в частности, характерным газетным штампом, а «жанр» «Слёта-симпозиума» в предшествующем ему автометапаратексте обозначен как «репортаж»), с другой - готовя слушателя к тому, что следующая песня будет близка «Слету» по тематике и тоже будет наполнена штампами. Более того, в «Слете-симпозиуме» есть слова «У нас есть место подвигу». Как отмечал И.В. Фоменко, «.слово или группа слов, объединенных каким-либо общим значением, повторяясь в отдельных стихотворениях цикла, <.> устанавливает между ними прочную и гибкую связь.»4. То есть автометапаратекст, связывающий на этом концерте «Подвиг разведчика» и «Слет-симпозиум», с помощью вербального и стилистического повтора объединяет эти песни. Контекст и автометапаратекст в данном случае взаимодополняют друг друга: с одной стороны, автометапаратекст подчеркивает, что «соседнее» исполнение песен неслучайно, с другой - не

очень явно выраженная в автометапаратексте связь песен усиливается их соседним исполнением.

Два раза «Слет-симпозиум» и «Подвиг разведчика» исполняются близко друг к другу: через песню. И в этих случаях автометапаратекст тоже может быть воспринят как связующее их звено:

20 октября 1984 г.

«Хозяйка»

«.эта песня очень длинная, бардовская песенка, этот репортаж в общем-то глазами очевидца; слет-симпозиум районных городов одной области, какой я, конечно, говорить не буду.»

«Слет-симпозиум»

«Рождественская»

«,песня о том, что в жизни всегда есть место подвигу, называется “Подвиг разведчика”. длинная очень.»

«Подвиг разведчика»

На этом концерте автор комментировал и другие песни, но комментарии к «Слету-симпозиуму» и «Подвигу разведчика» -самые длинные, что уже выделяет их из общего контекста концерта. Вместе с тем другие, менее очевидные песни, предполагающие большее количество толкований и трудность при понимании, автор не поясняет, комментируя при этом относительно «простые» «Слет-симпозиум» и «Подвиг разведчика», казалось бы, в пояснении, комментарии не нуждающиеся.

В обоих автометапаратекстах автор отмечает, что песни длинные. В автометапаратексте перед «Подвигом разведчика» опять звучит цитата из «Старухи Изергиль», объединяющая ее со «Слетом-симпозиумом». То есть несмотря на то, что на концерте 20 октября 1984 г. песни «Подвиг разведчика» и «Слет-симпозиум» исполнены не одна за другой, а через песню, тем не менее относительно близкое исполнение и автометапаратексты позволяют говорить о том, что восприниматься они вновь будут в контексте друг друга. Автометапаратекст в этом случае дополняет контекст, сближая песни, находящиеся не в непосредственной близости друг к другу.

Обратимся ко второму случаю исполнения рассматриваемых песен «через песню». Приведем здесь более крупный контекст концерта:

Апрель 1985 г.

«Грибоедовский вальс»

«.ну вот это несколько таких бардовских песен. Я в общем-то их теперь не пишу, но до сих пор не удалось забыть, так что. еще одна такая.»

«Хозяйка»

«Влажный блеск наших глаз»

«Поезд»

«.песня о том, что в жизни всегда есть место подвигу.»

«Подвиг разведчика»

«Музыкант»

«.так, теперь песня тоже такая вот очень длинная. это репортаж со слета-симпозиума таких городов одной маленькой области. Все, поехали. репортаж.»

«Слет-симпозиум»

В автометапаратексте между исполнением «Грибоедовского вальса» и «Хозяйкой» автор говорит: «.ну вот это несколько таких бардовских песен. Я в общем-то их теперь не пишу, но до сих пор не удалось забыть, так что. еще одна такая.».

Если какие-то песни Башлачева и можно назвать словом «бардовские», то, скорее всего, это будут сюжетные, персонажные песни, в которых авторский и геройный планы далеко отстоят друг от друга и четко видна граница между автором и героем. Поэтому, скорее всего, слова «несколько таких бардовских песен» относятся только к одной песне - к «Грибоедовскому вальсу», потому что идущие перед ней песни «Осень» и «Время колокольчиков» вряд ли можно назвать «бардовскими» по каким бы то ни было параметрам. Вместе с тем тоже сюжетные «Подвиг разведчика» и «Слет-симпозиум», исполняющиеся позже, на первый взгляд больше подходят под определение «бардовских» тематикой и сатирической направленностью. Слова «.ну вот это несколько таких бардовских песен. Я в общем-то их теперь не пишу, но до сих пор не удалось забыть, так что. еще одна такая.» актуализируют направление так называемой бардовской песни (вероятно, здесь можно говорить о своего рода «памяти жанра»), и при восприятии «Подвига разведчика» и «Слета-симпозиума» эта актуализация сохраняется. Слова «.еще одна такая.» не говорят однозначно о том, что бардовской будет только следующая песня, вполне можно предположить, что вслед за исполняемой песней будет еще несколько «бардовских». С другой стороны, автор отказывается от своей нынешней принадлежности к этому направлению: «Я в общем-то их теперь не пишу.». «Подвиг разведчика» и «Слет-симпозиум» так или иначе будут вклю-

чены в контекст «бардовских песен», совпадая или полемизируя не только с этим контекстом, но и со всем «жанром».

Автометапаратекст перед «Подвигом разведчика» («.песня о том, что в жизни всегда есть место подвигу.»), как мы уже говорили, сближает «Подвиг разведчика» со «Слетом-симпозиумом», исполняющимся через песню после него. Перед «Слетом-симпозиумом» звучит следующий автометапаратекст: «.так, теперь песня тоже такая вот очень длинная. это репортаж со слета-симпозиума таких городов одной маленькой области. Все, поехали. репортаж.». Автор вновь подчеркивает длину песен. Вместе с тем слова «тоже такая вот очень длинная», скорее всего, относятся к «Подвигу разведчика», так как исполнявшаяся между ними песня «Музыкант» гораздо короче «Подвига разведчика».

Большое значение для микроцикла имеет порядок следования песен внутри него. В традиционной письменной литературе порядок следования стихотворений в цикле в подавляющем большинстве случаев стабилен. В песенной поэзии дело обстоит несколько по-другому. С одной стороны, цикл по своей природе предполагает некоторую стабильность, что подтверждается и примерами: в трех из четырех рассмотренных концертов сначала исполняется «Слёт-симпозиум», а после него - «Подвиг разведчика». С другой стороны, сама природа звучащего текста и такой его формы бытования, как концерт, предполагает более высокую степень вариативности по сравнению с письменной литературой, подтверждение чему мы тоже видели в рассмотренных примерах: на концерте в апреле 1985 г. сначала исполняется «Подвиг разведчика», то есть, казалось бы, уже устоявшийся микроцикл тем не менее в некоторых случаях претерпевает композиционные изменения. Отметим, что именно на концерте в апреле 1985 г. связь между песнями наименее очевидна: они не только исполнены через песню, но и связь их автометапаратекстом эксплицирована в меньшей степени, чем в других случаях.

Такое сочетание стабильности и вариативности касается не только расположения песен внутри микроцикла, оно присуще песенной поэзии в целом. В случае же такого неоднозначного образования, как песенный микроцикл, это будет обусловлено, с одной стороны, природой микроцикла как стабильного образования, с другой - его песенной природой, предполагающей более высокую степень вариативности. С одной стороны, складывается постоянное «близкое» исполнение песен (на всех концертах, на которых исполняются обе песни, они исполняются либо непосред-

ственно друг за другом, либо через песню), вырабатывается относительно стабильный автометапаратекст (звучащая дважды фраза «в жизни всегда есть место подвигу», дважды эксплицированная длина песен). С другой стороны, как контекст концерта, так и автометапаратекст, при некоторой доле стабильности, от концерта к концерту меняются, что, по-видимому, обусловлено звучащей природой текста и самой природой концерта.

Итак, контекст концерта и автометапаратекст участвуют в создании конкретного варианта исполнения, то есть являются смыслообразующими и вариантообразующими факторами. При этом они тесно взаимодействуют друг с другом: с одной стороны, автометапаратекст актуализирует значимость контекста, указывая на связь песен между собой даже в тех случаях, когда они исполняются не в «непосредственной близости»; с другой стороны, «соседнее» исполнение песен может актуализировать информацию, которая содержится в автометапаратексте.

Контекст и автометапаратекст участвуют в формировании микроцикла; следовательно, песни «Слёт-симпозиум» и «Подвиг разведчика» Башлачёва могут быть рассмотрены как циклическое образование, состоящее из двух частей, а значит, отношения между песнями могут строиться как диалог и I или как продолжение одного текста другим, порождающее «взаимоотражение и цитирование»5.

Вариативность собственно вербального субтекста

Сначала проанализируем вариативные изменения вербального субтекста песни «Слёт-симпозиум».

Песня «Слёт-симпозиум» распространена в шести вариантах аудиозаписи: 20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г. и 29 января 1988 г.

