Научная статья на тему 'Алиментарный код в романе Л. Андреева «Дневник Сатаны»'

Алиментарный код в романе Л. Андреева «Дневник Сатаны» Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
310
39
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
АЛИМЕНТАРНЫЙ КОД / МОТИВ ЕДЫ / ОБРАЗ ВИНА / ПОЖИРАТЬ / МЕТАФОРА / АLIMENTARY CODE / FOOD AND WINE IMAGES / DEVOUR / METAPHOR

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Завьялова Елена Евгеньевна

В статье анализируется совокупность алиментарных знаков в произведении Л. Андреева. Доказывается, что важная роль образов еды обусловлена несколькими моментами. Во-первых, главными героями романа являются сколотивший состояние на производстве мясных консервов мистер Генри и вочеловечившийся в его тело Сатана, сосредоточенный на непривычных для него земных ощущениях, в том числе тех, что связаны с работой пищеварительного аппарата. Во-вторых, тропы с производными значениями «еда», «питье» помогают отразить многочисленные трансформации, смещения смыслов в «Дневнике…», передавая идею эфемерности, неустойчивости, пронизывающей мироздание сверху донизу. В-третьих, частые упоминания алиментарных деталей объясняются реализацией метафоры всепожирания, связанной с апокалипсическими интонациями романа. И, наконец, мотивы вкушения еды и вина соотносятся с ритуалами спарагмоса, брака, литургии, евхаристии, через которые проходит Вандергуд, перевоплощаясь из Сатаны в Дьявола, затем в человека и, наконец, во Христа.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Завьялова Елена Евгеньевна

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

The article analyzes the totality of alimentary signs in one of the books by L. Andreev. The importance of food images is proved by some facts. First of all, the main characters of the novel are Mr. Henry, who made his fortune while manufacturing canned meat. And Satan, who became human in his body, focuses on unusual for him people sensations, including taste as well. Secondly, tropes with the meaning of «food» or «drink» help show a lot of transformations and substitutions of that meaning in «The Diary...». They convey the idea of ephemerality, instability, permeating the Universe from top to bottom. Thirdly, the frequent usage of alimentary details is explained by the implementation of the metaphor of “devouring”, associated with the apocalyptic tone of the novel. And finally, the motives of partaking food and wine are associated with the rituals of sparagmos, marriage, Liturgy, the Eucharist, through which Wondergood goes, when he turn from Satan to the Devil, then a human being, and finally Christ.

Текст научной работы на тему «Алиментарный код в романе Л. Андреева «Дневник Сатаны»»

АЛИМЕНТАРНЫЙ КОД В РОМАНЕ Л. АНДРЕЕВА «ДНЕВНИК САТАНЫ»

Е.Е. Завьялова

Ключевые слова: алиментарный код, мотив еды, образ вина, пожирать, метафора.

Keywords: аlimentary code, food and wine images, devour, metaphor.

Роман Л. Андреева «Дневник Сатаны» (1919) не был завершен, но его называют итоговым в наследии писателя. В произведении нашли воплощение все ведущие тенденции его творчества и предугаданы многие приемы неклассической поэтики. Внимание литературоведов было сосредоточено на жанровом своеобразии текста, повествовательном, неомифологическом1 началах в романе, его библейских и философских истоках, мотивах игры, жертвы, предательства и др.

Объектом нашего исследования явилось семантическое поле «еда», предметом - алиментарный код (от латинского alimentum -пища), то есть авторский код, субстратом которого выступает универсум «продукты питания». Под авторским кодом мы, следуя дефиниции Е. Фарино, подразумеваем «постоянство признаков и их значимостей», отличающее «творчество одного автора от творчества другого» [Фарино, 2004, с. 48]. Обращение к столь узкой теме оправдано последовательностью андреевской концепции, которая проявляется в развертывании произведения как целого и на всех его уровнях. Анализ совокупности алиментарных знаков в «Дневнике Сатаны», их противопоставленности и взаимообусловленности позволяет определить систему принципов, при помощи которых передается идея романа.

