Научная статья на тему 'Отношение общества к акциям протеста шахтёров Кузбасса во время перехода к рынку (1992-1999 гг. )'

Отношение общества к акциям протеста шахтёров Кузбасса во время перехода к рынку (1992-1999 гг. ) Текст научной статьи по специальности «История и археология»

CC BY
144
46
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
ПЕРЕХОД К РЫНКУ / КУЗБАСС / ШАХТЁРЫ / ПРОТЕСТЫ / ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ / TRANSITION TO MARKET ECONOMY / KUZBASS / MINERS / PROTESTS / PUBLIC OPINION

Аннотация научной статьи по истории и археологии, автор научной работы — Соловенко Игорь Сергеевич

Рассматривается отношение к акциям протеста шахтёров Кузбасса в обществе во время перехода к рынку. Показана противоречивость взглядов, форм и методов восприятия различными слоями российского общества борьбы угледобытчиков. Общественный резонанс протестного движения шахтёров усилил обратную связь между бастующими и властью, что укрепило социальную стабильность в Кузбассе.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Attitudes to Kuzbass miners protests in the period of transition to market economy (1992-1999)

Miners of Kuznetsk region in the 1990s no longer had the unconditional support of the society as it was in the late Soviet era. Market relations changed public consciousness, increased susceptibility to conflicting views of citizens on social and political processes, including forms and methods of protest. The deteriorating economic situation, increased social differentiation, competition forced people to have a new look at the struggle of miners. In the new conditions of struggle the attitude of the miners to the society changes, too. They start to look for the ''points'' of mass discontent and express the interests of broad social layers. Meanwhile, the Kremlin's decision of a problem automatically reduced the popularity of miner protests. If in 1992-1998 miners ''managed'' to find a serious problem in the policy of the state and become a ''sign'' of the struggle of workers quite easily, in 1999, in strengthening economic and political stability, it was more difficult to do. The peak of public support of Kuzbass miners was in 1998, when the country was paralyzed by the crisis of the system, and Russian President Boris Yeltsin had a low confidence rating of the population. The dynamic spread of radical protests of Kuzbass miners in 1998 shows courage of workers of coal industry. The broad public support for the Kuzbass miners was caused by many factors: frustrating reforms, similar socio-economic situation, appeal of slogans. The protests of Kuzbass miners during the transition to the market also had a negative reaction in the society. This was facilitated by the following factors: 1) the conflicting results of the miners' movement in the years of perestroika, 2) uncertainty in the results of struggle because of the natural character of the protest movement of miners, 3) the severe economic consequences of protests in the crisis of the economy, 4) the difference in living standards between miners and residents of more affluent RF subjects, 5) fear of possible social upheavals, 6) criticism of protests of miners in the government-controlled media. In general, people of Kemerovo region, people of Russia supported miners when they used the "peaceful" protest form. Individual pickets, rallies and strikes, in general, did not have the devastating effect on other segments of the population. But as soon as the region and the country began to shake with massive, lengthy and radical forms of protests of coal industry workers, public opinion immediately changed against them.

Текст научной работы на тему «Отношение общества к акциям протеста шахтёров Кузбасса во время перехода к рынку (1992-1999 гг. )»

Вестник Томского государственного университета. 2013. № 372. С. 130-133

УДК 94(470)

И.С. Соловенко

ОТНОШЕНИЕ ОБЩЕСТВА К АКЦИЯМ ПРОТЕСТА ШАХТЁРОВ КУЗБАССА ВО ВРЕМЯ ПЕРЕХОДА К РЫНКУ (1992-1999 гг.)

Статья подготовлена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект № 11-11-42009а/Т)

и администрации Кемеровской области.

Рассматривается отношение к акциям протеста шахтёров Кузбасса в обществе во время перехода к рынку. Показана противоречивость взглядов, форм и методов восприятия различными слоями российского общества борьбы угледобытчиков. Общественный резонанс протестного движения шахтёров усилил обратную связь между бастующими и властью, что укрепило социальную стабильность в Кузбассе.

Ключевые слова: переход к рынку; Кузбасс; шахтёры; протесты; общественное мнение.