Вербальные разночтения начинаются уже с первой строки. 20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 22 января 1986 г.: «Привольны исполинские масштабы нашей области», 15 августа 1986 г.: «Куды с добром деваться нам в границах нашей области», 29 января 1988 г.: «Куда с добром деваться нам в границах нашей области». Первые четыре исполнения предваряются автометапаратекстами, в которых автор говорит, что песня представляет собой репортаж. И первая строчка песни в этих исполнениях соответствует публицистическому стилю 1980-х гг. В исполнениях 15 августа 1986 г. и 29 января 1988 г. автометапаратекста нет. Риторический вопрос «Куда с добром деваться нам в границах нашей области?» может быть воспринят как начало доклада на симпозиуме и как название или же начало газетного ре-

портажа, однако, если сравнить эти варианты с вариантами, в автометапаратекстах к которым обозначается «жанр» песни как репортаж, то более вероятным будет восприятие начала песни как начала доклада. В исполнении 15 августа 1986 г., где вместо «куда» звучит просторечное «куды», речь стилистически более маркирована, что не только усиливает ролевую природу песни, но и выводит её из разряда письменного газетного репортажа в разряд неотредактированной стенограммы выступления партийного деятеля районного масштаба.

Автометапаратекст, непосредственно примыкая к первой строке песни и взаимодействуя с ней, обозначает в первых четырех исполнениях песню как репортаж, соответственно субъект речи в этих исполнениях воспринимается как репортёр. В двух других вариантах начало песни воспринимается как устный текст, скорее всего - как начало доклада на слёте-симпозиуме. Таким образом, с первых строк в различных вариантах исполнения песня будет восприниматься либо как газетный репортаж, либо как доклад на симпозиуме.

20 октября 1984 г.: «У нас есть место подвигу. Да. У нас есть место доблести». 18 марта 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г., 29 января 1988 г.: «У нас есть место подвигу, у нас есть место доблести». Апрель 1985 г.: «У нас есть место подвигу, всегда есть место доблести». Перед нами расхожая неточная цитата из «Старухи Изергиль» - советский штамп, характерный для репортажа 80-х гг. Слово «да» в варианте 20 октября 1984 г. нарушает метрическую схему строки, тем самым приближая её к разговорной. Слово это более характерно для разговорной речи, то есть в этом случае строка воспринимается как часть звучащего текста, тем самым приближая текст скорее к докладу на симпозиуме, чем к репортажу, и в целом усиливая драматургические тенденции. В вариантах 18 марта 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г., 29 января 1988 г. вторая часть строки синтаксически повторяет первую: «У нас есть место подвигу, у нас есть место доблести». По сравнению с вариантом апреля 1985 г., где звучит «У нас есть место подвигу, всегда есть место доблести», в этом варианте, с одной стороны, синтаксический повтор усиливает лирические тенденции текста; с другой стороны, повторение синтаксической структуры штампа во второй части строки («у нас есть место доблести») будет делать речь еще более заштампованной, «канцелярской», а значит - более стилистически маркированной.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г.: «Лишь досугу бездельному у нас тут места нет». 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г., 29 января 1988 г.: «А лодырю с бездельником у нас тут места нет». Неразговорное слово «досуг» приближает первые три варианта к репортажу. Вместе с тем неправильное ударение «досуг» подчеркивает неграмотность субъекта речи. Слова «лодырю с бездельником» представляют собой типичный советский штамп и характерны скорее для репортажа, тогда как алогичная конструкция «досуг бездельный» (ведь досуг предполагает какое-то занятие) характерна скорее для доклада должностного лица.

20 октября 1984 г., апрель 1985 г.: «Прополка, культивация, мели-, нет, меле-орация». 18 марта 1985 г.: «Прополка, культивация, мели-, нет, меле-мелеорация». 22 января 1986 г.: «Прополка, культивация, мели-, не помню, как слово пишется, -орация». 15 августа 1986 г., 29 января 1988 г.: «Прополка, культивация, мели-, мели-, мелиорация». Варианты различаются степенью неуверенности в произнесении / написании «сложного» слова. Во всех вариантах затруднения в его произнесении подчеркивают звучащую природу текста, а также - неграмотность субъекта речи. Чем больше в тексте повторений первой части слова («мели»), тем больше текст воспринимается как звучащая речь. Еще больше это подчеркивается в вариантах 20 октября 1984 г., апреля 1985 г. и 18 марта 1985 г. словом «нет»: эксплицируются сомнения по поводу произнесения / написания слова. Вместе с тем то, что в указанных вариантах субъект речи сомневается не в произнесении, а в написании слова («мели-, нет, меле-») приближает песню к репортажу или же к тому, что текст, как и положено текстам такого рода, произносится по бумажке. Ещё сильнее это выражено в варианте 22 января 1985 г. («не помню, как слово пишется»): эксплицирована имитация письменной речи. Субъект речи (видимо, репортёр) вербализует свои сомнения, то есть в этих вариантах субъект речи может быть воспринят как репортёр в момент написания репортажа, чем может быть объяснено сочетание устной и письменной речи, которая будет письменной (репортаж), но устной (звучащей, произносимой в момент исполнения песни).

20 октября 1984 г., апрель 1985 г.: «Ну, конечно, демонстрации. Хотя два раза в год». 18 марта 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Конечно, демонстрации. Хотя два раза в год». 29 января 1988 г.: «Ну, конечно, демонстрации. И те - два раза в год». Во всех вариантах, кроме варианта 29 января 1988 г., зву-

чит «хотя два раза в год», в последнем - «и те два раза в год». Союз «хотя» имеет значение уступки: хоть и два раза в год, но демонстрации все-таки проходят. В последнем же варианте подчеркивается малое количество событий в области: демонстрации хоть и проходят, но «и те два раза в год». В вариантах 20 октября

1984 г. и апреля 1985 г. частица «ну» маркирует речь как более разговорную, чем в других вариантах.

20 октября 1984 г., апрель 1985 г.: «Событием пренце-, нет, принципиального значения». 18 марта 1985 г.: «Событием прен. ци. принципиального значения». 22 января 1986 г.: «Событием *невнятно* принципиального значения». 15 августа 1986 г., 29 января 1988 г.: «Событием высокого культурного значения». В этой строке проблемы с произношением (написанием) еще одного «трудного» слова тоже подчёркивают неграмотность «репортера». И в этом случае тоже, с одной стороны, эксплицированное сомнение в написании («пренце-, нет, принци-») в вариантах 20 октября 1984 г. и апреля 1985 г. приближают речь к звучащей, а с другой стороны, то, что субъект речи сомневается именно в написании, будет приближать строку к письменной речи. Вербализация сомнения в орфографии создаёт впечатление, что субъект речи пишет репортаж и обдумывает его в процессе, озвучивая и текст, и ход своих мыслей. В варианте 22 января 1986 г. звучит невнятный текст, эксплицирующий трудности, возникающие у героя с произношением сложного слова, что усиливает драматургические тенденции, приближает песню к сценке. Вместе с тем слово это неразговорное. Это может быть фраза из речи неграмотного докладчика или попытка репортёра эту фразу повторить: однозначно определить, напрямую принадлежит фраза докладчику или же как бы через репортёра через репортёра, нельзя. Однако при любом из прочтений звучащая природа строки очевидна. В вариантах 15 августа 1986 г. и 29 января 1988 г. звучит «Событием высокого культурного значения» - ещё один советский штамп 1980-х гг. В этих вариантах нет признаков разговорной речи, фраза характерна для письменного публицистического текста. Вместе с тем напомним, что начало песни в этих вариантах создавало впечатление разговорной речи.

20 октября 1984 г., апрель 1985 г., 22 января 1986 г.,

15 августа 1986 г. и 29 января 1988 г.: «Уверенные лидеры. Опора и пример». 18 марта 1985 г.: «Уверенные лидеры, понимаешь, опора и пример». В исполнении 18 марта 1985 г. слово «понимаешь», характерное в таком употреблении для разговорного стиля,

делает строку невозможной для печатного репортажа, усиливая драматургические тенденции текста, приближая песню к сценке.

20 октября 1984 г.: «Ну в общем, много было древних, всем известных городов». 18 марта 1985 г.: «В общем, много было, Юра, сам понимаешь, древних, всем известных городов». Апрель

1985 г.: «В общем, много было, товарищи, древних, всем известных городов». 22 января 1985 г., 15 августа 1986 г. и 29 января 1988 г.: «В общем, много было древних, всем известных городов». Вновь разница между исполнениями заключается в степени разговорности. Слово «в общем» делает строчку разговорной во всех вариантах. В варианте 20 октября 1984 г. частица «ну» делает строку еще более разговорной. В исполнении 18 марта

1985 г. на совместном концерте с Ю. Шевчуком обращение «Юра» делает эту строку еще более разговорной. То, что «Юра» присутствует при исполнении песни, усиливает драматургические тенденции текста, приближает песню к сценке, а исполнителя сближает с субъектом речи. Вместе с тем обращение к реальному человеку сближает в этом моменте песни субъекта речи с биографическим автором.

