Научная статья на тему '«Искусство ошибки» в русском авангардизме'

«Искусство ошибки» в русском авангардизме Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

345
56
Поделиться
Ключевые слова
РУССКИЙ АВАНГАРДИЗМ / ФУТУРИЗМ / РИТОРИКА / ПОЭТИКА

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Цвигун Татьяна Валентиновна

Утверждается, что русский авангардизм осуществляет перевод антириторического в риторическое, кодифицируя «ошибку» как поэтический прием; данное явление рассматривается в статье на примере теории сдвига А. Крученых.

This article asserts that Russian avant-gardism translated the antirhetorical in the rhetorical having codified "error" as a poetic device. This phenomenon is considered in the framework of A. Kruchenykh's theory of shift.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему ««Искусство ошибки» в русском авангардизме»

УДК 821.161.1

Т. В. Цвигун

«ИСКУССТВО ОШИБКИ» В РУССКОМ АВАНГАРДИЗМЕ

Утверждается, что русский авангардизм осуществляет перевод ан-тириторического в риторическое, кодифицируя «ошибку» как поэтический прием; данное явление рассматривается в статье на примере теории сдвига А. Крученых.

This article asserts that Russian avant-gardism translated the antirheto-rical in the rhetorical having codified "error" as a poetic device. This phenomenon is considered in the framework of A. Kruchenykh's theory of shift.

Ключевые слова: русский авангардизм, футуризм, риторика, поэтика.

Key words: Russian avant-gardism, futurism, rhetoric, poetics.

Русский авангардизм последовательно обманывает читателя своей настойчиво декларируемой простотой, антириторичностью, своим стремлением через отказ от орнаментальности, «украшенной речи» преодолеть устоявшиеся литературные представления о поэтическом. Декларируя уже в момент своего рождения, что «Хлебников выдвинул поэтический размер — живого разговорного слова»1, а «словесная жизнь тождественна естественной» [7, с. 42, 58], авангардизм фактически уравнивает сферу литературных дискурсов с обыденными речевыми практиками. Однако антириторизм есть лишь одна сторона авангардистского литературного проекта — как бы в дополнение и отрицание ему авангардизм создает своего рода «новую орнаментальность», где упрощению системы постоянно сопутствует ее усложнение.

Авангардистская система складывается как «вторичное моделирование» на поле антириторизма. Отрицание риторических «правил» как стремление к упрощению оборачивается в авангардизме не «прекрасной ясностью», не освобождением дискурса от тропеических сложностей, а, напротив, затрудненным «письмом-чтением»: «Чтоб писалось туго и читалось туго неудобнее смазанных сапог или грузовика в гостиной» [7, с. 46]. Авангардизм, сводя актуальную «поэтичность» к нулю, не столько уподобляет «поэтическую» речь «практической», сколько, напротив, максимально дистанцирует их — в полном соответствии с формалистским пониманием «поэтического» как остранения.

Риторический канон авангардизма — это апология ошибки. Вообще риторический статус ошибки подвижен: как отмечает М. Л. Гаспаров, даже в классической риторике «грань между "ошибкой"... и "художественным приемом" очень зыбка и может быть изменчивой» [1, с. 462]. На этом фоне авангардизм вполне однозначен: он рассматривает ошибку не как «отступление от правил», а как «правило отступления от правил», возводит ее в максимум «поэтического».

1 Здесь и далее в цитатах курсив наш, сохранена авторская орфография и пунктуация. — Т.Ц.

155

Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. 2011. Вып. S. С. 155—15S.

156

Не просто легализовать ошибку и разрешить ее использование («Наша цель лишь указать на самый способ неправильности, показать ее необходимость и важность для искусства» [4, с. 32]), но выработать своего рода свод правил, создать «грамматику ошибки», установить законы «неправильности» в поэтическом языке — так можно определить системную риторическую установку авангардизма. В этом смысле статья А. Крученых «Новые пути слова» — оригинальное пособие по риторике, учебник «неправильностей в построении речи», где ошибочное («неправильность грамматическая» — «несовпадение падежей, чисел, времен и родов подлежащего и сказуемого определения и определяемого», «произвольное словоновшество» и др.; «неправильность смысловая» — «в развитии действия», «неожиданность сравнения» [4, с. 30 — 32]) возводится в ранг намеренного поэтического приема.