Трапеза упоминается в романе несколько раз. Главный герой, миллиардер Генри Вандергуд, а точнее вочеловечившийся в его тело Сатана, едет в Рим. Происходит железнодорожная катастрофа, и Вандергуд вместе со своим секретарем Топпи вынужден пешим ходом преодолевать значительное расстояние по кампанской

1 По теории И.Ю. Искржицкой - антимифологическом [Искржицкая, 1996].

равнине. Выбившиеся из сил путники находят приют в доме Фомы Магнуса. Хозяин предлагает им вино и «скромный ужин» [237]1, который те с жадностью поглощают (чавканье голодного Топпи сравнивается со звуками, издаваемыми над костью собакой [236]).

Наутро - во время завтрака - к гостям выходит Мария, которую Магнус представляет своей дочерью. Совершенная красота девушки настолько поражает героев, что Топпи начинает задыхаться: «Глаза его округлились, лицо покраснело, как от удушья, и по длинной шее волной проплыл кадык и нырнул где -то за тугим пасторским воротничком. Конечно, Я подумал, что он подавился рыбьей костью...» [245]. Хозяин, делая вид, что не замечает произведенного Марией эффекта, «продолжает насмешливо угощать» [245] их: «Кушайте же, м-р Топпи. Вы ничего не пьете, м-р Вандергуд, вино превосходное» [246].

Во время второго визита «американца» Магнус холоден, немногословен. Его ледяной тон и отсутствие Марии вынуждают миллиардера отказаться от трапезы. Третье посещение оказывается для м-ра Генри куда более удачным. На этот раз хозяин приходит не сразу, и гость имеет возможность наслаждаться обществом его дочери; Магнус дружелюбен и общителен, Вандергуда «оставляют завтракать» [273].

После того как новые знакомые миллионера переезжают жить в купленное им палаццо, упоминания о совместных застольях прекращаются, речь ведется лишь о выпивках. Только в последней главе, когда Магнус наконец-то раскрывает вочеловечившимся «американцам» всю правду о себе и Марии, он предлагает еду своей любовнице: «Хочешь апельсин или вина?» [352], «Скушай еще апельсин, Мария...» [352]. В изображениях рая апельсин считается плодом грехопадения - в отличие от цветка растения, флердоранжа, который ассоциируется с девой Марией и означает чистоту, невинность, непорочность. Этот фитонимический символ можно трактовать как намек на двойственную сущность героини, бесстыдной проститутки «с ясным взором», «божественной поступью» и «пречистым ликом Мадонны» [355].

Этикет обязывает заботиться о благополучии гостей, потчевать их. По М.М. Бахтину, пиршественные образы «.существенным образом связаны со словом, с мудрой беседой, с веселой истиной» [Бахтин, 1990, с. 310]. Кроме того, перечисленные эпизоды встреч в

1 Здесь и далее цитаты из романа Л. Андреева «Дневник Сатаны» приводятся по изданию [Андреев, 1996], с указанием номера страницы в квадратных скобках.

доме Магнуса, объединяющие для главного героя трапезу и удовольствие общения с прекрасной женщиной, построены на метафоре любви-еды. О.М. Фрейденберг пишет: «"Поесть" значит "соединиться", тоже обсценное значение лежит в метафорах "варки", блюда, "кушанья", "повар" приобретает семантику оплодотворителя - мужа, любовника, жениха» [Фрейдерберг, 1997, с. 75]. И далее: «Еда играет центральную роль при браке, вся процедура которого метафорически повторяет историю растения, злака, хлеба. Помимо трапезы, составляющей важную часть свадьбы, отдельные эпизоды наполнены обрядами хлеба и вина» [Фрейдерберг, 1997, с. 75]; «.Отдельные моменты спарагмоса, раздробления, раздачи еды всем присутствующим, вкушения хлеба и вина протягивают нити от брака к евхаристии и литургии» [Фрейдерберг, 1997, с. 75]. Фома Магнус кормит своего гостя, впоследствии становящегося женихом Марии. А в конце романа цинично предлагает Вандергуду услуги своей сожительницы: «Я отдаю ее. Возьми. Если ты скажешь да, она сегодня же будет в твоей спальне и... клянусь вечным спасением, ты проведешь очень недурную ночь» [354].