20 октября 1984 г.: «Пошла писать губерния. Эх мать моя целинная!». 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 22 января 1985 г., 15 августа 1986 г. и 29 января 1988 г.: «Пошла чесать губерния. Эх мать моя целинная!» Если в варианте 20 октября 1984 г. фразеологизм «Пошла писать губерния» употребляется без изменений, то в остальных вариантах используется игра слов с этим фразеологизмом. Отметим, что при рассмотрении вариантов можно проследить творческую историю произведения, в данном случае - работу с фразеологизмами: если в первом варианте фразеологизм употреблён без изменений, то во всех следующих вариантах - частая для Башлачёва игра с фразеологизмом.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 29 января 1988 г.: «Она товарищ грамотный и в аглицком сильна». 22 января 1986 г.: «Она товарищ грамотный и в аглицком сильна. Читай!.. Читает». 15 августа 1985 г.: «Она товарищ грамотный и в аглицком сильна. Читай!». Не укладывающееся в ритм песни слово «Читай!» приближает текст к разговорной речи, а само исполнение - к подобию драматической сценки. Еще сильнее это выражено в исполнении 22 января 1985 г., где исполнитель предваряет последующее прочтение письма объяснением: «Читает» -эксплицируя, что субъект речи меняется и последующий текст принадлежит Усть-Тимонице.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 22 января

1985 г., 15 августа 1985 г.: «С поклоном обращается к нам тетушка Ойропа». 29 января 1985 г.: «С поклоном обращается к нам тетушка Европа». Неправильное произнесение слова «Европа» в пяти вариантах исполнения стилистически маркирует текст, усиливая драматургические тенденции текста, ярче создавая образ Усть-Тимоницы, приближая песню к драматической сценке. Вместе с тем «Ойропа» - немецкое произнесение слова «Европа», то есть можно предположить, что в этом фрагменте песни несмотря на маркеры просторечия появляется собственно «тётушка Ойро-па», то есть речь одновременно и прямая, и косвенная. Субъектно-объектная природа в этом фрагменте песни сложна и неоднозначна: здесь соединяются автор-исполнитель, рассказчик, «Усть-Тимоница» и «Тётушка Ойропа»: в какой-то мере текст будет принадлежать всем им. Соответственно, усложняется и субъектно-объектная природа песни в целом.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 22 января

1985 г.: «И опосля собрания зовет на завтрак к ей» (строка произносится с ярко выраженным полным оканьем). 15 августа 1985 г., 29 января 1985 г.: «И опосля собрания зовет на завтрак к ней». Здесь повторяется ситуация предыдущего вербального разночтения: неправильная форма («к ей») и оканье также стилистически маркируют речь как просторечную, более ярко создавая образ Усть-Тимоницы и усиливая драматургические тенденции.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г.,

15 августа 1986 г. и 29 января 1988 г.: «Товарищи, спокойнее, прошу оставить ропот». 22 января 1986 г.: «Товарищи, товарищи, спокойнее, прошу оставить ропот!». В варианте 22 января 1986 г. строка выбивается из общего ритма песни, приближая строку к разговорному тексту, усиливая драматургические тенденции, приближая песню к сценке.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 22 января

1986 г., 15 августа 1985 г.: «Никто из нас не ужинал - у нас дела важней». 29 января 1988 г.: «Никто из нас не ужинал. Дела для нас важней». При кажущейся похожести разница между фразами есть: в первом варианте предполагается, что у «нас» имеются дела важнее ужина, то есть ужин тоже предполагается как дело. Во втором варианте предполагается, что дела важнее ужина, то есть ужин предполагается как «не дело».

20 октября 1984 г.: «Что даже в виде исключения, дескать, не вырвать пять минут». 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 29 января 1988 г.: «Что даже в виде исключения нам не вырвать пять ми-

нут». 22 января 1985 г.: «Что даже в виде исключения ну никак не вырвать пять минут». 15 августа 1986 г.: «Что даже в виде исключения нам никак не вырвать пять минут». Слово «дескать» в варианте 20 октября 1984 г. подчеркивает, что субъект речи пересказывает предполагаемый текст письма. Строка во всех вариантах выбивается из ритма песни, но в разных вариантах - в разной степени. Чем больше строка выбивается из ритма, тем больше она приближает текст к разговорному тексту, а песню - к драматической сценке. Частица «ну» делает в варианте 22 января 1986 г. строку более разговорной. Слово «никак» в вариантах 22 января 1986 г. и 15 августа 1986 г. повышает экспрессивность текста, тем самым тоже делая речь более разговорной. То есть варианты этой строки отличаются друг от друга степенью «разговорности», а значит - преобладанием тех или иных родовых (лирических или драматургических) тенденций.

20 октября 1984 г., апрель 1985 г., 22 января 1986 г.,

15 августа 1985 г., 29 января 1988 г.: «Была повестка муторной, как овсяной кисель». 18 марта 1985 г.: «Была повестка муторной, как. как овсяной кисель». В варианте 18 марта 1985 г. эксплицирован подбор героем наиболее удачного сравнения, что, с одной стороны, маркирует звучащую речь, а с другой - репортаж, так как сравнение более характерно для репортажа, чем просто для звучащей речи. То есть здесь вновь можно говорить о создании ситуации написания репортажа и его обдумывания вслух или же о ведении репортажа в прямом эфире, что также будет объяснять спонтанный подбор более удачного сравнения. Сравнение «как овсяной кисель» - не банальное сравнение, которое мог бы употребить районный репортёр. Это сравнение делает субъекта речи не типичным журналистом, эксплицирует его несколько нестандартное, нетиповое мышление, а значит - сближает с автором (напомним, что в исполнении 22 января 1986 г. песне предшествует автометапаратекст, в котором автор говорит о том, что автор репортажа - именно он).

20 октября 1984 г., апрель 1985 г., 22 января 1986 г.,

15 августа 1985 г., 29 января 1988 г.: «Вдруг телеграмма: -Бью челом! Примите приглашение!» 18 марта 1985 г.: «Вдруг телеграмма: -Бью челом! Давай, примите приглашение!» Разговорное «давай» в варианте 18 марта 1985 г. делает строку более разговорной, отдаляя текст от текста телеграммы и более ярко создавая образ «тётушки Европы», тем самым усиливая драматургические тенденции.

20 октября 1984 г., апрель 1985 г., 22 января 1986 г.,

15 августа 1985 г., 29 января 1988 г.: «Повисло напряженное гнетущее молчание». 18 марта 1985 г.: «Повисло. повисло напряженное гнетущее молчание». (На этом концерте исполнение время от времени прерывается чьей-то имитацией смеха).

20 октября 1984 г.: «И вдруг оно прорезалось голодное-то урчание». 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1985 г., 29 января 1988 г.: «И вот оно прорезалось, голодное урчание». Разговорная частица «то» в варианте 20 октября 1984 г. делает речь более разговорной, более стилистически маркированной, усиливая тем самым драматургические тенденции текста.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г.: «Бедняга так сконфузился! В лопатки дует холодом». 22 января 1986 г.: «Бедняга весь сконфузился! В лопатки дует холодом». 15 августа 1986 г.: «Бедняга аж сконфузился! В лопатки дует холодом». 29 января 1986 г.: «Бедняга сам сконфузился! В лопатки дует холодом». Разговорное «сконфузился» во всех вариантах делает строку разговорной, но степень «разговорности» в разных вариантах выражена в разной степени. Варианты, в которых звучит «Бедняга так сконфузился! В лопатки дует холодом», - наименее разговорные, наиболее приближенные к литературному языку. В варианте «Бедняга сам сконфузился! В лопатки дует холодом» имплицитно предполагается, что сконфузился не только Шиши, но ситуация была «конфузной» для всех участников слета. В варианте 15 августа 1986 г. разговорная частица «аж» делает строку ещё более разговорной, опять же усиливая драматургические тенденции текста.

20 октября 1984 г.: «А между тем урчание все громче и сочней». 18 марта 1985 г.: «А между тем урчание, у-у, все громче и сочней». Апрель 1985 г., 22 января 1985 г., 15 августа 1985 г., 29 января 1988 г.: «А между тем урчание все громче да сочней». Имитация урчания в варианте 18 марта 1985 г. делает исполнение песни более театрализованным, приближая его к исполнению драматической сценки. Союз «да» в значении «и» в вариантах апреля 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1985 г., 29 января 1988 г. маркирует старую разговорную норму произношения, приближая речь первичного субъекта к типичной для районного репортера речи.

20 октября 1984 г. и 29 января 1988 г.: «Товарищи, спокойнее! Ответим с дипломатией». 18 марта 1985 г.: «Товарищи, товарищи, товарищи, товарищи, спокойнее! Ответим с дипломатией».

Апрель 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Товарищи, товарищи, спокойнее! ответим с дипломатией». Варианты строки различаются степенью «выбивания» из ритма: в вариантах 20 октября 1984 г. и 29 января 1988 г. строка из ритма не выбивается, в вариантах 18 марта 1985 г., апреля 1985 г., 22 января 1986 г. и 15 августа 1986 г. строка выбивается из ритма в разной степени; чем больше строка не совпадает с общим ритмом песни, тем слабее лирические тенденции и сильнее драматургические, тем ближе песня к драматической сценке.

