Подъём авторитаризма на Западе
и глобальный переход к полицентризму
Ладислав Земанек
Ладислав Земанек - научный сотрудник Института Китая и стран Центральной и Восточной Европы Китайской академии общественных наук.
001: 10.31278/1810-6439-2023-21-4-82-99
Военный конфликт на Украине ускорил два перехода - к постлиберализму на Западе и полицентризму в мировом масштабе. Данная статья призвана внести вклад в дискуссию
0 метаморфозах либерально-демократической модели в связи с ростом напряжения между либеральным и суверенным интернационализмом, между Западом и глобальным большинством. С точки зрения автора, два этих перехода взаимосвязаны и стимулируют друг друга.
ЭВОЛЮЦИЯ ЛИБЕРАЛЬНЫХ ДЕМОКРАТИЙ
Всё большее число авторов на Западе, в России и за её пределами обращают внимание на авторитарные, нелиберальные и недемократические черты либеральных демократий. Джон Грей переосмыслил всю либеральную традицию в антиэссенциалистском ключе, назвав её постлиберализмом1. Из недавних публикаций стоит упомянуть работы Фреда Даллмайра и Адриана Пабста2.
1 Gray J. Post-Liberalism. Studies in Political Thought. London: Routledge, 1996. 372 p.
2 См.: Dallmayr F. Post-Liberalism: Recovering a Shared World. Oxford: Oxford University Press, 2019. 240 p.; Pabst A. Liberal World Order and Its Critics. London: Routledge, 2019. 114 p.; Его же. The Demons of Liberal Democracy. Cambridge: Polity Press, 2019. 160 p.
Первый критикует западный модерн, значимую часть которого составляет либерализм, и предлагает постлиберализм в качестве срединного пути между либеральным атомизмом и коллективистским популизмом. Пабст анализирует развитие и либерально-демократической модели, и либерального международного порядка, проводя между ними параллели и доказывая, что внутренняя модель Запада, по сути, является олигархической, а угрозу демократии, фундаментальным правам и свободам сегодня несёт как раз либерализм. На международной арене это эквивалентно тенденции к усугублению гегемонии.
В свежей работе Пабст рассматривает постлиберализм в качестве социальной альтернативы капитализму и «реально существующему либерализму»3. Либеральный авторитаризм - явление известное, но масштабы, цель и контекст нынешнего авторитарного поворота - феномены новые и, возможно, необратимые. Именно поэтому имеет смысл концептуально сформулировать наступление качественно нового этапа развития либерально-демократической модели на фоне второй холодной войны, регионализации и глобального перехода к полицентризму.
Принципы и правила неолиберальной глобализации с её императивом свободной торговли, экономического прагматизма и глобального перемещения людей, капитала, товаров и услуг, похоже, существенно ослабли. По мнению некоторых авторов, наступающая эпоха приведёт к частичному размежеванию и обособлению, продиктованным интересами и стратегическими соображениями ведущих региональных игроков. Последние будут мобилизовы-вать и развивать внутренние ресурсы, одновременно углубляя сотрудничество и интеграцию с близкими партнёрами. Всё более автономные полюсы мирового порядка станут опираться на региональные структуры и институты, развивать по мере необходимости межрегиональные, надрегиональные и глобальные обмены. В современном мире, как ни парадоксально, именно Китай продвигает идею свободной торговли и открытости, хотя политика «двойной циркуляции» одновременно предполагает обеспечение многогранного суверенитета. Китай преуспел в создании Всеобъ-
3 Pabst A. Postliberal Politics: The Coming Era of Renewal. Cambridge: Polity Press, 2021. 160 p.
емлющего регионального экономического партнёрства (ЯСЕР), крупнейшего торгового блока в истории. Однако эти инициативы едва ли обратят вспять более сильное движение к формированию полуавтономных региональных блоков. МВФ отмечает всплеск торговых ограничений после мирового финансового кризиса 2000-х гг., объясняя частичную деглобализацию с помощью концепции геоэкономической фрагментации.
Несмотря на определённое расширение трансграничной торговли, дальнейшую интернационализацию цепочек поставок и высокий уровень взаимосвязей между участниками и субъектами глобальных процессов, к 2008 г. глобализация достигла пика, после чего начался спад, и мировая экономика оказалась на грани фрагментации4. Регионализация не обязательно влечёт за собой существенное ослабление рыночных механизмов. Скорее она стимулирует ужесточение контроля и ограничение экономических потоков между региональными блоками, что связано с соображениями безопасности и продиктовано политическими интересами.
