Научная статья на тему 'Литературный герой в мире его поступка'

Литературный герой в мире его поступка Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

CC BY
435
35
Поделиться
Ключевые слова
ИТЕРАТУРНЫЙ ГЕРОЙ / ЛИТЕРАТУРНАЯ ЭПОХА / ПОСТУПОК

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Николаев Н. И.

Статья посвящена осмыслению понятия «литературный герой». Автором предлагаются новые подходы к проблеме, опирающиеся на фундаментальные положения «Философии поступка» М. М. Бахтина.

The literary hero in his action world

The article is devoted to understanding the «literary hero» concept. The author suggests new approaches to the problem, based on the fundamental provisions of the «Philosophy of Action» by Bakhtin.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Литературный герой в мире его поступка»

№ 3 (21) МАРТ 2012

дискуссия |

журнал научных публикаций %

Н. И. Николаев, д-р филол. наук, профессор, заведующий кафедрой теории и истории литературы, Северный (Арктический) федеральный университет имени М. В. Ломоносова, г. Северодвинск, Россия, nickolay.nick2012@yandex.ru

ЛИТЕРАТУРНЫМ ГЕРОИ В МИРЕ ЕГО ПОСТУПКА

Литературный герой как одно из традиционных литературоведческих понятий представляется чрезвычайно «размытым» в своих границах, не вполне очерченным, нечетким.

«Нечеткость» обнаруживает себя в терминологической синонимии таких понятий, как человек в литературе, образ человека, персонаж, образ персонажа, личность, индивидуальность, субъект, характер, герой, уже заострившей на себе внимание как на проблемной ситуации в современной исследовательской литературе.

Постоянные оговорки и уточнения, вызванные этой «нечеткостью», проникают даже в тексты энциклопедических статей, призванных отвечать требованию терминологической определенности. Во вступительной статье «Энциклопедии литературных героев» говорится: «Термин "герой" охватывает далеко не всех персонажей произведения. Он относится только к главным его лицам, центральным персонажам, которые занимают осевое положение в системе происходящих событий, верховенствуют в иерархии образов, выделяются полнотой и индивидуальной обособленностью характера. В этом смысле -безусловным героем является Гамлет, тогда как Лаэрт — просто персонаж»1.

Такое, скорее описательное, чем теоретически обоснованное определение понятия, очевидно, может быть справедливым лишь по отношению

Второстепенные герои в реалистической литературе занимают такое же важное место,

как и главные, определяя смысловое целое произведения.

к конкретным произведениям (как это и сделано в данном случае) определенных жанров и далеко не для всех литературных эпох. Во всяком случае, довольно расплывчатому тезису об «осевом положении в системе происходящих событий» может быть предложено возражение в форме цитаты из статьи другого современного автора: «Второстепенные герои в реалистической литературе занимают такое же важное место, как и главные, определяя смысловое целое произведения»2.

Таким образом, то, что для одного исследователя представляется характеристикой, определяющей качественные различия (герой/персонаж), для другого сохраняет значение скорее количественных параметров (главный герой/герой второстепенный). И если «литературный персонаж — это, в сущности, серия последовательных появлений одного лица в пределах данного текста»3, то Гамлет от Лаэрта отличается лишь частотой своего «появления».

Согласиться с этим невозможно. С этим категорически расходится наш эстетический опыт. А интуитивно ощущаемое «осевое положение» героя в литературном произведении должно быть качественно определено для того, чтобы уйти от дурного бесконечного варьирования понятия в зависимости от жанра, эпохи и конкретного художественного текста.

дискуссия

журнал научных публикаций

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ

«Осевое положение в событии», безусловно, принадлежит человеческому поступку. В некотором смысле событие и есть поступок, во всяком случае, без учета поступка событие распадается на бессмысленное множество его составляющих, на «химические элементы», перестает быть органичным, внутренне связанным целым.

Герой литературного произведения — всегда совершающий поступок, «активно-ответственный поступок» в том самом смысле слова, которое вкладывает в него М. М. Бахтин4. Понимание «осевого положения» героя в произведении через совершаемый им поступок универсально с точки зрения литературных родов и жанров, литературных эпох. Квалификация понятия литературного героя как совершающего поступок («поступающего») абсолютно индифферентна к внешней по отношению к нему нравственной оценке (положительный/отрицательный), а также к количественным параметрам его появления в тексте (главный/второстепенный).