20 октября 1984 г., апрель 1985 г., 22 января 1985 г.,

29 января 1988 г.: «Ту вашу дипломатию в упор к отцу и матери». 18 марта 1985 г.: «Ту вашу дипломатию в упор к ебене матери». 15 августа 1986 г.: «Ту вашу дипломатию в упор к еее... к отцу и матери!» Варианты этой строчки различаются степенью скрыто-сти матерного слова. Употребление эвфемизмов, как кажется, могло быть вызвано особенностями аудитории (более официальный концерт, большая аудитория и т.д.). Однако единственный раз, когда слово не заменено эвфемизмом, - исполнение в Ленинградском университете, а не квартирник, где употребление матерного слова более соответствовало бы ситуации. В четырёх из шести вариантов звучит «Ту вашу дипломатию в упор к отцу и матери», один раз автор намекает на «подлинное» слово («к еее.»), один раз употребляет его прямо. Употребление матерного слова без эвфемизма усиливает возмущение субъекта речи, создаёт более сильный контраст с официальной ситуацией слёта-симпозиума, тогда как при употреблении эвфемизма субъект речи сдерживается от употребления матерного слова, подчиняясь официальной обстановке.

20 октября 1984 г., 18 марта 1986 г., апрель 1985 г., 22 января

1985 г., 29 января 1986 г.: «Ответим по-рабочему. Чего там церемониться?» 15 августа 1986 г.: «Ответим по-рабочему. А чо там церемониться?» В варианте 15 августа 1986 г. фраза стилистически маркирована как более просторечная, что усиливает ролевую природу и драматургические тенденции, приближает песню к драматической сценке.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., 29 января 1986 г.: «Мол, на корню видали мы буржуйские харчи!» Апрель 1985 г., 22 января 1985 г.: «Мол на. на корню видали мы буржуйские харчи!» 15 августа 1986 г.: «Мол на ккк. на на корню видали мы буржуйские харчи!» В вариантах апреля 1986 г., 22 января 1986 г. и 15 августа 1986 г. эксплицировано волнение субъекта речи, а

также спонтанность самой речи, что усиливает драматургические тенденции текста и приближает песню к сценке.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 29 января 1988 г.: «И хором поддержали её Малые Прыщи». 22 января 1986 г.: «И хором поддержали её с места Малые Прыщи». 15 августа 1986 г.: «И хором поддержали её с места все Малые Прыщи». В вариантах 22 января 1986 г. и 15 августа 1986 г. звучит штамп «с места», в связи с чем строчка воспринимается как фрагмент протокола заседания симпозиума, песня сближается с репортажем. В варианте 15 августа 1986 г. строка звучит так: «И хором поддержали её с места все Малые Прыщи». Местоимение «все» делает слова «Малые Прыщи» не именем собственным, а именами нарицательными: в этом варианте слово «прыщи» может быть рассмотрено как обозначение маленьких деревень, тогда как в остальных вариантах более вероятно прочтение слов «Малые Прыщи» как топонима. Если же рассматривать варианты в системе, то семантика словосочетания «Малые прыщи» будет включать в себя и название деревни, и обозначение малых деревень: при рассмотрении песни в системе будут сосуществовать смыслы, которые невозможно одновременно выразить в одном варианте исполнения.

20 октября 1984 г.: «Хлебали предложенья, как, ну болтанку с пирогом». 18 марта 1985 г., апрель 1985 г.: «Хлебали предложенья, как болтанку с пирогом». 22 января 1985 г.: «Хлебали предложенья, как. как болтанку с пирогом». 15 августа, 1986 г., 29 января 1988 г.: «Хлебали предложенья, как болтанку с пирогом». Разговорная частица «ну» делает строчку более разговорной, усиливая драматургические тенденции текста. В варианте 22 января 1986 г. имитируется подбор более удачной фразы, что вновь создает ситуацию написания репортажа и обдумывания его в процессе или же репортажа в прямом эфире.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г.: «А сам Шиши - матёрым, подсознательным врагом». 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «А сам Шиши - матёрым, но подсознательным врагом». 29 января 1988 г.: «А сам Шиши - матёрым, подсознательным врагом» (2 раза). В вариантах 22 января 1986 г. и 15 августа 1986 г. два штампа советского дискурса: «матёрый» и «подсознательный» противопоставлены при помощи союза «но». Оба слова настолько «заштампованы», что семантика их практически стёрта: осталась только негативная оценка. Исключающие друг друга, они не могут относиться к одному субъекту. В тех вариантах, в которых их разделяет союз «но» их асемантичность

подчёркнута: противопоставление этих слов не меняет значения фразы, то есть не противопоставляет их. «Штампованность» этих слов в этих вариантах будет эксплицирована сильнее: союз «но» провоцирует на сопоставление этих слов, и сопоставление выявляет, что они взаимоисключают друг друга, и, употреблённые по отношению к одному и тому же субъекту, несут не свой первоначальный смысл, а только негативную оценку, что эксплицирует «штамповость» этих слов. В варианте 29 января 1988 г. строка повторяется два раза, что усиливает лирические тенденции.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 22 января

1985 г., 15 августа 1986 г.: «Пущай он, гад, подавится иудиными корками» (строчка произносится с «г» фрикативным). 29 января 1988 г.: «Пускай он, гад, подавится иудиными корками». Разговорное «пущай» и фрикативное «г» маркируют просторечие, усиливая драматургические тенденции.

20 октября 1984 г.: «Кто хочет много с.(смех в зале) Кто хочет много сахару - тому дорога к Горькому!» 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 15 августа 1985 г., 29 января 1988 г.: «Кто хочет много сахару - тому дорога к Горькому!» 22 января 1986 г.: «Кто хочет много сахару - тому, значит, дорога к Горькому!» В варианте 22 января 1985 г. разговорное в этом употреблении вводное слово «значит» приближает речь к разговорной, усиливая драматургические тенденции.

20 октября 1984 г.: «А уж тем, кто с аппетитами, у нас положена статья». 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 22 января 1986 г.: «А тем, кто с аппетитами, товарищи, у нас положена статья». 15 августа 1986 г.: «А тем, кто с аппетитами, товарищи, у нас же положена статья». 29 января 1988 г.: «А тем, кто с аппетитами, положена статья». В вариантах, где есть обращение «товарищи», текст приближен к разговорной речи, создается имитация обращения к членам слёта-симпозиума, что усиливает драматургические тенденции. В варианте 20 октября 1984 г. частица «уж» усиливает негативную оценку «тех, кто с аппетитами». Частица «же» в варианте 15 августа 1985 г. привносит дополнительный смысл напоминания о том, что известно, но о чём забыли.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 22 января

1986 г., 15 августа 1986 г.: «Он опытный и искренний поклонник стиля “ретро”». 29 января 1988 г.: «Он опытный, он искренний поклонник стиля “ретро”». В варианте 29 января 1988 г. повторение местоимения «он» смещает акцент с указания на стиль «ретро» (как в других вариантах) на «опытность» и «искренность», а также на «фигуру» самого «населённого пункта 37-го километра».

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г.,

15 августа 1986 г.: «А в общем-то мы одна семья, единая, здоровая.» 22 января 1985 г.: 29 января 1988 г.: «А в общем мы одна семья единая, здоровая.» Частица «то» в вариантах 20 октября

1984 г., 18 марта 1985 г., апреля 1985 г., 15 августа 1986 г. делает речь более разговорной, делает более вероятным прочтение строки (а вслед за этим - и всего фрагмента, завершающего песню) как элемента не репортажа, а прямой речи субъекта.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Эх удаль конармейская ворочает столы». 29 января 1988 г.: «Эй удаль конармейская ворочает столы». Междометие «эй» в варианте 29 января 1988 г. создаёт добавочный смысл обращения к «удали конармейской»: междометие «эй», обычно маркирующее обращение, приближает событие рассказывания к событию рассказа, тем самым усиливая драматургические тенденции.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г.,

15 августа 1986 г., 29 января 1988 г.: «Президиум - Столичную, а первый ряд - Зубровую». 22 января 1986 г.: «Президиум - Столичную, на первый ряд - Зубровую». В варианте 22 января

1985 г. строчка обозначает распределение напитков, что актуализирует событие рассказа, отдаляя от текста событие рассказывания, создаёт иллюзию присутствия на слёте, тем самым усиливая драматургические тенденции.

20 октября 1984 г., 18 марта 1985 г., апрель 1985 г.,

15 августа 1985 г., 29 января 1986 г.: «А задние - уж чем Бог послал из репы и свеклы». 22 января 1986 г.: «А задние - чем Бог послал из репы и свеклы». Частица «уж» подчёркивает низкий статус задних рядов по сравнению с президиумом и первым рядом.

В исполнении 29 января 1988 г. строчка «Потом по пьяной лавочке» звучит два раза (исполнение прерывается смехом в зале).

