Научная статья на тему '"Роман самовыражения", или Новейшая история по Аксенову'

"Роман самовыражения", или Новейшая история по Аксенову Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
251
62
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
АКСЕНОВ В. / НОВЕЙШАЯ РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Текст научной работы на тему «"Роман самовыражения", или Новейшая история по Аксенову»

КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

М. А. Черняк,

профессор кафедры новейшей русской литературы «РОМАН САМОВЫРАЖЕНИЯ», ИЛИ НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ ПО АКСЕНОВУ

Писатели-шестидесятники, которых петербургский писатель Еалерий Попов иронически назвал «прогульщиками соцреализма»

(А. Солженицын, А. Вознесенский, Е. Аксенов, Е. Войнович, Ф. Искандер, Б. Ах-мадуллина и др.), ворвались в литературу во время оттепели 1960-х гг. и, почувствовав кратковременную свободу слова, стали символами своего времени. Позже их судьбы сложились по-разному, но интерес к их творчеству (где бы1 они ни жили) сохранялся постоянно. Сегодня — это признанные классики современной литературы, отличающиеся интонацией иронической ностальгии и приверженностью к мемуарному жанру. Критик М. Ремизова пишет об этом поколении так: «Характерными чертами этого поколения служит известная угрюмость и, как ни странно, какая-то вялая расслабленность, располагающая больше к созерцательности, нежели к активному действию и даже незначительному поступку. Их ритм — moderato. Их мысль — рефлексия. Их дух — ирония. Их крик — но они не кричат...»1. Пожалуй, сегодня наиболее активным представителем этого поколения является Василий Аксенов. Он практически ежегодно публикует новые произведения, неизменно вызывая споры и дискуссии. Получив долгожданную Букеров-скую премию 2004 года за роман «Вольтерьянцы и вольтерьянки», Аксенов вскоре (по словам писателя, за восемь месяцев) написал новый роман «Москва-ква-ква».

Василий Аксенов называет «Москву-кваква» альтернативной историей, а направление, в котором работает, определяет как «псевдореализм». Семья Новотканных (засекреченный академик-физик Ксаверий Ксаверьевич, его жена Ариадна Ркрих и красавица-дочь, студентка МГУ Глика),

поэт Кирилл Смельчаков и «контр-адмирал» Жорж Моккинакки поселились в 1952 г. в только что построенной высотке на Котельнической набережной, на 18-м этаже, из окон которого видна вся Москва. Там же на антресолях жил Так Таковский (аль-тер-эго самого автора); когда Новоткан-ные прятали его от милиции, сюда в момент смертельной опасности приезжает Сталин. Сталинская империя предстает в зените своего могущества, а реальная Москва 1950-х гг. причудливо трансформируется в какой-то мифологический город. С одной стороны1, главные герои живут в знаменитой сталинской высотке, гуляют, катаются на коньках в Парке культуры1 и ужинают в ресторане «Националь», а с другой — оказываются героями мифа о Минотавре, так как Смельчаков, в котором угадываются черты1 Константина Симонова и Ярослава Смелякова, сочиняет стихотворение про нить Ариадны, ставшее своеобразным «кодом Смельчакова».

Творческая манера писателя отличается тем, что в пределах одного произведения соединяются реальное и ирреальное, обыденное и возвышенное. В. Аксенов всегда отказывался от принципа правдоподобия, предпочитая ему изображение «иллюзии действительности»; сами эти изменения были вывваны1 крепнущим у него убеждением в том, что «действительность так абсурдна, что, употребляя метод абсурдизации и сюрреализма, писатель не вносит абсурда в свою литературу, а, наоборот, этим методом он как бы1 пытается гармонизировать разваливающуюся действительность».