Литературный герой — это совершающий «активно-ответственный поступок», независимо от того, как этот поступок оценивается автором, читателем, другими героями, независимо от количества окружающих его в произведении подобных ему «поступающих» героев и масштабов их поступков. В этом смысле позиция «не—ге-роя» в художественном мире литературного произведения качественно характеризуется его причастностью к событию поступка не как его «центра исхождения» (М. М. Бахтин), а как условия, средства, объекта.

То, что литературный герой является «центром исхождения поступка» определяет вместе с тем его центральное положение в содержании художественного произведения с его познавательно—этической направленностью. По опреде- -лению М. М. Бахтина, «непосредственно этично лишь самое событие поступка (поступка-мысли, поступка-дела, поступка-чувства, поступка-желания и пр.) в его живом свершении и изнутри самого поступающего сознания; именно это событие

Литературный герой -это совершающий «активно -

ответственный поступок», независимо от того, как этот поступок оценивается.

и завершается извне художественной фор-мой...»5

В свете такого понимания именно художественная литература объективно выдвинута на передний край общественных этических исканий, а литературный герой, взятый в его «активно-ответственном поступке» становится основным ядром познавательно-этического содержания художественного произведения. При этом следует оговорить, что этически значимым является не результат поступка, его осязаемый продукт — в художественном целом он может быть вовлечен в сферу авторской оценки поступка, — а сам процесс свершения, мотивы его ис-хождения, неслучайность его начала, нравственные истоки долженствования поступающего.

По существу, ключевым моментом «непосредственной этичности события поступка» становится внутреннее переживание единственности места поступающего в бытии, план мира, в котором ориентируется поступок, то, что М. М. Бахтин называет «архитектоникой мира поступка» (М. М. Бахтин, с. 53). «Только признание моей единственной причастности с моего единственного места дает действительный центр исхождения поступка и делает неслучайным начало, здесь существенно нужна инициатива поступка, моя активность становится существенной, долженствующей активностью» (М. М. Бахтин, с. 47).

Единственность места поступающего в мире не может быть сведена к конкретике его временных и пространственных параметров или, скажем, семейного, социального положения. Она всегда есть (актуальна) для поступающего, но в ней он потенциально заменим другим, а, следовательно, из нее не может рождаться ощущение моей «единственной причастности бытию», в конечном счете, — поступка. То ощущение единствен-= ности места, которое актуализируется в поступке, имеет онтологическую глубину. Только из этой глубины приходит литературному герою ощущение своей не-восполнимости в мире (единственном месте), порождающей его «долженствующую активность».

№ 3 (21) МАРТ 2012

дискуссия

журнал научных публикаций

т

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Век расшатался — и скверней всего, Что я рожден восстановить его, — выстраивает шекспировский Гамлет план мира своего поступка и свою никем не заменимую позицию в нем.

Та онтологическая глубина, из которой исходит ощущение единственности моего места в «событии бытия», как правило, не осознается героем, а переживается в единстве своего поступка. Однако она может становиться и предметом его самоанализа (например, у Ф. М. Достоевского), переводится в понятийный ряд как бы у черты его живых ощущений и теоретически отстраненных суждений о самом себе. Например, в философской лирике Г. Р. Державина:

Поставлен, мнится мне, в почтенной Средине естества я той, Где кончил тварей ты телесных, Где начал ты духов небесных, И цепь существ связал всех мной. В контексте сказанного проблема литературного героя сводится к описанию особенностей архитектоники мира, в котором ориентирован и актуализирован его поступок. При этом принципиальное значение имеет художественное обоснование единственности места героя в мире его поступка.

Все это (и «особенности архитектоники мира», и «обоснование единственности места героя»), несомненно, определяет концептуальные характеристики героев различных национальных литератур. Хотя вместе с тем такой подход способен выявить и различные эпохальные черты героя одной, например русской, литературы. Принципиальной здесь представляется доминирующая стратегия обоснования единственности места героя в мире его поступка.

Открытие внутреннего мира человека в русской литературе петровской эпохи (начало XVIII в.) стало принципиальным (эпохальным) событием в истории русской художественной мысли, новым словом в обосновании единственности места героя. Человек, непосредственно переживающий уникальность, неповторимость своего внутреннего бытия, свидетельствовал о принципиальной смене художественной парадигмы в истории русской литературы. Обоснование единственности места героя в

мире через раскрытие его внутреннего бытия сохраняет значение доминирующей художественной стратегии вплоть до 30-х гг. XIX в. (период, вбирающий в себя и эпоху русского сентиментализма, и эпоху русского романтизма).