Итак, песня и в каждом отдельном варианте, и в системе вариантов находится на стыке собственно песни и сценки, то есть на стыке лирики и драмы. Т.В. Сафарова, рассматривая творчество Высоцкого, обозначила этот жанр «песня-сценка». «.лирическое “я” представляет собой голос из хора, распадающегося на многочисленные голоса колоритных народных типажей. Имитация, точнее сказать, слияние авторского голоса с «гласом народа» проявляется в песнях в феномене “лицедейства”, восходящего к древнейшей традиции смеховой культуры, в

частности, к зрелищно-площадному искусству скоморохов, шутов, юродивых. Преломление этих форм привело к трансформации авторской песни в жанровую сценку.<.> Перед зрителями-слушателями как бы развёртывается “театр одного актёра”»6. Однако отметим, что драматургические тенденции песни «Слёт-симпозиум» сильнее, чем у песен-сценок Высоцкого: если в песнях Высоцкого, как правило, - один субъект речи, а если их оказывается больше, то речи их интонационно строго разграничены («Диалог у телевизора»), то в песне Башлачёва субъектнообъектная природа гораздо сложнее: субъект речи не поддаётся однозначной атрибуции. Это может быть репортёр, докладчик или даже сам автор-творец (см. автометапаратекст на концерте 22 января 1986 г.), более того, атрибуция первичного субъекта речи меняется по ходу песни: в одном фрагменте это может быть репортёр, а в другом, допустим, автор-творец или докладчик. В тексте, таким образом, есть несколько фигур участников слёта-симпозиума. То есть если большинство песен-сценок Высоцкого представляют собой подобие драматического монолога, то песня «Слёт-симпозиум» близка именно сценке в чистом виде.

Вместе с тем в трёх из четырёх автометапаратекстов «Слёт-симпозиум» обозначен как репортаж. Элементы и песни, и сценки, и репортажа сосуществуют в каждом варианте песни, и в каждом из них в разных фрагментах текст ближе к тому или иному «жанру». Между тем нет ни одного варианта, о котором можно было бы сказать, что он максимально приближен к какому-то из «жанров»: в каждом из вариантов есть элементы, сближающие текст с тем или иным «жанром».

Также невозможно однозначно определить, кто является первичным субъектом речи: репортёр или докладчик, то есть в каких случаях текст представляет собой прямую речь, а в каких -косвенную. В разных вариантах в разных фрагментах песни речь первичного субъекта ближе либо к речи докладчика, либо речи репортёра, и эти «приближения» к различным субъектам речи сочетаются в каждом варианте. При рассмотрении вариантов исполнения в системе однозначно отделить речь репортёра от речи докладчика / докладчиков невозможно, равно как и определить, какой «тип» речи перед нами: устный или письменный. Как репортаж, так и доклад на симпозиуме нельзя однозначно обозначить как письменный или устный тип речи. Доклад сначала пишется на бумаге, а потом озвучивается, то есть имеет и письменную и устную природу. Репортаж может быть как письменным, так и устным. Устный репортаж, как и доклад, должен быть сначала запи-

сан, то есть он тоже содержит в себе одновременно и письменную, и устную природу. Вместе с тем вербальные субтексты песен сейчас всё чаще и чаще публикуются, и в этом случае мы тоже сталкиваемся с неоднозначной природой текста: как песня, имеющая интенцию на исполнение, он будет иметь устную природу, но при издании его природа будет становиться в то же время и письменной.

Неоднозначность жанровой характеристики и, более того, неоднозначность природы текста (письменной или устной) будут определять особенности песни, в разных фрагментах текста приближающейся к песне, сценке или репортажу. Максимально же эти особенности будут эксплицированы при рассмотрении песни как системы вариантов: в разных вариантах и в разных фрагментах песня будет приближаться к тому или иному жанру, делая жанровую природу песни предельно полижанровой.

Теперь обратимся к песне «Подвиг разведчика».

Песня «Подвиг разведчика», как и песня «Слёт-симпозиум», распространена в шести вариантах аудиозаписи: лета 1984 г., 20 октября 1984 г., апреля 1985 г., мая 1985 г., 22 января 1986 г. и 15 августа 1986 г. Перед первым исполнением песни - лето

1984 г. - автор произнёс следующие слова: «.а теперь ещё одна баллада, называется “Подвиг разведчика”, я написал её три дня назад, поэтому могу перепутать или сбиться где-нибудь». С нетвёрдым знанием автором текста связаны некоторые разночтения в первом варианте, которые мы при анализе опустим, как и разночтения, вызываемые смехом в зале.

Как и в песне «Слёт-симпозиум», вербальные разночтения между вариантами начинаются с первой строки:

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., 22 января 1986 г.: «Но - вот те на! - сегодня выходной!» Май 1985 г., 15 августа 1986 г.: «Да - вот те на! - сегодня выходной!» Союз «но» заменен на синонимичный ему в данном контексте союз «да». Такое его употребление маркирует старую разговорную норму7, то есть речь первичного субъекта в вариантах мая 1985 г. и 15 августа 1986 г. с самого начала маркируется как разговорная несколько сильнее, чем в других вариантах, тем самым подчёркивая ролевую природу песни.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г.: «Она ему наставила рога». 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Мы с ней ему наставили рога». В вариантах 22 января 1986 г. и 15 августа 1986 г. субъект речи оказывается сильнее вовлечён в жизнь своей коммуналки, тогда как в других вариантах он более

от неё отстранён. Эта вовлечённость / невовлечённость субъекта в жизнь коммуналки рождает два разных «вида» одиночества, что эксплицируется в системе двух вариантов этой строки. Если в вариантах песни лета 1984 г., 20 октября 1984 г., апрель 1985 г. и мая 1985 г. герой описывает жизнь своих соседей как далёкую от него, из чего далее следует логичный вывод, что герой одинок; то в вариантах 22 января 1985 г. и 15 августа 1986 г. герой частично включён в эту жизнь, но тем не менее одинок. При рассмотрении же вариантов в системе два этих «типа» одиночества, соединяясь и дополняя друг друга, будут делать героя предельно одиноким.

Одиночество героя уже прямо эксплицировано в следующей строке. Лето 1984 г., 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май

1985 г., 22 января 1986 г.: «Я одинок. Я никому не верю». 15 августа 1986 г.: «Я одинок. И никому не верю». Во всех вариантах, кроме 15 августа 1986 г., повторяется местоимение «я», благодаря чему сильнее акцент на самом герое, тогда как в варианте 15 августа 1986 г. акцент сделан на его душевном состоянии. Анафорическая структура позволяет прочитать предложение «Я никому не верю» как продолжение, своего рода «объяснение» предложения «Я одинок», тогда как в варианте 15 августа 1986 г. союз «и» делает это прочтение невозможным: 'я одинок, к тому же, я никому не верю'.

Лето 1984 г.: «А всё равно, подумаешь, потеря». 20 октября 1984 г.: «А, впрочем, видит Бог, невелика потеря». Апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Да, впрочем, видит Бог, невелика потеря». Слово «подумаешь» имитирует разговорную речь. Вместе с тем, по сравнению с другими вариантами, оно эксплицирует внутреннюю точку зрения героя, его диалог с самим собой, тогда как в остальных вариантах подключается адресат реплики, которого герой и убеждает в незначительности потери. В варианте лета 1984 г. эксплицировано равнодушие героя по отношению к непониманию со стороны соседей. В остальных вариантах слова «видит Бог» эксплицируют искренность героя в невысокой оценке своих соседей. Союз «да» сильнее, чем союз «а» противопоставляет непонимание героя соседями его безразличию к этому факту. При рассмотрении же вариантов в системе все эти смыслы: и безразличие, и подчёркнутая искренность героя, и разная степень противопоставленности - будут сосуществовать. Невыразимые в одном варианте, все эти смыслы будут эксплицироваться при рассмотрении вариантов в системе.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г.: «Весь ихний брат и ихняя сестра». Апрель 1985 г., май 1985 г.: «Весь ихний брат, а уж особенно ихняя сестра». 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Весь ихний брат, а особенно ихняя сестра». Во всех вариантах, кроме лета 1984 г. и 20 октября 1984 г., строка нарушает ритм текста, что делает её ближе к живой разговорной речи, объёмнее создавая образ героя. Слова «особенно» и «уж особенно» подчёркивают игру слов с идиомой «их брат», а также эксплицируют негативное отношение героя к женскому полу. В вариантах, в которых есть частица «уж», строка ещё больше выбивается из общего ритма песни, в связи с чем драматургические тенденции текста ещё больше увеличиваются и песня ещё больше приближается к сценке. Отметим, что в этом фрагменте можно проследить творческую историю произведения: в первых двух вариантах исполнения звучит: «Весь ихний брат и ихняя сестра»; в третьем варианте появляется слово «особенно», и во всех следующих вариантах строка звучит уже практически без изменений.

Лето 1984 г.: «А в ящике с утра звенят коньки». 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Экран. А в нём с утра звенят коньки». В варианте лета

1984 г. эксплицировано пренебрежительное отношение героя к телевидению. Вместе с тем, если в варианте лета 1984 г. реципиент может сразу не понять, о каком «ящике» идёт речь, то в остальных вариантах двусмысленности не возникает.