«Ест шляюсь я в 1952-м таким мрачнев-ским чайльд-гарольдом вокруг высотного дома, саркастически наблюдаю все эти гранитные фигуры, колоннады! и башенки с шишечками. Презираю от всей молодой души

стиль и роскошь сталинской аристократии. Интересно, что выступаю здесь как представитель какого-то другого стиля, а вовсе не человек нищеты. Ведь это молодость моя шлялась здесь и накручивала телефоны-автоматы по всей округе, ведь это наши мечтательные девушки росли в этих

домах; и презрение вдруг перерастает в приязнь», — это авторское признание очень симптоматично. Действительно, Аксенов презирает тех, о ком пишет. Сталинская высотка предстает неким отдельным замкнутым советским государством, в котором уместились гидропланы1 и подводные лодки, джазовые оркестры1 и зэковские «шарашки», чемпионки Олимпийских игр по гребле на байдарках и укротительницы тигров, титовские гайдуки и латышские стрелки, кариатиды, автомобили, летательный аппарат, сделанный по чертежам Леонардо да Винчи. Стилистика самого здания определяет и эстетику романа: «Советские архитекторы и скульпторы, создавшие и украсившие эти строения, недвусмысленно подчеркнули свою связь с великой традицией, с творениями таких мастеров "Золотого века Афин", как Иктти-нус, Фидий и Калликратус. Эта связь времен особенно заметна в том жилом великане, что раскинул свои соединенные воедино корпуса при слиянии Москвы-реки и Яузы... Возьмите его центральную, то есть наиболее возвышенную часть. Циклопический ее шпиль зиждется на колоннадах, вызывающих в культурной памяти афинский Акрополь с его незабываемым Парфеноном, с той лишь разницей, что роль могучей городской скалы здесь играет само гигантское, многоступенчатое здание, все отроги которого предназначены не для поклонения богам, а для горделивого проживания лучших граждан атеистического Союза Республик».

Сюжет романа представляет пример альтернативной истории. Сталин, поссорившись с Тито, создает для борьбы1 с югославскими гайдуками особую группу во главе с поэтом и офицером ГРУ Кириллом Смельчаковым. В то же время бывший герой-полярник, а затем боснийский партизан ГЕоргий Моккинакки готовит покушение на Сталина. Помогают ему в этом югославские гайдуки и Лаврентий ЕЕрия. В финале выясняется, что именно таким прихотливым

образом Берия решает захватить власть. Дре эти линии сплетаются воедино благодаря любовной интриге. Смельчаков и Моккинакки влюблены1 в Глику. Напряжение между романтическим сознанием и его разрушением, между жаждой идеала и упоением веселым и абсурдным хаосом далеко не идеального существования характерно практически для всех аксеновских романов.

Причудливая вязь романа «Москва-кваква» напоминает джаз, столь любимый Аксеновым. Свинговая пульсация, синкопы, импровизации многое объясняют и в заглавии, и в ритмических и сюжетных сбивках текста. Персонажи и темы1 прежних книг становятся джазовым ритмическим рисунком — от генерала Никиты Градова из «Московской саги» до затоваренной бочкотары, от джазовых свинов из «Ожога» до рассуждения об идеальном государстве из «Вольтерьянцев и вольтерьянок». Не случайно критики, воспринявшие аксеновский роман настороженно, с иронией отмечали, что писатель стал открывателем нового жанра «лирико-иронического ретромифокитча». «Человек хочет повторения, копирования, обретения бессмертия через плоть, а не через дух, — метод клонирования искушает. <..> Человек, достигший высокого профессионального уровня в литературе, незаметно для себя может перейти на автопилот. Авто-матическое пилотирование в литературе подразумевает следование собственному бессознательному, освобождающему от инноваций»2, — эти точные слова критика Н. Ивановой помогают поставить диагноз не только прозе сегодняшнего Аксенова, но и произведениям многих шестидесятников .

В недавней статье Аксенов, размышляя о судьбе романа вообще, дает определение особому роману самовыражения: «Специфическими чертами романа самовыражения являются его открытость ("даль свободного романа"), его постоянное обращение к читателю с приглашением к соавторству или по крайней мере к собутыльничеству; они создавали уникальную стилистику, завораживающую поклонников жанра. "Ну и о чем эта ваша фикшн, эти романы?" — спрашивают романиста. Он мямлит, смущенно растягивает слова: «Трудно, знаете ли, так сразу сказать. Это, в общем-то, романы1 самовыражения». Собеседник изумлен: "Са-

мо-вы-ра—же-ния? Пишете книги о самом себе? У вас какая-нибудь захватывающая история за плечами?" Романисту тут ничего не остается, как нахлобучить шляпу и слинять»3. Еще одним примером «романа самовыражения» стала последняя книга Василия Аксенова «Редкие земли», опубликованная весной 2007 г.