Ошибка создает остраняющий эффект и тем самым заставляет видеть в самом факте деформации поэтического языка возврат из анти-риторической в риторическую плоскость. Именно поэтому И. Терентьев открывает трактат «17 ерундовых орудий» категоричным заявлением: «Когда нет ошибки, ничего нет» [8, с. 3]. Отступлением от риторического «правила», нарушением риторического канона для Терентьева оказывается не ошибка, а как раз ее отсутствие — поскольку «когда от этого (обилия ошибок. — Т. Ц.) подымает тошнить... начинается искусство» [8, с. 3]. Терентьевский вариант «кодификации» ошибки — присвоение ей статуса «ерундового орудия», т. е. стратегии поэтической речи, ср., напр.: «шеСТое оруД1Е Собирать ошиБки // наборЩиков // <...> // таК у меня однаЖды из // дурАцкаго слОва "обРуЧ" // вышеЛ пО ошибКе Набор- // щИка ОбУч // то есТь обРАтное неуЧу // и поХожеЕ нА балда // ИлИ обУх оченЬ хорошо» [8, с. 24].

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Наиболее последовательной «апологией ошибки» в авангардизме, очевидно, является теория сдвига А. Крученых. Сдвиг не просто помещается Крученых в сетку риторических фигур — он трактуется как универсальная категория, позволяющая описать не только авангардистский, но любой поэтический дискурс: «Недоверчивый читатель подумает, что я выискивал у авторов их редкие случайные ошибки, но если он откроет любого поэта, особенно современного — он сам найдет их на любой странице» [5, с. 14].

Сдвиг у Крученых выступает как максимум поэтического в языке, он задает открытую тропеическую перспективу. «Сдвиговое» есть переключение ошибки из сферы случайного, незамеченного, «наобумно-го» (ср. понятие «глухие певцы» в трактате Крученых «Сдвигология русского стиха», 1922 г.) — через восприятие ошибки как аси-теп'а/остроты2 («500 новых острот и каламбуров Пушкина», 1924 г.) — в область кодифицированного поэтического приема, который Крученых открыто соотносит с формалистским остранением (причем,

2 Авангардистская риторическая стратегия может быть соотнесена с барочным учением об acumen («остроумии»), как его описывает Р. Лахманн. Аcumen предстает в барокко как «сверх-троп», задающий «возможность перманентного обновления риторического выражения» и охватывающий разные «феномены отступления от правил и приемы крайне свободного употребления поэтических вольностей, которые подчиняются правилам» [6, с. 90].

вполне в «сдвиговой» логике, со ссылкой на В. Катаева приписывая авторство этого термина «Эйхенбауману»).

Терминологизируя сдвиг как «слияние двух звуков (фонем), или двух слов как звуковых единиц, в одно звуковое пятно» [5, с. 5], «слияние нескольких лексических (орфографических) слов в одно фонетическое (звуковое) слово» [2, с. 9], Крученых фактически определяет его как прием, который включает поэтическое слово в пространство множественных деформаций. Сдвиг, риторически канонизированная ошибка, «правило отступления от правил», по Крученых, «оживляет конструкцию стиха, динамизирует слова» [5, с. 25], создавая риторический эффект: «.каждое искривленное слово будит нашу фантазию и раскрывает веер новых образов» [3, с. 35].

В «500 новых остротах.» сдвиг используется Крученых для описания базовых свойств стихотворной речи. Сдвиг обнажает в стихе конфликт между двумя видами членения — стопоразделом и словоразделом, конфликт, при котором именно стопа как знак стихотворной речи выступает в качестве «конструктивного принципа» (вполне в унисон мыслям Ю. Тынянова), деформирующего границы слова. Сдвиг создает новые фонетические (а следовательно, и лексические) единицы — таковы примеры Крученых: Налей-ка ты, жених случайный (^) Налей коты...; Уж ломит бес, уж ад в восторге плещет (^) Уж ломит бес, ушат в восторге плещет; И шаг твой землю тяготил (^) Ишак твой землю тяготил и др. Следует, однако, признать, что в своих «стиховедческих штудиях» Крученых парадоксально непоследователен и регулярно смешивает стопо- и словоразделы как «конструктивные принципы» сдвига, особенно в примерах. Есть ли это результат терминологического невнимания, намеренная коммуникативная стратегия или «ирония стиля», под действие которой попадает сам Крученых, — вопрос открытый.