На наш взгляд, андреевская история вочеловечивания Сатаны может быть соотнесена с девятой притчей Соломона, в которой образ трапезы занимает центральное место. Премудрость и Глупость приглашают прохожих к себе в дом. Первая говорит: «Идите, ешьте хлеб мой и пейте вино, мною растворенное; Оставьте неразумие, и живите, и ходите путем разума» [Притч 9: 5-6]. Вторая предстает в виде зазывающей к себе блудницы, «безрассудной, глупой и ничего не знающей» [Притч 9: 13], обращается к путникам со словами: «воды краденые сладки, и утаенный хлеб приятен» [Притч 9: 17]. «Краденые воды» означают распутство (в противоположность питью из своего источника, верности), «утаенный хлеб» - скрытую преступность. Человек, принявший приглашение Глупости, обречен на смерть: «И он не знает, что мертвецы там, и что в глубине преисподней зазванные ею» [Притч 9: 18].

В библейской притче алиментарный код объединяет мотивы чистосердечия и криводушия, целомудренности и распущенности, праведности и нечестивости. То же наблюдаем в романе Л. Андреева. Вандергуд принимает Марию за олицетворение «небесной красоты, милости, всепрощения и вселюбови» [245], им овладевает «великая радость, великий покой» [308] (заметим, что в церковной лексике так обозначают последнюю субботу перед Пасхой, то есть накануне Воскресения Христова). А девушка оказывается, по выражению Фомы, «глупа, как гусыня, глупа непроходимо. Но хитра. Но лжива.

Очень жадна к деньгам» [352]. Влюбившийся в нее Джованни -юноша, «чистый душою» [352], - увидев истинное лицо Марии, совершает самоубийство.

«Кто утверждается на лжи, тот пасет ветры, тот гоняется за птицами летающими: ибо он оставил пути своего виноградника и блуждает по тропинкам поля своего; проходит чрез безводную пустыню и землю, обреченную на жажду; собирает руками бесплодие» [Притч 9: 7], - говорится в притче. Самонадеянное желание «лгать и играть» [230] приводит Сатану в дом мошенников, побуждает мечтать о браке с «Мадонной из мяса и костей» [252]. В конечном итоге высокомерие, самоуверенность, надменность Вандергуда сменяются жалким бессилием, невыносимым стыдом, безысходностью.

Наличие алиментарных мотивов в романе во многом оправдано чертами персонажа, в чье тело вочеловечился Сатана. Когда-то м-р Генри пас свиней, он сколотил свое состояние на производстве мясных консервов. Свинья - воплощение сытости (ее изображение часто сопровождает аллегорическую фигуру Чревоугодия) и богатства (об этом свидетельствует, например, форма первых копилок). Свинья, по народным представлениям, «нечистое» животное, связанное с потусторонними силами [Белова, 2009, с. 573]. Для пришествия на землю Сатана использует тело магната, «делавшего свиней» [240]. Варденгуд сопоставляет себя -вочеловечившегося - с «грязным и скучным животным» [276], которое «хочется отправить в хлев» [276], и констатирует: «мои милые маленькие мыслишки, как поджимали они хвост - свой маленький хвостик» [247], «обрастает щетиной так же быстро, как его золотоносные свиньи» [243]. Сбросивший маску благодушия Магнус называет миллиардера «розовой скотиной» [342].