Действие романа разворачивается в 1990-е гг. Главный герой — олигарх с необычным именем Ген Стратов, основатель и хозяин огромной корпорации «Таблица-М». Его биография прозрачно намекает на историю М. Ходорковского.

Интерес В. Аксенова к возникновению, формированию, сосуществованию с властью и уничтожению этой властью олигархов вписывается в тенденции современной ли-тературы1, примем не только элитарной, но и массовой. Достаточно перечислить несколько произведений последних лет, чтобы понять, что олигарх — поистине новый герой литературы:

Ю. Дубов «Большая пайка» (сценарный вариант — «Олигарх»), В. Громов «Компромат для олигарха», Н. Татищев «Лохотрон для олигарха», С. Майоров «Олигарх», Ф. Волков «Олигарх с большой дороги», Ч. Абдуллаев «Наследник олигарха», И. Рясный «Ловушка для олигарха» и др. Но если во всех этих триллерах и политических детективах рисуется довольно примитивный, ходульный образ, построенный по стереотипам скандальных публикаций в «желтой прессе», некоего обобщенного олигарха, то Михаил Ходорковский стал прототипом нескольких произведений. Так, В. Панюшкин в своей книге «Узник тишины» из дела «Юкоса» создает псевдодокументальный роман. А для рекламной кампании романа Т. Устиновой «Слигарх с Большой медведицы» издательство «Эксмо» придумало мини-сенсацию, объявив, что Устинова вытащила М. Ходорковского из тюрьмы. Действительно, герой романа — Дмитрий Белоключевский, вышедший из тюрьмы1 и переживающий крушение внутреннего и внешнего мира, который был связан с корпорацией «Черное золото». Примечательно, что Устинова, не скрывая связь своего героя с реальным прототипом, отмечала в интервью: «Я придумала продолжение жизни для персонажа, которого увидела по телевизору». Аксенов из того же материала создает фантастическую сказку. «Главным дви-

гателем аксеновского мира становится изменение категории свобода: свобода от чего? Свобода ради чего? Каковы1 возможные формы1 свободы? Цена свободы? — эти вопросы возникают в каждом новом тексте Аксенова», — эти слова критиков М. Липо-вецкого и Н. Лейдермана можно отнести и к новому роману.

«Редкие земли» — это такой геологический термин, обозначающий редкоземельные элементы, — рассказывал о своем замысле Аксенов, — для них в таблице Менделеева было 17 незаполненных клеточек. Сейчас они все заполнены1, все элемент существуют и играют важнейшую роль в сплавах, без которых невозможно развитие индустрии». Объясняя название своей книги, Аксенов замечает, что «она о редкости во всем»: «Скажем, наша планета — редкость во Вселенной, а люди сами по себе — это редкие обитатели Солнечной системы. Среди обитателей нашей планеты1 есть редкие люди, и мои герои как раз принадлежат к этой категории». Писатель признался, что всегда старается включать в свои прозаические тексты ритмические строки. В новом романе — 17 стихотворений, по числу редкоземельных элементов таблицы Менделеева. По словам писателя, герои нового романа занимаются разработкой этих редкоземельных элементов в корпорациях, которые сами для этого создали.

Аксенов одним из первых в «Ожоге», «Затоваренной бочкотаре», «Острове Крым» обнаружил, что советский мир абсурден и нереален, это модель, пригодная лишь для игры, для сказочного вымысла. В последнем романе постсоветская реальность приобретает те же узнаваемые черты советского мира, в котором может произойти любая фантасмагория. Поэтому столь сказочным и чудесным оказывается организованный женой Гена Стратова и его близкими побег из тюрьмы1 «Фортеция».

Нередко советская утопия превращается у Аксенова в разновидность детской сказки . Не случайно авантюрное переосмысление стереотипов советского масскульта появляется в 1970-е гг. в двух сказочных повестях для детей «Мой дедушка — памятник» и «Сундучок, в котором что-то стучит». Любитель играть со своими же героями, Аксенов производит в олигархи героя повести «Мой дедушка — памятник»

пионера 1970-х Старатофонтова, чуть укоротив его фамилию до Стратов.