Ряд авторов утверждает, что наступающая эпоха вызовет частичную фрагментацию и регионализацию, связанную с ускоряющейся всеобщей секьюритизацией (стремлением обезопасить себя), что по определению ослабляет свободное взаимодействие и обмен на разных уровнях между отдельными субъектами или группами субъектов. Секьюритизация распространяется как на «автократии», так и на «демократии»5. Более долгосрочные устремления обезопасить себя усугубляются милитаризацией, запущенной в ходе опосредованной войны между Россией и политическим Западом за Украину. Эти сложные процессы вписываются в рамки второй холодной войны. Последняя концепция в разных формах присутствует в академических, медийных и политических дис-
4 Aiyar S., Jiaqian C., Ebeke C. et al. Geoeconomic Fragmentation and the Future of Multilateralism // International Monetary Fund. 01.01.2023. URL: https://www.imf.org/-7media/ Files/Publications/SDN/2023/English/SDNEA2023001.ashx (дата обращения: 14.01.2023).
5 См.: Drinhausen K., Legarda H. "Comprehensive National Security" Unleashed: How Xi's Approach Shapes China's Policies at Home and Abroad // MERICS. 15.09.2022. URL: https:// www.merics.org/en/report/comprehensive-national-security-unleashed-how-xis-approach-shapes-chinas-policies-home-and (дата обращения: 30.01.2023); Solovyov A.V. National Securitization Strategy? // Russia in Global Affairs. 2021. Vol. 19. No. 3. P. 164-172; Zemanek L. Russia's Sovereignty and Emergence of Pragmatic Polycentrism // Governance and Politics. 2022. Vol. 1. No. 1. P. 63-99.
курсах с 1990-х гг., однако стала часто применяться в связи со сменой режима на Украине 2013-2014 гг. и последовавшим за ней локальным военным конфликтом6, а также китайско-американским соперничеством7. Вторую холодную войну есть смысл описывать в терминах столкновения между политическим Западом с его либерально-демократической моделью и основанным на правилах международным порядком (либеральный интернационализм), с одной стороны, и внутренне неоднородным мировым большинством, состоящим из множества политических режимов, социально-экономических моделей и культурных траекторий, - с другой8. Общий знаменатель последней группы можно описать как верность суверенному интернационализму.
Противоречие между двумя интернационализмами анализирует Ричард Саква9. Он утверждает, что суверенный интернационализм встроен в то, что он называет уставной (базирующейся на Уставе ООН) международной системой. Её основы заложены ведущими державами в конце Второй мировой войны в Думбартон-Оксе, Ялте, Потсдаме и дополнены принципами мирного сосуществования в Бандунге в 1955 году. Отличая систему международных отношений от международного порядка, Саква
6 Cohen S.F. The American Bipartisan Policy Establishment Declares Its "Second Cold War" vs. Russia After Years of Denying It // The Nation. 24.01.2018. URL: https://www.thenation.com/ article/archive/the-american-bipartisan-policy-establishment-declares-its-second-cold-war-vs-russia-after-years-of-denying-it/ (дата обращения: 24.01.2023).
7 Hirsh M. We Are Now in a Global Cold War // Foreign Policy. 27.06.2022. URL: https:// foreignpolicy.com/2022/06/27/new-cold-war-nato-summit-united-states-russia-ukraine-china/ (дата обращения: 24.01.2023).
8 Термин «Мировое большинство» аналогичен термину «остальные». См.: Ferguson N. Civilization. The West and the Rest. New York: Penguin Books, 2011. 432 p. Тем не менее я считаю последний слишком западноцентричным, тем более что политический Запад - то есть либерально-демократические государства и их ближайшие союзники, приверженные делу международного порядка, основанного на правилах, - представляет меньшинство людей на Земле как по количеству стран, так и по численности населения. Поэтому понятие «Мировое большинство», появившееся в российской экспертной среде, более точно отражает эту совокупность стран. См.: Караганов С.А. От не-Запада к Мировому большинству // Россия в глобальной политике. 2022. Т. 20. № 5. C. 6-18. Данный термин также существует в западном дискурсе с 2000-х гг., но в него вкладывается несколько иной смысл. Это собирательный термин для обозначения небелых этнических групп по всему миру, которые действительно составляют большинство населения земного шара. Тем не менее я абстрагируюсь от этнических и расовых аспектов, употребляя это понятие.
9 Sakwa R. Crisis of the International System and International Politics // Russia in Global Affairs. 2023. Vol. 21. No. 1. P. 70-91.
показывает, как после окончания первой холодной войны Запад стал более склонен навязывать свою модель мировому сообществу, и в итоге изобрёл «порядок, основанный на правилах» как политический инструмент западной гегемонии.