Экономические преобразования 1992-1999 гг. не только показали преимущества рыночной модели экономики, но и значительно усилили социальные проблемы населения, определяя рост протестного движения трудящихся. Как и на рубеже 1980-1990-х гг., в последнее десятилетие XX в. шахтёры Кузбасса были в центре общественно-политической жизни страны, являясь организаторами региональных и общероссийских выступлений за социально-экономические права трудящихся. Вместе с тем рабочие угольных предприятий Кузнецкого края в 1990-е гг. уже не обладали безоговорочной поддержкой общества, как это было в конце советской эпохи. Анализ отношения к акциям протеста кузбасских шахтёров позволяет понять особенности их борьбы во время перехода к рынку, причины её угасания. Начиная с первых массовых забастовок 1989 г. рабочие шахт и разрезов всегда чувствовали широкую поддержку со стороны трудящихся. Во время перехода к рыночным отношениям народная солидарность не была столь массовой, какой она являлась в конце советской эпохи. Ситуация стала меняться в 1990-1991 гг., когда забастовочная волна встречала неоднозначную оценку даже среди рабочих. В первую очередь это было связано с явным ухудшением экономического положения зависимых от угольной отрасли предприятий.

Рыночные отношения изменили общественное сознание, усилили противоречивость взглядов граждан на социально-политические процессы, в том числе на формы и методы протестов. Ухудшение экономического положения, усиление социальной дифференциации, конкурентная борьба и т.д. вынуждали людей по-новому смотреть на борьбу горняков. В исследуемый период серьёзным деформациям подвергается российский рабочий класс, главная опора шахтёров. Он стал более разрозненным и «конъюнктурным». Понятие «рабочая солидарность» девальвировало, уступило место таким соображениям, как «рыночная конкуренция». Неудивительно, что даже в моменты подъёмов про-тестного движения угледобытчиков их в большей мере поддерживали работники бюджетных организаций, нежели товарищи по рабочему классу.

В новых условиях борьбы меняется и отношение самих шахтёров к обществу. Они начинают искать «точки массового недовольства», выступать выразителями интересов широких социальных слоёв. Такими «точками» стали, например, октябрьские события

1993 г., первая чеченская военная кампания, финансовый дефолт 1998 г. и др. Действительно, данная позиция часто срабатывала, прибавляя успех и авторитет угледобытчикам. Между тем, решение Кремлём той или иной проблемы автоматически снижало популярность шахтёрских акций протеста. Если в 1992-1998 гг. горнякам довольно-таки легко «удавалось» найти серьёзную проблему в политике государства и стать «знаменем» борьбы трудящихся, то в 1999 г., в условиях укрепления экономической и политической стабильности, это сделать было сложнее.

Пик общественной поддержки шахтёров Кузбасса приходится на 1998 г., когда страна была парализована системным кризисом, а Президент России Б.Н. Ельцин имел низкий рейтинг доверия населения. В обществе сформировалось устойчивое мнение о необходимости «наведения порядка в стране». Динамичное распространение в том году радикальных акций протеста кузбасских горняков, прежде всего в форме «рельсовых войн», а также выдвижение ими политических требований свидетельствует о смелости рабочих угольной отрасли, уверенности в поддержке их борьбы. На широкую общественную поддержку кузбасских шахтёров повлияли многие факторы: разочарование реформами, близость уровня социально-экономического положения, привлекательность лозунгов и т.д. Немаловажной причиной солидарности с горняками стало и их собственное поведение. Они показывали твердую уверенность в правильности своих действий, боролись за дисциплину и порядок в местах проведения акций протеста, заявляли о солидарности с трудящимися других регионов и т.д.

Многие кузбассовцы активно поддержали «рельсовые войны» в мае 1998 г., когда шахтёры выдвинули лозунги, близкие большинству трудящихся. По данным КузбассЦИОМа, половина жителей Кемеровской области полностью одобрила действия протестующих в то время рабочих [1]. Примечательным является то, что среди широкого круга одобривших «рельсовые войны» были те, кто непосредственно пострадал от действий пикетчиков. Таким образом, в мае кузбассовцы готовы были терпеть лишения и трудности, надеясь на скорую перемену социально-экономического курса Президента и Правительства РФ.