Стиль Аксенова — ироничные рассуждения о временах былых в контексте времени современного. В новом романе «Редкие земли» Аксенов иронически сводит счеты с комсомолом. Его главные герои — чета Ген и Ашка — выход ы из верхов комсомольской элиты. Кроме метафоры1 «редкие земли», важным образом становится столь же редкое растение тамариск: «Основным растением. Биаррица является тамариск. Удивительные деревья, искривленные и раскоряченные. Иной раз разверстые, словно выпотрошенные рыбы, они открывают во всю свою небольшую, ну, максимум метра три-четыре, высоту продольные кавернозные дупла. Создается впечатление, что они и стоят-то исключительно на одной свое коре, через нее получая питательные соки и исключительную, учитывая частые штормы, устойчивость. Поднимите, однако, руку и погладьте тамарисковую хвою, этот своего рода деликатнейший укроп; вряд ли где-нибудь еше вы найдете столь удивительную нежность и свежую романтику. Получается что-то вроде нашего исторического комсомола». Подчеркивая значимость этого образа, автор поясняет читателю: «Читатель, должно быть, заметил, что автор, включенный в сюжет, в силу своего спон-тана постоянно находится на грани само-провокании. Достаточно уже сказать, что оригинальное название "Тамарисковый парк", которое возникло в связи с задумчивыми прогулками по тамарисковым аллеям, через полсотни страниц было подвешено на крюке вопросительного знака и вскоре превратилось из титула сначала в название файла, а потом в первую главу. "Редкие земли" выскочили только после того, как число страниц перевалило за сотню, когда понадобилось заменить нефть и газ на что-то необычное и космическое».

Еще один полноправный герой романа — двойник автора русский литератор Базз Петропавлович Окселотл, этакий рыцарь Ланселот (Оксе (Аксенов)лот). Он живет в курортном городке Биаррице на юге Франции (там, действительно, находится дом и кабинет писателя Василия Аксенова, отмечающего в интервью, что его дом там, где рабочий стол). Гуляя по пляжу и наблюдая за отдыхающими, он начинает придумывать,

кто же будет главным героем новой книги: «Я еще не определил, куда направить, условно говоря, перо: к историческим ли хроникам погубишего партию комсомола или к тамарисковым аллеям юго-запада Франции, в которых бродит молодежь современной Европы, а то, может быть, и расширить сеттинг романа до пространств Африки и Сибири, то есть придать ему, да-да, вот именно, поистине планетарное или, скажем, онтологическое звучание». Эти размышления и дальнейшая причудливая композиция опять же возвращают к законам столь любимой Аксеновым джазовой импровизации. Этот прием, характерный для «Москвы-ква-ква», повторяется и здесь. Роман так же населен героями предыдущих произведений Аксенова, ими, например, оказывается забита тюрьма «Фортеция», где отбывает наказание Ген. Они же, многочисленные герои, бегут вместе со Стра-товым: «Из секции "Сжег"' явились слегка заиндевевшие от забвения Аполлинариеви-чи. В составе 284 персонажей колонной, как и полагается в эпосе, прошло население трилогии. Там и сям во внутреннем дворе долгосрочного изолятора мелькали физики-ли-ррики, обитатели Золотой Железки, и дерзостные герои любовной драмы "Ащрей и Татьяна" (подзаголовок "Остров Крым"), и все мои любимые олухи, сидящие в бочках диогены Рязаншцны».

К началу повествования Стратов находится в тюрьме, куда его засадили «про-куренция» Колоссниченко и ее помощники, подполковник Усач, майор Аль-Бородач, капитаны1 Гопелкина и Скромнопятская. Именно в тюрьме Стратов вспоминает день за днем становление своего дела, вспоминает свою счастливую жизнь с любимой Аш-кой, настоящей Хозяйкой корпорации, боевым товарищем. «Такие бабы, как она, когда-нибудь начнут новый женский век правления России, то есть спасут эту родину-идиотку», — говорит один из героев.