С этой точки зрения новая холодная война определяется различным пониманием универсализма и системы международных отношений. Первая холодная война в основном сводилась к борьбе между капитализмом и социализмом. Нынешний конфликт разворачивается вокруг фундаментального вопроса, может ли нормативная база ООН, имеющая многосторонний, инклюзивный и демократический характер и воплощённая в уставной системе международных отношений, материализоваться в полицентрич-ный мировой порядок без гегемонии, представляющий собой реальный плюриверсум. И станет ли он глобальной политической альтернативой.
ДЕМОНТАЖ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ДЕМОКРАТИИ
Либеральная традиция принадлежит к великим достижениям политической мысли и социально-экономического развития Запада. Но явление это не статичное, оно эволюционирует, проходя разные этапы и приобретая разнообразные черты, поэтому можно говорить о многочисленных версиях либерализма10. Либерализм -явление внутренне неоднородное, и отдельные течения могут значительно отличаться друг от друга не только в диахронической, но и в синхронической перспективе. Классический либерализм эпохи Просвещения (Локк, Кант, Милль) был в ХХ в. пересмотрен авторами нового или социального либерализма (Дьюи, Новгородцев) в ответ на подъём социализма и проблемные социальные последствия, вытекающие из идеи невмешательства государства, свободы и справедливости. Агонизирующий либерализм конца прошлого века (Грей), в свою очередь, отвергает естественно-правовые основы как классического, так и социального либерализма, возрождая гоббсовские принципы плюрализма и подверженности ошибкам. Напротив, некоторые либералы, вдохновлённые наследием нового либерализма, и консервативные/социалистические критики пренебрежения склонного к атомизации либерализма в адрес кол-
10 Bell D. What Is Liberalism? // Political Theory. 2014. Vol. 42. No. 6. P. 682-715.
лективных обязательств и общих ценностей слились в поддержке общей политики идентичности11. Либерализм тем не менее - лишь часть существующей либерально-демократической модели, поскольку включает в себя демократическую традицию, отношение которой к либерализму часто было даже противоречивым12, и на то имеются исторические причины.
Будучи идеологией поднимавшейся буржуазии, либерализм воплощал в себе, в частности, интересы и умонастроения этого социального слоя в конкретный исторический момент. Как таковой он был связан с динамикой капитализма, а не с демократией, социальной справедливостью или всеобщим процветанием, в центре внимания находилась защита первого поколения прав человека -гражданских и политических. В этом смысле либерализм можно описать в терминах скорее негативной, чем позитивной свободы. Отражая чаяния современного западного среднего класса, эта парадигма была далека от универсальности. Либерализм преуспел в обеспечении свобод и прав личности, создал прочные барьеры, защищающие индивида от чрезмерного вмешательства государства и коллективных структур. Союз либерализма с демократией в сочетании с капитализмом принёс широкий спектр положительных результатов, в значительной степени способствуя прочным позициям, мощи и привлекательности западной социально-экономической и политической модели. Она выдержала вызов, брошенный альтернативами модерна - прежде всего социализмом.
В течение XX в. западная модель постепенно эволюционировала в либеральную демократию, сочетая демократические и либеральные черты с определёнными устремлениями в области социальных прав, необходимыми для обеспечения базового уровня социальной сплочённости и достаточно стабильного социального консенсуса в противостоянии социалистическим странам. Окончание первой холодной войны привело многих к выводу, что западная модель доказала универсальный характер и превосходство над любыми альтернативами13. Конец истории, однако, не насту-
11 Furedi F. Illiberal Liberalism: A Genealogy // The Journal of Illiberalism Studies. 2022. Vol. 2. No. 2. P. 19-36.
12 Zakaria F. The Rise of Illiberal Democracy // Foreign Affairs. 1997. Vol. 76. No. 6. P. 22-43.
13 Fukuyama F. The End of History and the Last Man. London: Penguin Books, 1992. 456 p.
пил. Мировой финансовый кризис 2008 г. выявил структурные проблемы и ограничения западной модели. Появление системных альтернатив сочеталось с ростом экономической и политической мощи их носителей. Умножение кризисных последствий, присущих западному подходу, вместе с объективным ростом мирового большинства, подорвали позиции либеральной демократии. Конкуренция с альтернативами, а также фундаментальный конфликт между политическим Западом и Россией, необратимый и приведший к началу второй холодной войны в 2022 г., заставили западные либеральные демократии адаптироваться к новым условиям. Обострение внутренних противоречий и необходимость защиты существующих политических режимов, похоже, приводят к качественной эволюции, по крайней мере, некоторых либеральных демократий, которые начали трансформироваться в постлиберальный авторитаризм.