Общественная поддержка пикетчиков выражалась в разных формах. Наиболее значимой из них можно счи-

тать непосредственное участие трудящихся и пенсионеров в акциях протеста. Горняков поддерживали рабочие, работники здравоохранения и образования. Существенный рост сторонников наблюдался в сложные, критические моменты «рельсового» противостояния, когда имелись угрозы применения силы против шахтёров. Ряды пикетчиков пополняли и радикально настроенные жители соседних регионов. Например, в мае 1998 г. для участия в пикетировании Транссиба в Анжеро-Судженск прибывали рабочие из Томской области [2].

Менее радикальным, но достаточно убедительным средством поддержки акций шахтёров являлось участие кузбассовцев в таких массовых акциях протеста, как забастовки на предприятиях, пикеты административных зданий, демонстрации, митинги и т.д. Отдельные выступления трудящихся, особенно в 1998 г., носили многотысячный характер и имели широкую географию. Рабочие промышленных предприятий, медики, учителя, учёные, работники культуры не только показывали свою солидарность, но и выдвигали собственные требования, отстаивали свои права на своевременную выплату зарплаты. Не последнее место в поддержке действий протестующих шахтёров во время «шоковой терапии» играла материальная помощь, которая в основном оказывалась местными жителями. Среди горожан, поддерживавших угледобытчиков, нередко встречались представители мелкого и среднего бизнеса. Наиболее значимым шагом с их стороны являлось сдерживание прогнозируемого роста цен на продукты питания и товары широкого потребления. Кроме того, предприниматели собирали для горняков деньги, подвозили продукты и т.д. Высокий уровень солидарности предпринимателей объясняется двумя причинами: во-первых, они прекрасно понимали, что деньги, за которые борются шахтёры, - это часть их будущей прибыли; во-вторых, наличие территориальной, социальной и даже родственной близости.

Действия рабочих угольной отрасли поддерживали и крестьяне. Они надеялись на то, что таким образом можно повлиять на политику Президента и Правительства, прежде всего в отношении к погибающему сельскому хозяйству. Поэтому помощь и поддержка участникам шахтёрских акций протеста шла от жителей прилегающих районов. Наибольшую солидарность оказывали селяне Кемеровской области во время «рельсовых войн» 1998 г. Крестьяне привозили пикетчикам молоко, овощи, картофель, мясо и т.д.

Особенно приятна угледобытчикам была помощь из других субъектов РФ. В процессе проведения акций большое содействие им оказывали предприятия соседних регионов, передавая тушёнку, колбасу, мыло и другие товары первой необходимости. Жители соседних регионов отправляли посылки с продуктами питания, спичками, солью, чаем и т.п. В основном товары первой необходимости присылали ветераны войны и труда, которые сами испытывали неимоверную нужду. Самым распространенным способом поддержки горняков было моральное сочувствие их протестным действиям. Моральная поддержка выражалась не только в молчаливом сочувствии, но и в конкретных действиях по поддержанию «боевого» духа шахтёров. Им присы-

лали письма и телеграммы, во многих газетах публиковались слова поддержки «справедливых требований» рабочих и т.д. В моменты массовых акций протеста моральную поддержку оказывали представители местных органов власти, руководители предприятий, общественные организации, отдельные граждане. Особое значение для угледобытчиков имела солидарность с их действиями руководителей городов и правоохранительных органов, что, безусловно, направляло их борьбу в русло противостояния с Кремлём.

Солидарность с требованиями шахтёров выражали жители соседних регионов, хотя порой сами являлись заложниками акций протеста. В сложном экономическом положении во время блокад Транссиба в 1998 г. оказалась Томская область. Несмотря на это, в «Обращении Профактива Томской ГРЭС-2 к бастующим жителям Кузбасса (7 июля 1998 г.)» была выражена «горячая поддержка решительным и мощным акциям протеста шахтёров и всего Трудового Кузбасса против антинародного режима, захватившего власть в России» [3]. Это был один из многочисленных фактов моральной поддержки участников блокады Транссиба со стороны томичей.

Акции протеста шахтёров, особенно радикального характера, вызывали значительный интерес со стороны представителей СМИ. В «горячих точках» Кузбасса работали корреспонденты различных телеканалов, журналов и газет, в том числе зарубежные. Наиболее популярными для журналистов стали «рельсовые войны». В местах блокад они фотографировали, а также снимали на видео жизнь и быт палаточных городков, брали у пикетчиков интервью, интересовались проблемами горожан и т.д. В результате о «рельсовых войнах» в Кузбассе узнал весь мир. Из-за рубежа шахтёрам Кузбасса поступали многочисленные письма частных лиц, в которых высказывались слова восхищения их борьбой за неотъемлемое право на труд [4]. Широкая известность пикетчиков усилила солидарность с ними всех оппозиционных движений в стране, а также инициировала поддержку их действий со стороны шахтёрских, левых и правозащитных организаций за рубежом.