Лето 1984 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «В хоккей играют настоящие мужчины». 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г.: «В хоккей играют настоящие-то мужчины». В вариантах 20 октября 1984 г., апреля 1985 г. и мая 1985 г. к фразе из известной песни добавляется частица «то», что, во-первых, отдаляет строчку от её первоисточника, во-вторых, эксплицирует ироническое отношение героя к этой фразе. В тех вариантах, в которых цитата приводится без изменений, возможно восприятие этой фразы как напрямую звучащей с экрана (песню «Трус не играет в хоккей» часто включали во время трансляций хоккейных матчей); тогда как в тех вариантах, в которых звучит «В хоккей играют настоящие-то мужчины» скорее возможно прочтение этих слов как передаваемых субъектом речи. В вариантах, в которых звучит разговорная частица «то», возникает ритмический сбой, увеличивающий драматургические тенденции текста и приближающий песню к сценке.

Лето 1984 г.: «По радио твердят, что нет причины для тоски». 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г.,

15 августа 1986 г.: «По радио поют, что нет причины для тоски». В варианте лета 1984 г. есть дополнительный смысл повторяемости и негативного восприятия этой повторяемости героем. Слово «поют» в отличие от слова «твердят» подключает песенный контекст: возникает своеобразная полемика между исполняемой автором песней и песней, исполняемой по радио. При рассмотрении же песни как системы вариантов смысл повторяемости с негативной коннотацией и полемика с песенным искусством того времени будут сосуществовать.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г.: «Уйти и не вернуться в эту клетку». Апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа

1986 г.: «Вот щас уйти и не вернуться в эту клетку». В вариантах апреля 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г. и 15 августа 1986 г. строка выбивается из общего ритма песни, что приближает речь героя к прозаической, а песню - к подобию сценки. В этих вариантах эксплицировано желание героя «уйти в разведку» немедленно. Фраза звучит, в отличие от двух других вариантов не как постоянное желание героя, а как относящееся к конкретному моменту: моменту исполнения песни; строка звучит как менее универсальная, как более привязанная к конкретному моменту. Слово «щас» делает строку более разговорной.

Лето 1984 г.: «Из братских стран нам сообщает пресса». 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Из братских стран мне сообщает пресса». В варианте лета 1984 г. слово «нам» объединяет героя со слушателями и шире - со всем «советским» народом. В остальных вариантах весь фрагмент песни будет восприниматься как имеющий отношение непосредственно к герою, герой воспринимает «сообщения из братских стран» как относящиеся лично к нему, тогда как в варианте лета 1984 г. - нейтральная информация о сообщении.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 15 августа 1985 г.: «Поляки оправляются от стресса». 22 января

1986 г.: «Поляки уже оправились от стресса». На концерте 22 января 1986 г. автор меняет текст песни согласно политической ситуации того времени, что было эксплицировано несколькими строками раньше (В исполнении 22 января 1986 г. существует ещё одна строка: «Эта песня вот старая, написана полтора года назад, поэтому её надо чуть менять. но.» Указание на давнее написание песни направлено на объяснение того, что далее одна строка будет заменена). Вместе с тем отметим, что в более позднем исполнении, 15 августа 1986 г., автор не меняет

строку: изменение строки в соответствии с политической ситуацией времени исполнения песни оказывается ситуативным: в варианте 22 января 1986 г. автор делает песню более актуальной, тогда как в исполнении 15 августа 1986 г. песня воспринимается как соотносимая с уже состоявшимся историческим событием.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г., май 1985 г.: «Прижат к ногтю пархатый жид Валенса». Апрель 1985 г., 22 января 1986 г.: «Прижат к ногтю вредитель Лех Валенса». Просторечные слова «пархатый жид» (варианты лета 1984 г., 20 октября 1984 г., мая

1985 г.), невозможные в прессе того времени, маркируют то, что текст песни - не точная цитата из газеты, а интерпретация её героем. Слово «вредитель» (варианты апреля 1985 г., 22 января

1986 г. и 15 августа 1986 г.) - советский штамп, подчёркивающий публицистический стиль того времени. Более того, слово «вредитель» отсылает к ситуации 1937 г., что усиливает негативное, но заштампованное отношение героя к ситуации.

Лето 1984 г.: «Да, не все ещё врубились в суть прогресса». 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Да, товарищи, не все ещё врубились в суть прогресса». Официальное обращение «товарищи» вариантах 20 октября 1984 г., апреля 1985 г., мая 1985 г., 22 января 1986 г. и 15 августа 1986 г. делает текст разговорным, устным, что может быть воспринято либо как имитация устной речи автора газетной статьи, либо как фраза, принадлежащая герою. Вместе с тем это обращение усиливает ироническое звучание текста. В варианте лета 1984 г. строчка может быть воспринята как продолжение газетной заметки, в остальных вариантах либо субъектнообъектная природа текста усложняется возникновением фигуры автора статьи, либо эксплицирует мнение героя по поводу предыдущей информации.

Лето 1984 г.: «И за деревьями. и в трёх соснах они порой не видят леса». 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «И в трёх соснах порой не видят леса». Напомним, что в автометапаратексте на концерте лета 1984 г. автор произнёс следующие слова: «.а теперь ещё одна баллада, называется «Подвиг разведчика», я написал её три дня назад, поэтому могу перепутать или сбиться где-нибудь.». В указанной оговорке раннего исполнения видна работа автора над текстом - контаминация двух фразеологизмов: «Заблудиться в трёх соснах» и «Не видеть леса за деревьями». Отметим что игра слов, построенная на соединении фразеологизмов, характерна для Башлачёва: соединяя два известных

фразеологизма, автор создаёт новый, сочетающий в себе и смыслы исходных фразеологизмов, и новые смыслы, рождающиеся из их соединения.

Лето 1984 г.: «Но ТАСС уполномочен заявить. Тяжёлый. читаю я, читаю.» 20 октября 1984 г.: «Но наш ТАСС уполномочен заявить. Я читаю». Апрель 1985 г.: «Но ТАСС уполномочен заявить. Я читаю газету». Май 1985 г., 22 января 1986 г.: «Но ТАСС уполномочен заявить. Я читаю». 15 августа 1986 г.: «Но ТАСС уполномочен заявить». Только в варианте 15 августа 1986 г. нет дополнительной «прозаической» строки, говорящей о том, что далее будет точная цитата из газеты («я читаю» и т.д.), в связи с чем родовая природа песни в этом варианте ближе к лирической и возможно понимание, при котором следующий текст будет восприниматься как пересказываемый героем. В тех вариантах, где есть строка «я читаю» (варианты лета 1984 г., 20 октября 1984 г., мая 1985 г., 22 января 1986 г.) эксплицируется точная цитата из газеты. В варианте апреля 1985 г. («я читаю газету») сделан акцент, на том, что герой будет цитировать именно газету. В варианте 20 октября 1984 г. («Но наш ТАСС уполномочен заявить») сделан акцент на патриотизме героя: слово «наш» явно избыточно, так как Телеграфное Агентство Советского Союза только одно и не может быть «не нашим».

Лето 1984 г.: «В хвалёном мире западной свободы». 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «В хвалёных джунглях каменной свободы». В варианте лета 1984 г. звучит штамп «В хвалёном мире западной свободы». В остальных же вариантах звучит контаминация двух штампов: «хвалёный мир западной свободы» и «каменные джунгли» (напомним, что приём контаминации двух и более идиом / цитат / пословиц часто использовался Башлачёвым, в частности - и в рассматриваемой песне). При соединении и даже смешении двух штампов эксплицируется их асемантичность: семантика этих словосочетаний настолько стёрта, что в словах осталось только негативное отношение к Западу, и поэтому они могут быть соединены столь необычным способом. (Похожую ситуацию мы отмечали в одном из фрагментов песни «Слёт-симпозиум»: «А сам Шиши - матёрым, но подсознательным врагом».) В этом случае тоже видна творческая история произведения: после второго исполнения текст не меняется.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г.: «Где правят ЦРУ и Пентагон». 15 августа

1986 г.: «Где правит ЦРУ и Пентагон». В варианте 15 августа

1986 г. возможно прочтение, при котором ЦРУ и Пентагон воспринимаются героем как единое целое, что дополнительно эксплицирует его политическую неграмотность, а также мнение типичного советского человека, для которого слова «ЦРУ» и «Пентагон» не несут семантической нагрузки, а воспринимаются как единое именование «вражеской» западной власти. Вместе с тем отметим, что, так как оба варианта согласования возможны, различия между вариантами строки будут не очень значимы.

Лето 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «А Рейган - вор, ковбой и педераст». 20 октября 1984 г.: «А Рейган, там так написано было, - вор, ковбой и педераст». Слова «там так написано было» в варианте 20 октября 1984 г. делают акцент на том, что приводится точная цитата из газетной статьи, но при этом цитата пересказывается («Там так написано было»). Между тем двумя строфами ранее была строка «Я читаю», создающая имитацию чтения газеты. Обе фразы: и «Я читаю», и «там так написано было» - не укладываются в метрическую схему песни, являются «дополнительными» вставками, усиливающими ролевой характер и приближающими песню к драматической сценке. Информация, которую они несут, тоже, с одной стороны, дополнительна, а с другой, «невключён-ность» в общий текст песни увеличивает важность этой информации. Настоящее время первого из рассматриваемых предложений на первый взгляд противоречит прошедшему времени второго предложения. Однако настоящее и прошедшее время (а во второй части текста - ещё и будущее) сочетаются во всём тексте: близость события рассказа и события рассказывания (настоящее время) постоянно сменяется их дистанцированностью друг от друга (прошедшее время), то есть такое сочетание времён вписывается в общую картину текста. Вместе с тем вставка «Там так написано было» снимет с героя ответственность за употребление слова «педераст».