Авторитарный поворот в либеральных демократиях, каким бы парадоксальным он ни казался, имеет глубокие корни. Исайя Берлин указал на риски абсолютизма и тоталитаризма, скрытые под рационалистическим, просветительским слоем либеральной традиции14. Рационализм создал парадигму, в которой все люди имеют одинаковую рациональную природу, а интересы и цели как отдельных людей, так и общества могут быть гармонизированы. Это рационалистическое видение в рамках либеральной системы исключает внутренний плюрализм и постепенно подрывает само либеральное понятие индивидуальной автономии и свободы. Джон Грей называет идеал рационального консенсуса по поводу лучшей и универсальной модели либеральной ортодоксией15. Последняя упускает из виду конфликты интересов и ценностей, тем самым отрицая многообразие и легитимность сосуществования различных социально-экономических и культурных моделей. С точки зрения Грея, стремление либеральных демократий продвигать универсальную модель, свободную от внутренней противоречивости, - ложный посыл, пережиток европейского Просвещения. В недавней статье Фрэнк Фуреди рассматривает нелиберальные
14 Berlin I. Two Concepts of Liberty. In: I. Berlin (Ed.), Four Essays on Liberty. Oxford: Oxford University Press, 1969. P. 118-172.
15 Gray J. Two Faces of Liberalism. Cambridge: Polity Press, 2000. 182 p.
и антидемократические тенденции в современном либерализме, которые «проистекают из непростых отношений либерализма с общественным мнением, мажоритаризмом и демократией»16. Призывая к возрождению того, что Грей характеризует как либеральную ортодоксию, Фуреди представляет «генеалогию» нелиберального либерализма, которая включает в себя социальную инженерию, ценностный прогрессивизм и государственный патернализм, в результате чего демократия и некоторые индивидуальные права и свободы (в частности, свобода слова) стали ценностью второго порядка. Грей и Фуреди - примеры либеральных мыслителей, которые указывают на проблемные черты этой идеологии.
Следовательно, авторитаризм можно рассматривать как неотъемлемое, хотя и не необходимое качество либерализма, заложенное с самого начала. Если это утверждение применимо к либеральной философии, неудивительно, что либерализм может сосуществовать с авторитаризмом и в политической практике. Сочетание политического авторитаризма и экономического либерализма не было исключением — можно упомянуть Сингапур при Ли Куан Ю, Чили при Пиночете или Россию при Борисе Ельцине. Тем не менее авторитарные практики не являются «привилегией» незападных режимов, они появились и в западных либеральных демократиях. Этой теме уделяют всё больше внимания сами западные авторы17.
В отличие от прошлых эпох авторитаризм в либеральных демократиях переходит на новую стадию. Он не ограничивается укреплением либеральных принципов в экономическом базисе и признанием неравенства нормой (напротив, всё чаще дела идут в противоположном направлении), а концентрируется на «социальной надстройке». Дилемма Бёкенфёрде объясняет этот сдвиг как попытку построения «постлиберального сообщества».
Немецкий теоретик права и председатель Конституционного суда обратил внимание на противоречие современной западной политической системы: либерально-демократическое государство живёт предпосылками, которые не может себе гарантировать, ибо
16 Furedi F. Op. cit. P. 20.
17 См.: Frankenberg G. Authoritarianism: Constitutional Perspectives. Cheltenham: Edward Elgar, 2020. 336 p.; Wilkinson M. Authoritarian Liberalism and the Transformation of Modern Europe. Oxford: Oxford University Press, 2021. 352 p.
оно возникло, коренится и развивается в конкретном историческом и культурном контексте18. Исторически сложившийся союз либерализма, демократии и капитализма, породивший флагман западного модерна как ещё один образец западной универсалистской традиции, по сути своей специфичен и включает в себя более древние социально-экономические модели и традиции, без которых либеральная демократия, вероятно, никогда не возникла бы19. Таким образом, дилемма Бёкенфёрде исследует сложную связь между политическим режимом, с одной стороны, и своеобразной моралью, социальными ценностями и идентичностью, которые являются условиями устойчивого существования и воспроизводства самой либеральной демократии, с другой стороны. Эта линия логических рассуждений и построений аналогична веберовской. За десятилетия до Бёкенфёрде Макс Вебер проанализировал конкретные исторические обстоятельства, обеспечившие зарождение и бурное развитие капитализма, ссылаясь на специфическую протестантскую этику, без которой капиталистическая формация вряд ли развилась бы. Аналогичным образом либеральная демократия укоренилась в сплаве рационализма эпохи Просвещения, христианского гуманизма и морали, а также либерального конституционализма. Иными словами, либерально-демократическое государство нуждается в социальном и культурном контексте для самовоспроизводства. Однако этот контекст меняется, поэтому у государства нет другого выхода, кроме как вмешиваться, чтобы обеспечивать и защищать особые ценности, идентичность и мораль. В этот момент оно отрицает само себя, становится нелиберальным и трансформируется в нечто иное. Именно такую трансформацию я называю постлиберализмом.