Иностранные журналисты инициировали международную солидарность с горняками Кузбасса и на официальном уровне, что чётко обозначилось в 1994 г. С того времени письма и телеграммы о поддержке акций протеста шахтёров стали приходить из разных стран. Заметнее других выделялись развитые страны, где профсоюзы играют существенную роль в системе социально-трудовых отношений. Особенно значимой для угледобытчиков была поддержка со стороны таких авторитетных организаций, как Международная конфедерация свободных профсоюзов, Международная федерация горняков [5. Л. 4] и др. Международные профессиональные организации не только проявляли моральную солидарность, но и оказывали реальное давление на Правительство РФ с целью защиты трудовых прав горняков России.

Во время перехода к рыночным отношениям борьбу шахтёров России энергично поддерживали представители зарубежных левых сил. Свою солидарность с кузбасскими рабочими они высказывали через Кемеровский

обком КПРФ. Так, например, в 1998 г. протестные действия шахтёров на рельсах Транссибирской магистрали были официально поддержаны в заявлениях коммунистических партий Сирии, Греции и Италии [6. Л. 19].

Международная поддержка была очень важна шахтёрам, так как позволяла «прорвать» информационную блокаду, а где-то и ложь российских СМИ. Солидарность международных профсоюзных организаций явилась пусть не столь эффективным, но всё-таки заметным инструментом борьбы кузбассовцев за свои экономические и социальные права, расширила взаимодействие трудящихся региона с коллегами из других стран. Исследование показало, что фактически не было случаев осуждения протестных действий шахтёров на мировом уровне. Это, безусловно, поднимало их моральный дух.

В целом солидарность с шахтёрами проявлялась в основном на словах, и она не выглядела поддержкой всего народа. Протестующие горняки не сумели показать себя единой, целой и мощной силой, способной поднять на борьбу широкие слои населения.

Акции протеста шахтёров Кузбасса во время перехода к рынку встречали и негативную реакцию в общественной среде. Причин такого отношения было много, но среди них выделяются такие ключевые, как: 1) противоречивые результаты шахтёрского движения в годы перестройки; 2) неуверенность в серьёзных результатах борьбы по причине стихийного характера протестного движения горняков, отсутствия у них сильных лидеров и т. д.; 3) тяжёлые экономические последствия акций протеста в условиях кризиса народного хозяйства; 4) разница в уровне жизни шахтёров и жителей более благополучных субъектов РФ; 5) боязнь возможных социальных катаклизмов; 6) критика протестных выступлений шахтёров в подконтрольных Правительству СМИ. Особенно сильным было общественное недовольство акциями протеста, когда все вышеуказанные причины выражались комплексно. С 1992 г. россияне ощутили не только ухудшение социально-экономического положения, но и стали осознавать такие политические потери, как распад СССР, снижение международного престижа страны и т.д. «Виновниками» подобных проблем признавались и шахтёры, которые в 1989 г. развернули широкое забастовочное движение и внесли определённую лепту в системный кризис СССР. В течение 1990-х гг. нарастала критика и самокритика шахтёрского движения «перестроечной» эпохи. В основном это отражалось в местной и региональной печати, а также в распространявшихся горняками листовках.

Пик критики и самокритики забастовочного движения 1989-1991 гг., в ходе которого угледобытчики поддержали политическую борьбу Б.Н. Ельцина, приходится на кризисный 1998 г. В том году многие трудящиеся и пенсионеры вспоминали политические «заблуждения» шахтёров, их поддержку Ельцина. Особенно принципиальную позицию по отношению к «рельсовым войнам» в июле 1998 г. занимали железнодорожники, которые неоднократно припоминали горнякам «с чего началась демократия» [7]. Подобные обращения, безусловно, деморализовали шахтёров, ослабляли солидарность с ними других трудящихся.