Кардинал Х. замечает: «Свиньи? Это очень хорошо, это великолепно, м-р Вандергуд, но не забудьте, что в них иногда вселяются бесы!» [265]. Сюжет произведения Л. Андреева может быть интерпретирован с учетом этой аллюзии на евангельскую историю. Согласно Писанию, Иисус исцелил бесноватых (бесноватого), переместив легион злых духов в свиней. Огромное стадо животных бросилось затем в море. Узнав о необычайном происшествии, местные жители огорчились потере скота сильнее, чем обрадовались чуду излечения [Мф 8: 30-32; Мар 5: 11-14; Лук 8: 32-33]. В романе Л. Андреева Сатана, чтобы развеять скуку, вселяется в тело миллиардера. Его пребывание на земле заканчивается тем, что он отказывается от капитала, постепенно

утрачивает свою дьявольскую сущность (то есть духовно исцеляется) и уподобляется Христу. Окружающие презрительно отворачиваются.

Обращенные Вандергуду слова Магнуса «растите и множьте ваших свиней» [274] - реминисценция библейской фразы «плодитесь и размножайтесь» (на церковнославянском - «раститеся и множитеся») [Быт 2: 16-17]. Фома представляет миллиардера богом, а его бесчисленное поголовье уподобляет человеческому обществу. Его следующая фраза содержит почти прямое указание на животную природу homo sapiens: «Пока мир будет любить хорошую ветчину, он не оставит вас... своею любовью!» [274].

Со скотом сравнивает людей и сам м-р Генри: «Трудно представить ту дрянь, которой Я кормлю моих голодных интервьюеров. Как опытный свиновод, Я с ужасом смотрю на эту ядовитую бурду, но они едят - и живы...» [253]. Сатана презирает толпу, но оказывается зависим ее суждений; он подыгрывает общественному мнению, на что обращает внимание Магнус: «Фи! Но ведь это простой фарс из "Варьете". Как вы можете заниматься такими пустяками, м-р Вандергуд?» [258]. Так актуализируется еще одно известное библейское выражение: «.Не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» [Мф 7: 6].

Присутствие сравнений с алиментарными ремами, метафор с производным значением «еда», как было указано выше, можно объяснить сюжетными перипетиями и спецификой авторского голоса, протеической природой субъекта повествования. Прежнего обладателя тела отличает интеллектуальная ограниченность (бывший пастух «не читал как следует ни одной книги, кроме гроссбуха1» [240]) и озабоченность проблемами пищевого производства. Новый владелец вандергудовского «помещения» [229] с трудом излагает свои мысли на бумаге. Кроме того, он сосредоточен на непривычных ощущениях, связанных с работой человеческого организма в целом и пищеварительного аппарата в частности.

Рассказ «автора» дневника об уборной на пароходе «Атлантик» «кушает весь Вечный город» [254]. Изображая свое лицо в момент радости, м-р Генри прибегает к следующей «иллинойской» метафоре: «Дюжина негритянских ребят не могла бы слизать с Моего лица той патоки, которую вызвало на нем. обещание Магнуса.» [260]. Про встречу с официальным лицом Вандергуд пишет: «что-то вроде министра, или посла, или другого придворного повара долго

1 Книга счетов и приходо-расходных операций.

посыпало Меня сахаром и корицей, как пудинг» [254]. На крыше дома Март хрустит черепицей, разгрызая ее, как сахар [285]. Верующие «глотают кощунство, как мармелад» [258]. Топпи так «насыщается благословениями» кардинала Х., что кажется «даже пополневшим» [268]. Человечество именуется «обглоданным» [284]. Наружность нищих детей напоминает м-ру Генри о зеленых гнилых сортах сыра [285]. Впечатление, произведенное на Вандергуда приходом Магнуса, соотносится со спокойствием в желудке кита, «проглотившего селедку» [273].