Постлиберальный авторитаризм может опираться на уже придуманную концепцию воинственной демократии и брать на вооружение дуалистические дискурсы открытого общества и его врагов (внутри), а также коллизии между демократиями и автократиями (вовне). Концепция воинственной демократии сформулирована Карлом Левенштейном, который пришёл к выводу, что
18 Böckenförde E.-W. Staat, Gesellschaft, Freiheit. Frankfurt am Mein: Suhrkamp, 1976. 351 S.
19 Wallerstein I. European Universalism: The Rhetoric of Power. New York: New Press, 2006. 128 p.
демократическое государство обязано защищать себя от врагов независимо от воли народа20. Позже такой дискурс материализовался в институте конституционных судов, одном из краеугольных камней послевоенных либеральных демократий. Тем не менее подобные теоретические рассуждения и практические действия противоречат мажоритарному демократическому принципу, не позволяя большинству реализовать свою суверенную волю. Таким образом, само условие демократического правления подрывается правовыми ограничениями и соответствующими полномочиями невыбираемых групп - например, судебной власти21. Небезынтересно, что тот же Левенштейн, изобретатель термина «воинственная демократия», часто ссылался на борьбу между демократиями и автократиями, которые, с его точки зрения, представляют собой два основных типа политических режимов22. Этот же нарратив включён в гегемонистский либерально-демократический дискурс 2020-х гг., распространяемый западными элитами для мобилизации внутренней поддержки в их противостоянии мировому большинству.
ПОСТРОЕНИЕ ПОСТЛИБЕРАЛЬНОГО СООБЩЕСТВА
Исторический контекст помогает понять нынешнюю трансформацию либеральных демократий. Постлиберализм указывает на необходимость существования общины или сообщества (Gemeinschaß) с общей моралью, ценностями, идентичностью и специфическим образом жизни23. Таким образом, постлиберализм можно рассматривать как ответ на парадигму современного либерального общества (Gesellschaft). В то же время он отражает особый Zeitgeist, характерной чертой которого является отсутствие больших идеологий и широко распространённое осознание того, что основные идеологии западного модерна не соответствуют реалиям XXI века. Вытекающий отсюда синкретизм создаёт благодатную почву для
20 Loewenstein K. Militant Democracy and Fundamental Rights // The American Political Science Review. 1937. Vol. 31. No. 3. P. 417-432.
21 Hirschl R. Towards Juristocracy: The Origins and Consequences of the New Constitutionalism. Cambridge: Harvard University Press, 2007. 296 p.
22 Loewenstein K. Autocracy Versus Democracy in Contemporary Europe // American Political Science Review. 1935. Vol. 29. No. 4. P. 571-593.
23 Tönnies F. Gemeinschaft und Gesellschaft. Berlin: Fues's Verlag, 1887. 272 S.
творческого переосмысления существующих концепций и постепенного создания новых идеологических рамок. Наиболее проблематичный аспект построения либерально-демократических сообществ - оно часто осуществляется авторитарными средствами и методами как внутри, так и извне (либеральный интернационализм и основанный на правилах международный порядок).
Опираясь на тематические исследования и аналитические разработки Института Китай-ЦВЕ, которые дают представление о развитии либеральных демократий в Центральной и Восточной Европе24, можно сделать вывод, что наиболее типичные характеристики постлиберализма таковы:
• секьюритизация;
• милитаризация;
• политизация всё большего числа социальных сфер;
• ослабление демократического (мажоритарного) принципа;
• навязывание идеологического консенсуса как основного средства построения либерально-демократического сообщества и обеспечения социальной сплочённости и согласованности;
• ограничение прав и свобод граждан в конкретных областях (прежде всего свободы слова, СМИ, исследований, но также и права на частную собственность);
• цензура;
• культура исключения из общества, социальный остракизм, публичная дискредитация через кампании в СМИ, появление феномена «инакомыслия»;
• наконец, радикальный ценностный прогрессивизм в сочетании с социальной инженерией, такой как «зелёный» переход, мультикультурализм и массовая миграция, ген-
24 См.: Kong T. The Impact of Russia-Ukraine Conflict on the Society of CEE Countries // China-CEE Institute Nonprofit Ltd. 01.11.2022. URL: https://china-cee.eu/wp-content/ uploads/2023/01/The-Impact-of-Russia-Ukraine-Conflict-on-the-Society-of-CEE-Countries(final).pdf (дата обращения: 05.01.2023); Liu Z. Impact of the Russian-Ukrainian Conflict on the Diplomacy of CEE Countries // China-CEE Institute Nonprofit Ltd. 01.12.2022. URL: https://china-cee.eu/wp-content/uploads/2023/01/The-Impact-of-the-Russian-Ukrainian-Conflict-on-the-Diplomacy-of-CEE-Countriesfinal.pdf (дата обращения: 05.01.2023); Zemanek L. Securitisation of the Social Sphere: Synchronic and Diachronic Perspective // China-CEE Institute. Weekly Briefing. 2021. Vol. 46. No. 3.