В предшествующей этому времени средневековой русской литературе «единственность места героя в мире его поступка» не предполагает непосредственное «художественное обоснование». Оно является здесь уже найденным, готовым (преднайденным) и поэтому не нуждающимся ни в каком обосновании. Средневековый русский литературный герой представительствует в мире (уполномочен в нем), и в этом смысле его позиция не находится им в его поступке, а предопределена ему извне. С него принципиальна снята ответственность за определение своего единственного места в событии бытия. И в этом смысле архитектоника мира поступка представлена в средневековой русской литературе в усеченном виде. Акцент смещен в сторону результата, продукта поступка.

Все это вовсе не означает, что в действительном мире поступка русского средневекового человека ослабляется или полностью отсутствует момент этического напряжения поступающего, связанный с его

дискуссия

журнал научных публикаций

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ

ответственным определением своей позиции в событии бытия. Даже в условиях доминирующей концепции представительства в мире внутренняя мотивировка призван-ности поступающего, безусловно, должна быть, иначе он неизбежно вырождается в самозванца. То есть архитектоника действительного поступка не может быть усеченной. И ее научное описание как таковой возможно. Однако, будучи не представленной в полной мере в литературном произведении эпохи, она не может быть осмыслена методами литературоведческого анализа.

Очерченная автором статьи с другой стороны временная граница, определенная первой третью XIX столетия, имеет в виду следующее обстоятельство. Именно за чертой этого периода в русской литературе происходят события фундаментальные с точки зрения интересующей автора проблемы литературного героя и мира его поступка. Автор имеет в виду, прежде всего появление героя, обозначенного формулой «лишний человек». По точному определению А. А. Фаустова, «.формула лишний человек стала центральной в характерологическом словаре эпохи и. надолго завладела литературоведческим сознанием»6.

С точки зрения учитываемых автором принципиальных характеристик литературного героя как совершающего «активно-ответственный поступок», «лишний человек» — явление парадоксальное. Он являет собой утверждение невозможности поступка, неопределенности и неопределимости своего места в событии бытия. «... лишний человек — это, прежде всего человек, лишенный на земле своего места»7.

Ощущение своей оторванности от мира, в котором единственно и возможен его поступок, характеризует героев весьма значительного пласта литературных произведений русского XIX в., даже тех, которые далеко не всегда по сложившейся в литературоведении традиции относятся к ряду «лишних людей». По оценке Д. Чижевского, «судорожные искания. своего места героями Достоевского являются выражением той бесконечной жажды ... реализации в живом "где-то", человека, утратившего свою онтологическую существенность»8.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

По мнению автора, все это является своеобразной реакцией русской литературы

на глубокий кризис поступка, случившийся в России в эту эпоху. Кризис, образовавший «бездну между мотивом поступка и его продуктом» (М. М. Бахтин, с. 55). Литератур -ный герой, переживающий «утрату своей онтологической существенности», стоит у черты этой бездны, не в силах соединить в себе и через себя разрозненные ею фрагменты привычной архитектоники мира поступка. При этом сам кризис, о котором говорит автор, протекает в действительной русской жизни и может быть описан и осмыслен языком соответствующего научного дискурса. Литературоведение здесь бессильно. В художественной же литературе он сказался в глубокой трансформации (усложнении) архитектоники мира поступка литературного героя, определившей во многом своеобразие произведений русской классической эпохи. По мнению автора, это свидетельство еще одной исторической смены художественной парадигмы в русской литературе, чрезвычайно важном событии, сохраняющем свое принципиальное значение до сих пор.

Таким образом, предложенный в статье подход к проблеме литературного героя через призму его поступка, по мнению автора, вносит новые оттенки не только в дефиниции понятия, но и в осмысление логики историко-литературного процесса.

1. Стахорский С. В. Литературный герой и его историческая судьба // Энциклопедия литературных героев. М., 1999. С. 9.

2. Шкловский Е. Литературный герой // Литература. 1997. № 37. С. 14.

3. Гинзбург Л. Я. О литературном герое. Л., 1979. С. 89.

4. Бахтин М. М. К философии поступка // Бахтин М. М. Человек в мире слова. М., 1995. С. 22-67. В дальнейшем ссылки на это издание цитируются с указанием автора и страницы.

5. Бахтин М. М. Проблемы содержания, методологии и формы в словесном художественном творчестве // Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 37.

6. Фаустов А. А., Савинков С. В. Очерки характерологии русской литературы: Середина XIX века. Воронеж, 1998. С. 22.

7. Там же.

8. Чижевский Д. К проблеме двойника // О Достоевском: I. Прага, 1929. С. 32.