Вместе с критикой и самокритикой забастовочного движения 1989-1991 гг. шахтёры и им сочувствовавшие обращали внимание на существенные отличия в рабочем движении того периода времени и в годы «шоковой терапии». По многим параметрам они были не в пользу нового состояния протестного движения. Борьба угледобытчиков в 1990-е гг. выглядела не столь организованной, масштабной и привлекающей к себе внимание, как это было во времена перестройки. У рабочих не было признанных лидеров, чёткой программы действий, а главное, классовой солидарности. Поэтому многие кузбассовцы, тем более жители других регионов, не верили в значительный успех протестного движения шахтёров в новых политических и экономических условиях развития государства.

Отсутствие уверенности в успехе борьбы шахтёров дополнялось негативными последствиями акций протеста, прежде всего масштабных забастовок и «рельсовых войн». Экономические потери несли не только предприятия угледобывающей промышленности, но и другие субъекты хозяйственной деятельности Кузбасса, а в некоторых случаях - всей страны. Среди шахтёров и других социально-профессиональных групп было немало противников стачечной борьбы. В новых рыночных условиях забастовки и другие более радикальные формы протеста не имели того эффекта, который был во времена плановой экономики. В обществе возобладали настроения поиска собственных путей выхода из кризиса. Наиболее сильным ударом по народному хозяйству Кузбасса и всей России стали «рельсовые войны». Против многодневных блокад железнодорожных магистралей в 1998 г. выступили представители различных социальных и профессиональных групп, в том числе и тех, чьи товарищи стояли на рельсах, -горняки, машиностроители, представители бюджетных организаций. Значительное количество обращений пикетчикам направили железнодорожники, где подчеркивались серьезные негативные последствия «рельсовых войн» для пассажиров. При этом, если в мае 1998 г. работники железной дороги пытались воздействовать на пикетчиков словами, то в июле они уже конкретными действиями «защищали свою работу... от попыток пикетчиков перекрыть грузовое движение» [8]. В ходе «рельсовых войн» более всего железнодорожников и других рабочих возмущало сохранение трудового ритма на шахтах, в то время как их предприятиям приходилось простаивать. В результате они теряли в заработной плате и других выплатах.

Отсутствие положительной реакции со стороны пикетчиков на непосредственные просьбы и обращения граждан по разблокированию железнодорожных путей способствовало нарастанию мнения о неприемлемости данной формы протеста. Поэтому многие из них обращались за помощью к федеральным и региональным органам власти с просьбой о воздействии на пикетчиков. В то время критика «рельсовых войн» нарастала уже не только из уст отдельных граждан и представителей железной дороги, но и со стороны местных органов власти, администрации Кемеровской области, общественных организаций, а также тех предприятий, которые долгое время «выдерживали паузу». Если в угледобывающих и индустриальных районах страны

протестные действия шахтёров Кузбасса в целом встречали понимание, то большинство жителей столицы и других крупных городов относились к этому нейтрально. Даже забастовки, «рельсовые войны» и шахтёрские пикеты у Дома правительства РФ особенно их не интересовали. Москва не зависит от поставок кузбасского угля, находится на значительном расстоянии от региона и т.д. Сложно было рассчитывать на солидарность жителей столицы, имевших заметно более высокий уровень жизни, чем общероссийский. В то же время москвичи сами страдали от таких острых проблем, как, например, терроризм. Поэтому проблемы шахтёров Кузбасса являлись для них весьма далёкими.

Протестное движение шахтёров, несомненно, ослабляло социальную стабильность в обществе. Оно выделялось своей мощью на фоне других дестабилизирующих факторов. В 1997-1998 гг. страна находилась в условиях революционной ситуации. Многие это понимали и в то же время боялись серьёзных социальных потрясений. Особый страх в обществе вызвала такая массовая и радикальная форма борьбы, как всероссийская «рельсовая война» в 1998 г. С первых дней у неё было немало противников как в Кузбассе, так и в стране в целом. По результатам соцопросов, 13% жителей России в том году опасались развязывания гражданской войны [9. С. 83]. По мере безрезультатного противостояния между шахтёрами и федеральной властью численность сторонников железнодорожных блокад снижалась.