дерная идентичность и тому подобное25. Это перечисление не является исчерпывающим, поскольку процесс начался недавно, а его результаты ещё далеко не ясны.
Такие особенности выявлены в результате эмпирических наблюдений и не универсальны, поскольку ситуация в разных странах различается2б. Но общим является то, что, в отличие от нелиберальных режимов прошлого века, контрольно-репрессивные меры и действия в либеральных демократиях нельзя проследить до однозначно определённой вертикали власти. Эти процессы носят скорее горизонтальный характер, они децентрализованы, рассредоточены и осуществляются различными действующими лицами: например, традиционным государственным репрессивным аппаратом, СМИ, частными предприятиями и университетами27.
Происходит трансформация политического ландшафта. Традиционное деление на левых и правых теряет актуальность, поскольку исчезают различия между партиями, которые руководствуются принципами либеральной демократии. Этот процесс ускорился в результате упадка традиционных политических партий во многих странах Запада и их вытеснения аморфными субъектами без твёрдой идеологической основы28. Либеральные демократии постепенно опустошили демократическую политику, склоняясь к формированию широкого и однородного политического лагеря технократического типа. Такое положение дел усугубляется в Евросоюзе, где национальные законодательные процессы в значительной степени подавляются и вытесняются непрекращающимся переносом в общеевропейские структуры и внедрением норм ЕС29. Политика становится всё более отчуждённой и формалистской из-за ослабления демократических принципов, в основе которых лежит понятие народной воли и мажоритаризма. Учитывая, что
25 Для сравнения см.: Lewis H. How Capitalism Drives Cancel Culture // The Atlantic. 14.07.2020. URL: https://www.theatlantic.com/international/archive/2020/07/cancel-culture-and-problem-woke-capitalism/614086/ (дата обращения: 02.02.2023).
26 Pabst A. The Demons of Liberal Democracy. Op. cit.
27 См.: Althusser L. Ideology and Ideological State Apparatuses. In: L. Althusser (Ed.), On the Reproduction of Capitalism. London-New York: Verso, 2014. P. 232-272; Furedi F. Op. cit.
28 Klaus V. Free Society Fatally Endangered. Prague: The Václav Klaus Institute, 2021. 312 p.
29 Wilkinson M. Op. cit.
либерально-демократические режимы постепенно вводят всё больше ограничений на свободы и права граждан, усиливая вездесущие горизонтальные методы контроля и репрессий, реализация народной воли ограничивается в широком спектре областей30.
Растущий недемократический характер западной политической модели, соответственно, препятствует демократизации международных отношений по линии суверенного интернационализма31. Концепция международного порядка, основанного на правилах, столь же деспотична по отношению к демократии в международных отношениях, как и либеральная демократия по отношению к демократии на уровне национальных государств. В обоих случаях подрывается суверенная воля рассматриваемого субъекта (граждан, национального государства).
Процессы на национальном и глобальном уровнях во многом совпадают, их общим знаменателем можно назвать мобилизацию и возрождение тактики единого фронта. Сама концепция возникла в рамках мирового коммунистического движения 1920-х гг., когда её использовали для описания союза разнородных субъектов против общего врага, она вышла на первый план в американском дискурсе во время президентства Джо Байдена32. Недавняя интерпретация такого союза основана на видении «глобального демократического фронта» в оппозиции к «автократиям». Этот дуалистический дискурс вытесняет национальную специфику. Он переформатирует политический ландшафт так, что решающий водораздел проходит не между левыми и правыми, а между либерально-демократическим центром и суверенным популизмом. Я предлагаю последний термин как внутреннюю параллель суверенному интернационализму Саквы. И суверенный популизм, и интернационализм заявляют о верности постулатам суверенитета и демократии, выступая против либеральной гегемонии внутри страны и за её пределами. В этом смысле суверенитет относится к государству и его связям с другими государствами, а также к воле
30 Pabst A. The Demons of Liberal Democracy. Op. cit.
31 Pabst A. Liberal World Order and Its Critics. Op. cit.
32 Biden J.R. Why America Must Lead Again // Foreign Affairs. 23.01.2020. URL: https://www. foreignaffairs.com/articles/united-states/2020-01-23/why-america-must-lead-again (дата обращения: 12.01.2023).
народа как источнику государственной власти внутри страны. В обоих случаях важен мажоритаризм. Суверенный популизм имеет и консервативные, и социалистические черты, он включает широкий спектр участников политической жизни как слева, так и справа, которые чувствуют себя подавленными либеральным центром, склонным к внедрению авторитарной (постлиберальной)
политики33.