Несколько раз в «Дневнике Сатаны» появляются лексемы, обозначающие кишечных паразитов [242, 257]. Вочеловечившийся в тело миллиардера герой сравнивает себя с гельминтом, уничтожающим ткани своего «хозяина». Примечательно, что и этот образ встречается в Библии: Бог наказывает ужасной мучительной болезнью и смертью от червей гонителей христиан - Антиоха Епифана [2Мак 9: 5] и Ирода Агриппу [Деян 12: 23]. Л. Андреев с помощью натуралистических уподоблений актуализирует тему жестокости мироустройства. В одном из фрагментов нанизывание обозначенных лексем помогает достичь особой выразительности высказывания: «...Это низкая, темная и душная тюрьма, в которой Я занимаю места меньше, нежели солитер в желудке Вандергуда. <...> И Я не хочу быть глистом Вандергуда. <...> .Без Меня тебя тотчас слопают черви, ты лопнешь, ты расползешься по швам...» [242]. Нарисованный Сатаной образ пожираемого человека отсылает к византийским изображениям ада, на которых драконоподобный червь проглатывает грешников [Мифы., 1987, с. 32]. «Червь не умирающий и огнь не угасающий» [Ис 66: 24; Мк 9: 44-48] - знаки вечной смерти и вечного мучения.

Тема еды все больше вбирает в себя каннибалистические интонации. Вспоминая о своей встрече с племянником, Вандергуд пишет: «.его плешивое темя так напомажено, что мой поцелуй мог бы стать целым завтраком, если бы я любил пахучее сало» [254]. Пересказывая свою проповедь в «свободной» церкви, м-р Генри замечает: «Маленькое и практическое чудо, вроде превращения воды в графинах в кисленькое кианти или нескольких слушателей в паштеты, было совсем не лишним в эту минуту...» [255]. Магнус сравнивает свою любовницу с орлом, который «ежедневно клюет» [355] его печень, с красивым зверьком, что выгрыз «своими зубками» [357] всю его «бессмысленную веру» [357], а миллиардера предупреждает об опасности быть съеденным: «Вы ваших свиней превратили в золото, да? А я уже вижу, как это золото снова

превращается в свиней: они вас слопают» [241]. Сам главный герой уподобляет действие всепроникающего взгляда Марии процедуре разрезания консервной банки (в какой-то мере предвосхищая события): «Я был вскрыт, разложен на тарелке и предложен вниманию всей публики, наполнявшей улицу» [256]. Позднее Вандергуд именует себя «проклятым тестом для всех»1 [260], предрекает: «в одну прекрасную ночь они [просители] просто поделят Меня на порции и съедят» [285].

Прошивающие текст романа алиментарные мотивы и образы помогают воссоздать апокалипсическую картину разлагающегося мира, в котором каждое существо предрасположено к убийству, но при этом само легко превращается в жертву. Эту страшную «пищевую вакханалию» не в состоянии победить ни любовь, ни смерть, ни сверхъестественные силы.

В ранней аскетической литературе был распространен перечень восьми главных грехов. В восточном христианстве Евагрий Понтийский, Иоанн Кассиан, Нил Синайский, Ефрем Сирин, Иоанн Лествичник и др. первой страстью в перечне неизменно ставили грех чревоугодия (gastrimargia). А.А. Уминский следующим образом поясняет данный факт: «Чревоугодие - это страсть пожирания. Собственно говоря, пожирание, так, чтоб ничего не осталось -свойство ада. Вторая страсть... - блуд. Третья - сребролюбие, потом гнев, потом печаль, потом уныние. Все эти страсти вырастают одна из другой, они связаны между собой, как цепочка, потому что пожрать человека, потребить, иметь, как говорят - это настоящий блуд. Сребролюбие - тоже свойства пожирания. Гнев - свойство пожирания людей, потому что человек, который гневается, своим гневом истребляет, испепеляет все вокруг себя. Уныние - это страсть пожирать, поедом есть самого себя. Все это адские свойства. Они идут из этой цепочки чревоугодия, когда человек не насыщает себя» [Уминский, 2013]. В «Дневнике Сатаны» изображены все смертные грехи. Важное место, которое отводится в произведении мотиву еды, можно объяснить реализацией метафоры всепожирания.