Лето 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Тревожно мне, кусаю свой матрац».

20 октября 1984 г.: «Тревожно мне, товарищи, кусаю свой матрац». Обращение «товарищи», выбиваясь из общего ритма песни, приближает песню к драматической сценке. В контексте этой строки более возможным становится прочтение строки «Да, товарищи, не все ещё врубились в суть прогресса» как слов героя.

Лето 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «А по второй насилуют кларнет». 20 октября

1984 г.: «А по второй опять насилуют кларнет». В варианте

20 октября 1984 г. есть дополнительный смысл повторяемости. Строка выбивается из ритма песни, приближая её к драматической сценке.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 15 августа 1985 г.: «И ничего страшней угрозы нет». 22 января

1986 г.: «Ведь сами говорили, ничего страшней угрозы нет». В варианте 22 января 1986 г. строка выбивается из ритма, приближая песню к драматической сценке. Апелляция к «авторам» фразы «ничего страшней угрозы нет» обозначает адресата песни (или этого её фрагмента) как, предположительно, тех, кто руководит тем, что показывают по телевидению, или шире - как власти страны. Возникает диалогичность с предполагаемыми авторами слов про угрозу. Вместе с тем герой выражает мнение словами дискурса тех, к кому он в этой строке обращается, что должно повысить убедительность этих слов.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., 15 августа

1985 г.: «Да, вовремя я вышел из запоя». Май 1985 г.: «Да, вовремя я вышел из запоя, понимаешь». 22 января 1986 г.: «Да, вовремя я вышел из запоя, нечего сказать». В вариантах мая 1985 г. и 22 января 1986 г. строка выбивается из ритма песни, что приближает её к прозаическому тексту, а песню - к драматической сценке. В варианте мая 1985 г. разговорное «понимаешь» маркирует разговорную речь, усиливает диалогические тенденции песни. Слова «Нечего сказать» в варианте 22 января 1986 г. усиливают возмущение героя.

Лето 1984 г.: «И видеть сны. И мирно зеленеть среди зимы». 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января

1986 г., 15 августа 1986 г.: «И мирно зеленеть среди зимы». В раннем варианте лета 1984 г. цитата шире, чем в остальных вариантах: в начале строки звучит «И видеть сны». Далее в тексте звучит слово «мирно», которого нет в тексте источнике, в связи с чем строка выбивается из ритма песни и становится дальше от текста-источника. В остальных вариантах строка звучит без слов «И видеть сны», но со словом «мирно»: таким образом строка не выбивается из ритма песни, но не точно повторяет цитируемый текст: цитата звучит как переосмысленная или неверное запомненная героем. Отметим, что и в этом случае видна творческая работа над текстом: после второго исполнения автор строку не меняет.

Лето 1984 г.: «Будёновку заломим на затылок». 20 октября

1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа

1986 г.: «Будёновку напялю на затылок». В варианте лета 1984 г.

слово «заломим» усиливает «героический пыл» героя, а значит -и иронию, создаваемую несоответствием этого героизма фигуре самого героя, тогда как в остальных вариантах сниженное «напялю» снижает героический пафос фрагмента, героические мечтания героя будут ближе к нему самому. Множественное число первого лица в варианте лета 1984 г., хоть и обозначает только самого героя, тем не менее объединяет его с потенциальными слушателями.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г.: «И из матраца парашют скрою». 22 января 1986 г., 15 августа

1986 г.: «А из матраца парашют скрою». Союз «и», соединяя сроки, приближает их друг к другу, ставя их в один ряд. Союз «а» делает кройку парашюта новой мыслью, новой идеей, вероятно, пришедшей в голову герою непосредственно в момент речи.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Лето 1984 г.: «На весь аванс куплю себе билет». 20 октября

1984 г.: «На весь аванс куплю один билет». Апрель 1985 г., май

1985 г.: «Возьму аванс. Куплю себе билет». 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Возьму аванс, куплю один билет». В разных вариантах при помощи разных слов подчёркивается низкий достаток героя: на весь аванс он может купить один билет. Максимально это выражено в варианте 20 октября 1984 г.: «На весь аванс куплю один билет». Слово «один» может подчёркивать то, что герой собирается купить билет в один конец, то есть не собирается возвращаться, предвидя трагический конец своего мероприятия. Также слово «один» может дополнительно эксплицировать одиночество героя.

Лето 1984 г.: «В квадрате «Ч»: «Пардон, мадам, я в туалет!»» 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «В квадрате Гамбурга: «Пардон, я в туалет!»» Именование квадрата «Ч» звучит как более «специализированная», более «профессиональная» номинация места, чем «в квадрате Гамбурга». Соответственно, этот профессионализм делает фигуру «разведчика», существующую в мечтах героя, ближе к реальному разведчику, а значит, его мечты - более реальными. Вместе с тем «Квадрат» “Ч”» - это штамп, который может эксплицировать невладение героем информацией, то есть однозначная интерпретация здесь невозможна. Вместе с тем упоминание Гамбурга актуализирует направленность героя в район западной Европы. Обращение «мадам» во всех вариантах, кроме лета

1984 г., делает ситуацию «отпрашивания в туалет» более яркой, что приближает в этих вариантах песню к подобию драматической сценки.

Лето 1984 г.: «Пройду, как рысь, от Альпы до Онеги». 20 октября 1984 г.: «Пройдусь, как рысь, от Альпы до Онеги». Апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Пройду, как рысь, от Альп и до Онеги». В вариантах лета 1984 г. и 20 октября 1984 г. строка ближе к фразеологизму, который обыгрывается в тексте («От альфы до омеги»). Вместе с тем, топоним «Альпы» употребляется во множественном числе, то есть в вариантах лета 1984 г. и 20 октября 1984 г. слово употреблено неправильно. С одной стороны, герой знаком с выражением «От альфы до омеги», с другой - неправильно употребляет слово «Альпы». Можно предположить, что герой плохо расслышал это выражение и неправильно его интерпретировал, а затем - повторил. В остальных вариантах слово «Альпы» употреблено правильно, в связи с чем игра слов более удачна. Отметим, что и в этом случае можно проследить творческую историю произведения: начиная с третьего варианта, автор строку не меняет. В варианте 20 октября 1984 г. звучит «пройдусь»: появляется дополнительная семантика лёгкости прохождения героем нужного пути.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г.: «Пущай раскрыт мой корешок-связной». 22 января 1986 г., 15 августа 1986 г.: «Пускай раскрыт мой корешок-связной». В вариантах лета 1984 г., 20 октября 1984 г., апреля 1985 г. и мая

1985 г. вместо «пускай» звучит «пущай»: речь маркирована как просторечная, в связи с чем более ярко создаётся образ субъекта речи, усиливаются драматургические тенденции.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г.: «Я по-пластунски обхожу ловушки». 15 августа

1986 г.: «Я по-пластунски тогда обползу ловушки». Во всех вариантах, кроме 15 августа 1986 г., - настоящее время. Представления героя о своём подвиге находятся на стыке мечтаний и планов: с одной стороны, герой мечтает о разведке, подвиге и т.д., с другой - вполне реально и детально планирует свои действия. В варианте 15 августа 1986 г. будущее время и слово «тогда» приближает текст к планам, к планированию, в остальных вариантах настоящее время приближает мысли героя к мечтам. Вместе с тем настоящее время глагола «обхожу» приближает событие рассказа к событию рассказывания.

Лето 1984 г.: «И пока меня успеют окружить». 20 октября

1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1986 г., 15 августа

1986 г.: «Пока меня успеют обложить». С одной стороны, слово «окружить» в варианте лета 1984 г. более конкретно, чем слово «обложить», это слово военного дискурса: конкретизируются дей-

ствия, которые сделают с героем «они». Слово же «обложить» имеет более широкую семантику; в этом контексте почти синонимичное слову «окружить», оно тем не менее предполагает не только сам процесс окружения, но и невозможность из этого «окружения» выбраться. К тому же, слово, взятое из блатного дискурса, имеет негативную коннотацию. Вместе с тем слово «обложить» может отсылать к песне Высоцкого «Охота на волков»: «Обложили меня, обложили»; и при таком прочтении герой будет соотносим уже с героем песни Высоцкого, а через него - с волком, загнанным охотниками.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 г.: «Я обломаю крылья всем ракетам». Апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1985 г., 15 августа

1986 г.: «Переломаю крылья всем ракетам». «Переломаю» - слово с большей степенью экспрессивности, то есть варианты апреля 1985 г., мая 1985 г., 22 января 1985 г. и 15 августа 1986 г. отличаются большей степенью экспрессивности. Слово «обломаю» может актуализировать у слушателя идиому «обломать рога», тем самым усиливая негативную экспрессия. При рассмотрении же вариантов в системе различные степени экспрессивности будут сосуществовать.