Можно утверждать, что возникновение суверенного популизма в оппозиции к либеральной демократии возрождает гораздо более древнее противоречие между либерализмом с его конституционализмом и верховенством закона, с одной стороны, и демократией - с другой. С этой точки зрения демократия не сводится к институциональным процедурам, регулярным всеобщим выборам и метафоре народовластия, а стремится осуществлять «общую волю» без юридических препятствий и часто с помощью инструментов прямой демократии34. Таким образом, суверенный популизм может быть интерпретирован в терминах руссоизма и позитивной свободы. Конечно, он рискует скатиться к более авторитарным и даже тоталитарным практикам, как неоднократно случалось в современной истории, начиная с якобинской диктатуры, Парижской коммуны и советской «коммунальной» демократии и заканчивая германским национал-социализмом35.
ПОСТЛИБЕРАЛИЗМ И ПЕРЕХОД К ПОЛИЦЕНТРИЗМУ
Постлиберализм - внутренняя авторитарная трансформация - это реакция на постепенный упадок могущества Запада, появление альтернативных моделей и фундаментальный вызов либеральному интернационализму со стороны суверенного интернационализма мирового большинства в сочетании с необходимостью мобилизации западных обществ перед лицом «внешних врагов». С моей
33 Basile L., Mazzoleni O. Sovereignism and Populism. Citizens, Voters and Parties in Western European Democracie. London: Routledge, 2022. 132 p.
34 Mayr S., Orator A. (Eds.) Populism, Popular Sovereignty, and Public Reason. Frankfurt: Peter Lang, 2021. 286 p.
35 Cm.: Hansen C.K. Hitler's National Socialist Democracy Concept 1919-1933 // Politics, Religion & Ideology. 2022. Vol. 23. No. 2. P. 111-137; Sakwa R. Soviet Politics in Perspective. London: Routledge, 1998. 355 p.; Talmon J.L. The Origins of Totalitarian Democracy. London: Mercury Books, 1961. 377 p.
точки зрения, постлиберализм - это и кульминация, и отрицание «реально существующего либерализма» на политическом Западе. Он создаёт предпосылки для существенного перекраивания социально-экономического, политического и культурного ландшафта в ближайшие годы.
Существует эмпирически наблюдаемая связь между подъёмом авторитаризма в либеральных демократиях, с одной стороны, и внешней политикой в отдельных регионах - с другой. На самом общем уровне западный гегемон пытается мобилизовать союзников и укрепить сплочённость блока. Он использует стратегию единого демократического фронта против «автократий» в сочетании со стратегией сдерживания и окружения в Евразии, частью которой являются возрождение геополитики Римленда (прибрежной дуги, опоясывающей евразийский материк) и риторические упражнения по замене Азиатско-Тихоокеанского региона на Индо-Тихоокеанский в угоду жёстким интересам США36. Гегемонистские действия, направленные на конструирование международного сообщества, основанного на общих ценностях, идентичности, правилах и идеологии, совпадают с аналогичными процессами в отдельных западных странах. Проводимая глобальная и региональная политика характеризуются гибкостью, которая необходима, учитывая неясную природу пресловутого «порядка, основанного на правилах». В то же время доминирующая роль Соединённых Штатов не исключает автономных действий и проектов второстепенных субъектов. Тенденции к объединению и мобилизации внутри политического Запада можно объяснить как курс гегемона, направленный на создание условий для передачи своих обязанностей другим участникам большой игры, способным обеспечить коллективные интересы вместо самих США. Это, в свою очередь, позволит Вашингтону сосредоточиться на главном стратегическом вызове - Китае.
Западный гегемонизм контрастирует с евразийскими инициативами и их парадигмой, базирующейся на мирном сосущество-
36 Стратегия сдерживания и окружения оформлена организационно в виде различных структур, начиная с Четвёрки, AUKUS, !2Ш, «Партнёров по голубому Тихому океану в Азии и Океании» и заканчивая Инициативой трёх морей, Люблинским треугольником и НАТО в Европе, включая попытки создания новых союзов безопасности в Средиземноморском регионе.
вании и суверенном интернационализме. Евразия становится двигателем альтернативных моделей развития. С точки зрения экономики Китай преуспел в строительстве рыночного социализма, создавшего прочный экономический фундамент для развития новой формы цивилизации37. Что касается политики, то в евразийских странах представлен широкий спектр режимов, некоторые из которых являют собой вызов либеральной демократии. Крупные евразийские державы подорвали псевдоуниверсализм западной модели, подчеркнув легитимность множественных демократий38. В то же время сочетание капитализма и политического авторитаризма - ещё одна модель, которая в определённой степени доказала свою эффективность. В культурном плане Япония и Китай сумели Решающий водораздел разработать успешную и жизнеспо-
г / 1 1 проходит не между левыми
собную версию модерна, отличную .