Вполне симптоматична попытка Крученых соотнести сдвиг как новую риторическую категорию с категориями классической риторики, например амфиболией [2, с. 53 — 55]. Полемизируя с Вяч. Ивановым и частично разделяя точку зрения конструктивиста А. Чичерина, Крученых склонен видеть в сдвиге не простой перевод аппарата классической риторики на новый метаязык, а универсальную категорию — сверх-троп, вбирающий в себя не только амфиболию как частный случай, но и любую тропеичность вообще. Исключительно важно, что, приписывая сдвигу статус «тропа тропов», Крученых полностью отказывается от привычных таксономий классической риторики в пользу окказиональных псевдотаксономий, в своих построениях полностью отвечающих духу авангардистской риторики: «Рисунки слов: 1. Свороченные головы. <...> 2. Двуглавые слова. <...> 3. Сломанное туловище. <...> 4. Троичные в брюхе. <...> 5. Мохнатые слова. <...> 6. Третья нога. <...> 7. Однорельсные. <...> 8. Трехрельсные. <...> 9. Свыжатой серединой» [5, с. 33 — 34]. При этом примеры, которыми Крученых иллюстрирует приведенную таксономию, могут быть соотнесены с инструментарием классической риторики (например, апокопой, эпентезой, анаграммой и др.) лишь частично; более того, Крученых свободно объединяет в качестве примеров-иллюстраций «псевдотропов» явления, которые в проекции на классические таксономии обнаруживают принадлежность к разным классам.

157

158

Наконец, риторика сдвига строится у Крученых не только как описательная, где сдвиг понимается как прием чтения (преимущественно «слухового»), но и как предписательная. По Крученых, «сдвиг — яд, очень опасный в неопытных руках глухачей, но его же можно использовать как хороший прием» [5, с. 15], который имеет исключительное значение для создания деформированного слова в заумной поэзии: «.заумный язык,

— пишет Крученых, — всегда-сдвиговой язык!» [5, с. 35]. Для того чтобы обнажить и аргументировать потенциал сдвига в предписательной плоскости, Крученых вводит в «Сдвигологию.» раздел «Модельные стихи»

— примеры из собственной поэзии, которые на фоне предлагаемых теоретических рассуждений должны прочитываться как намеренносдвиговые стихи. Вследствие этого теория сдвига приобретает контуры законченного риторического проекта как единства дескриптивного и прескриптивного, «правил описания» и «правил порождения» ошибки.

Теорию сдвига Крученых можно считать едва ли не уникальным примером того, как риторическая по сути проблематика осваивается литературной теорией не напрямую, а через ее преломление и переосмысление в самой литературе. Благодаря Крученых в последующем развитии поэтической риторики ХХ в. сдвиг постепенно переходит из разряда «инструментальных метафор» в область терминологии, вплоть до включения этой категории А. П. Квятковским в «Поэтический словарь». Фактически Крученых поставил филологию перед необходимостью принять окказиональное как риторическое — хотя и с неизбежной оглядкой на классические таксономии: не случайно любой разговор о сдвиге так или иначе обязательно сопровождается поиском его возможных риторических аналогов, будь то амфиболия, тмесис и др.

Список литературы

1. Гаспаров М. Л. Античная риторика как система // Гаспаров М. Л. Об античной поэзии: Поэты. Поэтика. Риторика. СПб., 2000.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

2. Крученых А. 500 новых острот и каламбуров Пушкина. М., 1924.

3. Крученых А. Заумный язык у: Сейфуллиной, Вс. Иванова, Леонова, Бабеля, И. Сельвинского, А. Веселого и др. М., 1925.

4. Крученых А. Новые пути слова (язык будущего смерть символизму) // Крученых А., Хлебников В., Гуро Е. Трое. СПб., 1913.

5. Крученых А. Сдвигология русского стиха: Трахтат обижальный (трактат обижальный и поучальный). Книга 121-я. М., 1922.

6. Лахманн Р. Демонтаж красноречия: Риторическая традиция и понятие поэтического. СПб., 2001.

7. Русский футуризм: Теория. Практика. Критика. Воспоминания. М., 1999.

8. Терентьев И. 17 ерундовых орудий. Тифлис, 1919.

Об авторе

Татьяна Валентиновна Цвигун — канд. филол. наук, доц., Балтийский федеральный университет им. И. Канта, e-mail: t_cvigun@mail.ru

About author

Dr. Tatyana V. Tsvigun, Associate Professor, Immanuel Kant Baltic Federal University, e-mail: t_cvigun@mail.ru