Лето 1984 г.: «Мол, так и так. мол, так и так, мол, вышел пролетарский кукиш Вашингтону». 20 октября 1984 г., апрель

1985 г., май 1985 г., 22 января 1985 г., 15 августа 1986 г: «Мол, вышел пролетарский кукиш Бонну». Во всех вариантах, кроме лета 1984 г., упоминается Бонн, в варианте лета 1984 г. - Вашингтон. Упоминание Вашингтона актуализирует смыслы песни, связанные с Западом («Тяжёлый смог окутал Вашингтон», «В хвалёных джунглях западной свободы» и т.д.); упоминание Бонна - смыслы, связанные со второй мировой войной («Не забывайте, падлы, Сталинград»). Вместе с тем, и Бонн тоже может быть воспринят как метонимия Запада, то есть в вариантах, в которых упоминается Бонн, будут актуализироваться и смыслы, связанные со второй мировой войной, и смыслы, связанные с Западом. При рассмотрении же вариантов исполнения в системе будут упомянуты и Бонн, и Вашингтон, чем будет подчёркиваться принципиальная неважность выбора названия города для смысла песни.

Лето 1984 г.: «И сын, мол, бьётся до последнего патрона». 20 октября 1984 г., апрель 1985 г., май 1985 г., 15 августа 1986 г.: «Ваш сын дерётся до последнего патрона». 22 января 1986 г.: «Ваш сын дерётся, дескать, до последнего патрона». Слова «мол» и «дескать» в вариантах лета 1984 г. и 22 января 1986 г.

подчёркивают, что текст - предполагаемая информация, которая будет пересказываться матери героя. В варианте 22 января

1986 г. строка не укладывается в общий ритм песни, что будет приближать её к прозаической и ещё сильнее подчёркивать, что текст предназначен для пересказа.

Лето 1984 г., 20 октября 1984 ., апрель 1985 г., май 1985 г.: «Но знамя части проглотить успеть». 22 января 1986 г.: «Но знамя чести проглотить успеть». 15 августа 1986 г.: «Да знамя части проглотить успеть». В варианте 22 января 1986 г. подчёркивается почётная ситуация спасения знамени, тогда как в остальных вариантах - просто обозначение: «знамя части». При рассмотрении же вариантов в системе смыслы будут сосуществовать и слова «знамя чести» будут восприниматься как игра слов.

Лето 1984 г.: «А перед смертью про Катюшу спеть». 20 октября 1984 г.: «А перед смертью уж про Катюшу спеть». Апрель 1985 г., май 1985 г., 22 января 1985 г., 15 августа 1985 г.: «А перед смертью уж и про Катюшу спеть». Частица «уж» (и в ещё большей степени - в сочетании с союзом «и») подчёркивает «Катюшу» как логичный и удачный итог перечисленных подвигов.

Итак, как и песня «Слёт-симпозиум», песня «Подвиг разведчика» находится на стыке песни и драматической сценки, и в различных вариантах в различных фрагментах преобладают лирические или драматургические тенденции. От варианта к варианту варьируется субъектно-объектная природа песни: герой то оказывается ближе к лирическому герою, и \ или к автору-исполнителю, то приближается к ролевому герою; в некоторых вариантах газетная заметка цитируется точно, без изменений, в некоторых вариантах можно предположить, что текст пересказывается героем. На примере вариантов этой песни можно проследить и творческую историю произведения, увидеть сознательную работу автора над текстом: после первого или второго вариантов текст многих строк не меняется, то есть можно предположить, что уже ко второму или третьему варианту автор приходит к оптимальной с его точки зрения строке. С каждым вариантом вербальные разночтения уменьшаются, становятся всё менее и менее значимыми, то есть с каждым вариантом автор был всё ближе к “окончательному” варианту песни. Примечательно, что значительная часть таких примеров - работа с фразеологизмами и цитатами (“Весь ихний брат, а уж особенно ихняя сестра”, “И мирно зеленеть среди зимы”, “И в трёх соснах порой не видят леса” и т.д.), то есть основная работа автора с текстом велась на фразеологическом уровне.

Итак, на примере песен “Слёт-симпозиум” и “Подвиг разведчика” мы рассмотрели основные способы вербального варианто-образования в русском роке: вариативность собственно вербального субтекста, вариативность контекста и вариативность автометапаратекста.

Исполнитель, неважно сознательно или нет, при каждом исполнении так или иначе меняет текст, в связи с чем каждый вариант несколько отличается от другого. Вместе с тем новые смыслы, возникающие при изменении текста, вступая в своеобразный диалог друг с другом, будут сосуществовать в песне как в совокупности вариантов и эксплицироваться при рассмотрении всех вариантов в системе: при таком рассмотрении количество смыслов песни будет предельно увеличиваться.

Большое значение имеет контекст концерта, в частности - то, какие песни исполняются непосредственно до и после той или иной песни. При частом «соседнем» исполнении может создаваться некое подобие микроцикла, и в этом случае одна песня становится неотделимой от другой. Не меньшее значение для создания варианта играет и автометапаратекст, непосредственно влияющий на восприятие песни и манифестирующий авторское понимание текста.

Вариативность контекста, вариативность автометапаратекста и вариативность собственно вербального субтекста тесно взаимодействуют, и каждый отдельно взятый вариант создаётся совокупностью этих трёх факторов. Очевидно, что при анализе ни один из них опускать нельзя. Каждый конкретный вариант создаётся всеми тремя способами, которые взаимодополняют друг друга. Песня как целостное произведение существует именно как совокупность вариантов, и анализировать её следует именно в совокупности вариантов, учитывая все существующие разночтения как в каждом отдельном варианте, так и сопоставляя их с разночтениями в других вариантах.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Штробах Г. Вариативность // Народные знания. Фольклор. Народное искусство. Вып. 4. М., 1991. С. 29

2. Так, например, схожая тематика, общие мотивы, частое (три из четырех) «соседнее» исполнение песен «Ржавая вода» и «Черные дыры», а также некоторые другие факторы позволяют рассматривать эти песни как микроцикл.

3. Горький М. Собр. соч.: В 3 т. Т. 1, С. 348.

4. Фоменко И.В. О поэтике лирического цикла. Калинин 1984 г., С. 56.

5. Глембоцкая Я.О. Творческая рефлексия в контексте художественной циклизации на материале русской поэзии ХХ века. Автореф. дисс. ... канд.филол. наук. Новосибирск, 1999. С. 16.

6. Сафарова Т.В. Жанровое своеобразие песенного творчества Владимира Высоцкого. Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Владивосток, 2002. С. 11.

7. Словари этой особенности употребления не отмечают, однако все примеры употребления союза “да” в этом значении взяты из пословиц и произведений с речью, стилизованной под старую разговорную норму. См. “Словарь русского языка” (под ред.. А.П. Евгеньевой) М., 1999. С 360. “Словарь русского языка” (под ред. С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой) М., 1999. С. 150.

© Ярко А.Н., 2007

Qualin Anthony

Texas

THE MESSIANIC SKOMOROKH:

FROM CATHARTIC LAUGHTER TO THE TRANSCENDENT WORD IN THE WORKS OF ALEXANDER BASHLACHEV

Куалин Энтони Техас

СКОМОРОХ-МЕССИЯ: ОТ ДУШЕРАЗДИРАЮЩЕГО ХОХОТА

К ТРАНСЦЕНДЕНТНОМУ СЛОВУ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ А. БАШЛА ЧЕВА

Настоящая статья посвящена исследованию образа “Поэта” в произведениях А. Башлачева. Автор выделяет три его ипостаси: “шут”, “рок-н-ролльный герой” и “мистик”, прослеживая его трансформацию и развитие на протяжении трех основных этапов творческого пути поэта. Сложный выбор между “чистым искусством” и “продажей души рок-н-роллу” является одним из ключевых эмоциональных переживаний А. Башлачева, автобиографично оживающим в образах его “Поэта”. На начальном этапе творчества поэт осознает, что рок-поэзия представляет собой жалкий суррогат реальности, однако вскоре он находит истину в зрелищности этого “скоморошечьего ” представления, и наконец, осознав могущество своего “шута”, поэт лишает его дешевого обаяния и отправляет на поиск просвещения, которое было должно, но не смогло преобразить самого поэта.

***

Although his entire oeuvre appears to have been written in the course of under five years, Alexander Bashlachev created a corpus of works that left him with a reputation as the most gifted poet among Russia’s Eighties’ rockers. Indeed, critics seem compelled to use the epithet “poet” (at times going so far as to capitalize the ‘p’) in regard to Bashlachev, as if to underscore his superiority to others who compose rock lyrics1. Perhaps inspired by the critics’ perception of him, Bashla-chev exhibits a pervasive interest in “the poet” in his works, which in turn sharpens his audience’s perception of them as being more literary than most rock poetry. This is not to say, however, that there are not

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.