Мощным идеологическим ресурсом в борьбе с акциями шахтёров Кузбасса стали средства массовой информации, в первую очередь центральные («Российская газета», «Известия» и др.). Критике в основном подвергались массовые и радикальные формы протеста, которые напрямую затрагивали социальноэкономические интересы предприятий и отдельных граждан. По мере роста протестного движения освещение шахтёрских акций со стороны центральных СМИ приобретало всё более нетерпимый характер. Критика забастовочного движения и особенно «рельсовых войн» набирала обороты также на уровне региональных и городских средств массовой информации. Если в мае 1998 г., на фоне участия кузбассовцев во всероссийской акции, отношение к ним в большей мере было сочувственным, то в июле того же года ситуация резко изменилась. С первых дней железнодорожных блокад СМИ умалчивали либо представляли негативные мнения жителей других «горячих точек». Они не освещали развитие протеста, но сообщали о возникших экономических потерях и ущербе от данных акций.

Со страниц газет и экранов телевизоров к участникам акции часто обращались представители трудовых

коллективов с предложением прекращения блокирования железных дорог и необходимости «перехода к более эффективным акциям протеста», отмечались возможные скорые тяжёлые последствия для производства. С предложениями о пересмотре формы протеста в основном выступали инженерно-технические работники и руководители подразделений предприятий. Все они считали действия пикетчиков малопродуктивными и наносящими вред прежде всего собственному предприятию. Поэтому даже те из ведущих специалистов, кто был солидарен с действиями по блокаде Транссиба, не покидали рабочего места, понимая свою первоочередную ответственность перед заказчиками. С августа 1998 г. средства массовой информации фактически только критиковали «рельсовую войну» как форму выражения протеста. В обществе утвердилось мнение о необходимости законных методов решения социальноэкономических проблем. В конце 1998 - начале 1999 г. наблюдается заметное снижение внимания СМИ (в том числе региональных и местных) к акциям протеста шахтёров Кузбасса, несмотря на то что некоторые из них являлись вполне резонансными. На фоне позитивных сдвигов в экономике средства массовой информации старались поддерживать социальную стабильность в крае.

На отрицательное отношение к «рельсовым войнам» и забастовкам повлияли меры, предпринятые органами исполнительной власти всех уровней, а также субъектами хозяйственной деятельности страны по выходу из кризиса. Уровень общественного доверия к политике Кремля стал возрастать осенью 1998 г., с момента первых мер поддержки угольной промышленности «розовым» правительством Е.М. Примакова. Большинство кузбассовцев вновь пошли на компромисс с властью, посчитав «новую» социально-экономическую политику вполне убедительной и достаточной мерой со стороны Президента Б. Н. Ельцина, которая исключала радикальную общественно-политическую борьбу. В целом жители не только Кемеровской области, но и всей России поддерживали угледобытчиков, когда они использовали «мирные» формы протеста. Отдельные пикеты, митинги и забастовки в целом не несли какого-либо разрушительного заряда другим слоям населения. Но как только регион и страну начинали сотрясать массовые и радикальные формы протеста рабочих угольной отрасли, имевшие продолжительный характер, общественное мнение сразу же менялось не в их пользу. Главным результатом широкого общественного резонанса про-тестного движения шахтёров стало усиление обратной связи между угледобытчиками и властью, что укрепило социальную стабильность в Кузбассе.

ЛИТЕРАТУРА

1.МорозоваЕ. Отношение кузбассовцев к «железнодорожному бунту» // Кузнецкий край. 1998. 2 июня.

2. Томская неделя (Томск). 1998. 28 мая.

3. Обращение Профактива Томской ГРЭС-2 к бастующим жителям Кузбасса (г. Томск, 7 июля 1998 г.) // Личный архив П.П. Холопова.

4. Текущий архив муниципального учреждения культуры «Городской краеведческий музей» г. Анжеро-Судженска.

5. Архивный отдел администрации г. Прокопьевска. Ф. 31. Оп. 1. Д. 345.

6. Государственный архив Кемеровской области. Ф. 1311. Оп. 1. Д. 77.

7. Не берите грех на душу, дорогие товарищи // Кузбасс. 1998. 21 мая.

8. Фомичева Т. «Рельсовая война»: конец или передышка? // Кузбасс. 1998. 28 июля.

9. Серебрянников В.В. Системный кризис и предотвращение насилия // Власть. 1998. № 10-11.

Статья представлена научной редакцией «История» 20 мая 2013 г.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.