Ашка, приезжая в тюрьму на свидания к Гену и продумывая детали побега, каждый раз не может смириться с тем, что случилось с ее мужем: как могли арестовать «этого умнипу и одновременно сумасброда, в башке которого то и дело рождались всякие утопические проекты пропветания его любимой Африки! Этого смельчака, которым стал одним из главных заводил самой вдохновенной в российской истории

ревсткпрм-кошрреЕюлжици! Зачинателя до сих пор еле непостижимого движения редкоземельных элементов! Собирателя р^ко-земельных характеров в одну непрогибаю-щуюся группу великолепных друзей!»

После поистине фантастического побега из ткрьмы во Францию Ген Стратов все же возвращается в Россию, что для него равносильно возвращению в тюрьму, по которой он, удивляясь сам, стал скучать в роскоши Лазурного берега: «Там, в крышке, меш: все время посещали картины прошлого. Хронологически шла полнейшая ката, однако картины эти всякий раз проявлялись с какой-то обалденной яркостью, с массой деталей, возрождались все ощуте-шя прошлого, вплоть до ускользаших, тогда ^¡е не поятных. Как будто я проживал сжэю жизш> заново, ю с большей цешостью всех моментов». Прощаясь со своей любимой женой Ашкой, бывшей одноклассницей Наташкой Вертопраховой, ныне — хозяйкой миллиардной империи, Ген говорит: «Четверть века вместе, но больше, как вщщо, уже !ешоготу. Особе^о, если ты не серийным продукт, а редкая штучка. Если ты из семьи лантанищов. Редкезе-мельная пыль. Если вдвоем сначала породили некий гибкий металл, а потом распались для будущих сшаж>в. . мы начинали с^и дела, не зная к чему они приведут. Из недр тоталитарного комсомола мы шча-ли наш: поход к такой чепухе, как граж-

данское общество, а пришли к такой чепухе, как миллиардное состояние. Мы разворотили общую тюрьму, чтобы потом разворотить и шшу личную тюрьму, набитую персонажами текущей литературы. Из детской веселой игры мы пришли к абракадаб-ристой игре взрослых. Трилогия завершается. Все».

В 1990-е гг. В. Аксенов выпустил сборник рассказов с очень симптоматичным заглавием «Негатив положительного героя», в нем автор ставил диагноз новому герою новой России. В какой-то степени новый роман явно продолжает поиски ответов на вопросы времени. Только ответы1 почему-то автор не находит или не формулирует, за-крыюаясь маской вечно играющего и иронизирующего Окселотла. Герой «разб^ался от отсутстшя ищеолсгии-шры, от жажды бано^ого пива, денег и гражданского общества, в котором каждый ходит с неравномерно толстым бумажником, а лучше всех ходят те, у кого потолще■ Каждый тянет в свою сторону, и автору ничего не остается, как стать одним из них». «Сейчас, по прошествии трехсот двадцати одной страницы, нужно откинуться в кресле и сообразить, что происходит со строптивцами», — признается автор в эпилоге. По всей вероятности, о том, что происходит не только с новым героем, но и с современным писателем в нашем веке, придется догадываться читателю.

Примечания

1. Ремизова М. Детство героя: Современный повествователь в попытках самоопределения // Вопросы: литературы]. 2001. № 2.

2. Иванова Н. Клондайк и клоны. Заметки о способах литературного размножения // Знамя. 2003. № 4.

3. Аксенов В. Чудо или чудачество. О судьбе романа // Октябрь. 2002. № 8.

А. С. Роботова,

профессор кафедры педагогики

ГУМАНИТАРНЫЕ ПРОБЛЕМЫ В СОВРЕМЕННЫХ ЖУРНАЛАХ: о духовности, хлебе насущном, молодежных ценностях, воспитании

Ставшее общим местом в современном гуманитарном сознании положение о диалогич-ности текста, о его двусубъектной природе сыграло с Вашим автором злую шутку... Диалог (вопросы к автору по поводу предшествующих публикаций, сомнения, возражения, просто реплики) захотелось просто услышать,

воспринять его как слово звучащее, а не мыслимое, воображаемое. Но его не было, и это повлияло на снижение мотивации «писательской» деятельности, на ее активность.

Однако шло время. Воспринимаемой информации становилось все больше. Ей становилось тесно в моем сознании, и снова захоте-

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.