Анализ совокупности алиментарных знаков, имеющихся в тексте, был бы неполным без рассмотрения образа напитков. Соответствующие лексемы несколько раз введены в сравнения и метафоры. Пустившись путешествовать по земле, Сатана замечает, что, когда он начинает плакать, в носу колет, «как от лимонада» [238] (эту ассоциацию можно объяснить непривычностью поступающих

1 Здесь и далее курсив Л. Андреева.

извне и изнутри героя сигналов, «детскостью» его впечатлений). Проявляющиеся проблески людской натуры м-р Генри называет настойкой («Каждое утро, проснувшись, Я чувствую, что вандергудовская настойка человечности стала на десять градусов крепче...» [242]), а произведенный в Риме фурор сравнивает с пивом («.Вероятно, из Моих миллиардов можно было приготовить зелье покрепче, но я сумел сделать только кислое пиво» [288]).

Чаша, кубок символизируют страдания и жертвенность Христа в Гефсиманском саду («Отче мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя» [Мф 26: 42]). На наш взгляд, данный евангельский образ оригинально интерпретируется в «Дневнике Сатаны». Указанием на это служат следующие слова Вандергуда: «Презрение и ненависть, тоска и любовь, гнев и смех, горький, как полынь, - вот чем до краев была налита поднесенная Мне чаша...» [290]; «Вижу полные кубки, но к какому ни протянулись бы мои уста, в каждом нахожу уксус и желчь: или нет других напитков у человека?» [301].

Американский миллиардер имел пристрастие к алкоголю, и вочеловечившемуся Сатане нравится спиртное. Пускаясь во все тяжкие, он пьет пиво [279], виски, шампанское [256, 333]. Но Магнус потчует Вандергуда исключительно вином (вино - эмблема сообщества единомышленников). Мы насчитали 42 случая употребления лексемы «вино», в то время как число названий остальных напитков не превышает десяти.

Хмель помогает Фоме усыпить бдительность м-ра Генри, обмануть его. Сам Магнус пьет мало, лишь в конце произведения, успешно завершив свою аферу, он позволяет себе расслабиться («Мошенник был пьян, но держался крепко и только шумел ветвями, как дуб под южным ветром» [357], «он был явно пьян и глаза его налились кровью» [361]).

Злоупотребление м-ра Генри вином во многом порождено его опьянением любовью. См., например: «Мария, Мария, как испытуешь ты меня! Я еще ни разу не касался твоих уст, вчера я целовал только красное вино... но откуда же на моих губах эти жгучие следы?» [333]. Процитированный фрагмент позволяет утверждать, что вино в романе ассоциируется еще и со страстью (в Апокалипсисе св. Иоанна Богослова про жену, сидящую на звере багряном, сказано «С нею блудодействовали цари земные, и вином ее блудодеяния упивались живущие на земле» [Откр 17: 2]).

Когда в произведении говорится о цвете вина (прямо или косвенно), он всегда красный. В первую ночь у Мангуса Сатане

снится сон, в котором вино сопоставляется с кровью: «Будто Я бутылка от шампанского с тонким горлышком и засмоленной головкой, но наполнен Я не вином, а кровью! И будто все люди -такие же бутылки с засмоленными головками, и все мы в ряд и друг на друге лежим на низком морском берегу. А оттуда идет Кто-то страшный и хочет нас разбить, и вот Я вижу, что это очень глупо, и хочу крикнуть: "Не надо разбивать, возьмите штопор и откупорьте!" Но у Меня нет голоса, Я бутылка. И вдруг идет убитый лакей Джорж, в руке у него огромный острый штопор, он что-то говорит и хватает меня за горлышко... ах, за горлышко!» [243]. Это сновидение -предвестие опасности, грозящей Вандергуду, а также предзнаменование грядущих изменений, которые произойдут с ним (когда потаенные - «закупоренные» - мысли и желания вырвутся наружу, на всеобщее обозрение глумящейся компании).