и правыми, а между либерально-от западного образца, продемон- r J г
стрировав возможность альтер- демократическим ц^трш
нативных путей модернизации39. и суверенным п°пулизм°м.
Аналогичным образом советский
модерн также представлял собой особую модель, устойчивость и способность к самовоспроизводству которой до горбачёвских преобразований не подвергали сомнению не только её приверженцы, но и некоторые яростные критики советского режима среди эмигрантов40. С точки зрения международных отношений инновационный, инклюзивный и плюралистический характер инициатив, осуществляемых в евразийском макрорегионе, противопоставлен исключительности и гегемонизму структур и институтов, созданных либерально-демократическими игроками. Евразийские про-
37 Lukin A. Has Communist China Created a New Civilization? // The National Interest. 18.12.2021. URL: https://nationalinterest.org/feature/has-communist-china-created-new-civilization-198037 (дата обращения: 17.12.2022).
38 Antonov A., Qin G. Russian and Chinese Ambassadors: Respecting People's Democratic Rights // The National Interest. 26.11.2021. URL: https://nationalinterest.org/feature/russian-and-chinese-ambassadors-respecting-people's-democratic-rights-197165 (дата обращения: 18.12.2022).
39 Arnason J.P. Social Theory and Japanese Experience: The Dual Civilisation. London: Sage, 1997. 559 p.
40 Shlapentokh V. A Normal Totalitarian Society: How the Soviet Union Functioned and How It Collapsed. Armonk: M. E. Sharpe, 2001. 364 p.
екты включают в себя инициативу «Пояс и путь» (BRI), Глобальную инициативу развития (GDI), Глобальную инициативу безопасности (GSI), Большое евразийское партнёрство (GEP), Региональное всеобъемлющее экономическое партнёрство (RCEP), Шанхайскую организацию сотрудничества (ШОС) и, наконец, БРИКС. В условиях обострения конфликта между Россией и политическим Западом резко возрастает значение китайско-российских отношений41. Сотрудничество между Пекином и Москвой создаёт базовое условие для обеспечения интересов глобального большинства.
ВЫВОДЫ
Военная операция России на Украине зафиксировала ситуацию второй холодной войны. Кампания стала свидетельством милитаризации и обострения долгосрочного противостояния между Западом и Россией, как это было в 1950-е гг. во время Корейской войны. Холодная война-II опустила новый «железный занавес» между Европой и Россией, уничтожила остатки горбачёвского «ан-тифултонского» наследия и сделала неизбежным поворот Москвы на Восток42. Россию можно считать своеобразной евразийской цивилизацией43, и хотя возможности её экономического, политического и гуманитарного влияния меньше, чем у Советского Союза, она имеет основания стать одной из крупных держав в полицен-тричном мире. Стратегическое решение Кремля о проведении специальной военной операции в феврале 2022 г. ускоряет процессы плюрализации и демократизации международных отношений.
Ход боевых действий показал определённую слабость обычных вооружений России и потенциал украинских войск, укреплённый западными поставками и всесторонней помощью. Оказалось, что нельзя недооценивать способность Запада мобилизовать финансовые, военные, политические, человеческие,
41 Zemanek L. Belt & Road Initiative and Russia: From Mistrust towards Cooperation // Human Affairs. 2020. Vol. 30. No. 2. P. 199-211.
42 Лукин А.В. Спецоперация ускоряет давно объявленный поворот на восток // Независимая газета. 15.05.2022. URL: https://www.ng.ru/dipkurer/2022-05-15/9_8435_situation. html (дата обращения: 17.12.2022).
43 См.: Бордачёв Т.В. Русская внешнеполитическая культура и Орда: статья-гипотеза // Россия в глобальной политике. 2023. Т. 21. № 1. P. 210-237; Савицкий П.Н. Континент Евразия. М.: Аграф. 461 с.
а также пропагандистские ресурсы. В то же время беспрецедентные санкционные меры против Москвы, включая отключение страны от мировой финансовой системы (SWIFT) и постепенное прекращение импорта российских товаров в Евросоюз, не смогли подорвать Россию, её политический режим и социально-экономические основы. Напротив, Москва оказалась достаточно жизнестойкой, сумев найти новые возможности, политическую поддержку, симпатии или, по крайней мере, нейтралитет в мировом большинстве, а также в некоторых странах политического Запада - например, в Венгрии. Независимо от непосредственных результатов будущего урегулирования между Украиной/Западом и Россией, конфликт вносит значительный вклад в перспективное установление власти мирового большинства в рамках полицентрического международного порядка.