По словам И.И. Московкиной, «Мария (как ей и положено) погребает Сатану, превратившегося в Христа, "распятого" Магнусом и его "мелкими бесами"» [Московкина, 2005, с. 240]. Вино символизирует кровавое жертвоприношение. На наш взгляд, в этом контексте происходящее с героем андреевского романа обретает характер евхаристии. О.М. Фрейденберг пишет: «Вино - позднейшая стадиальная замена крови, и крови разрываемого на части тотема -жертвенного животного; как эта "кровь", имеющая евхаристическое значение, связана с образом исчезновения-появления, смерти-жизни, так и "вино" сохраняет значение смерти-воскресения и смерти-рождения. Земледельческий эквивалент крови, "вино" означает в фольклоре плодородие, избавление от смерти, производительность» [Фрейдерберг, 1997, с. 76].

Мотивы вкушения еды и вина в «Дневнике Сатаны» оказываются связанными со спарагмосом, ритуальным расчленением, брак - с литургией, а убийство - с преодолением смерти.

Итак, нами был исследован только один из многочисленных авторских кодов в романе Л. Андреева. Алиментарные образы несут в произведении значительную эмоциональную и смысловую нагрузку, зачастую выполняют символическую функцию, в ряде случаев перерастают в образы-мифы. Частое варьирование мотивов еды (и питья) помогает воссоздать особый ритм. При этом совмещается несовместимое: отхожее место на пароходе сравнивается с храмом, душевная безмятежность - с ощущениями кита, проглотившего селедку. Писатель меняет ракурс, предлагает то одну, то другую форму видения: человек завтракает, а солитер точит его внутренности; производитель паштета становится консервами,

разложенными на тарелке, а в рот ему лезет собственное сердце [234]. Совершающиеся метаморфозы стирают границы между действительным и ирреальным. Прихожане глотают слова Сатаны, как мармелад, черт насыщается благословлениями кардинала. Бесы вселяются в свиней, те превращаются в капитал, капитал - в золото, золото - в прах. Вода становится вином, вино - кровью и т.д. и т.п. И.Ф. Анненский писал: «Андреев не бережет, а напротив, с особой радостью рушит привычности, а взамен заставляет меня искать в мире новых сцеплений и слитий, наподобие тех, которые так прихотливо слагаются вокруг меня вечером из отовсюду нахлынувших теней» [Анненский, 1979, с. 152]. Многочисленные трансформации, смещения смыслов в романе передают идею эфемерности, неустойчивости, пронизывающей мироздание сверху донизу.

Литература

Андреев Л.Н. Дневник Сатаны: Романы. Повести и рассказы. Письма. Воспоминания современников. М., 1996.

Анненский И.Ф. Иуда // Анненский И.Ф. Книги отражений. М., 1979.

Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1990.

Белова О.В. Свинья // Славянские древности: этнолингвистический словарь. М., 2009. Т. IV.

Еременко М.В. Мифопоэтика творчества Леонида Андреева, 1908-1919 гг. Саратов, 2001.

Искржицкая И.Ю. Леонид Андреев и пантрагическое в культуре XX века // Эстетика диссонансов. О творчестве Л.Н. Андреева. Орел, 1996.

Мифы народов мира: в 2-х тт. М., 1987. Т. 1.

Московкина И.И. Между «pro» и «contra»: координаты художественного мира Леонида Андреева. Х., 2005.

Уминский А.А., протоиерей. Цикл бесед о Великом посте. [Электронный ресурс]. URL: http://www.trinity-church.ru/prior/articles/stati_i_intervyu_2013_goda/besedyi_o_poste

Фарино Е. Введение в литературоведение. СПб., 2004.

Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. М., 1997.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.