3. Gogol N.V. Complete Works and Letters: In 23 Vols TZ.- Moscow: Publishing House of the Academy of Sciences of the USSR, 1938. Р. 141-174.
4. Yelnitskiy L.M. «Gogol's Vest»: the writer's personality through the eyes of Bunin and Vl. Nabokov // N.V. Gogol and the Russian Abroad: Fifth Gogol reading. Moscow: University Press, 2006. P.161 - 171.
5. Kormilov S.I. Detail of Art // Modern Dictionary of literature. Moscow: Olimp, LLC ACT, 1999. P. 148-149.
6. Pospelov G.N. Literary theory: a textbook for philological specialties of universities. -M.: High. wk., 1978. 351 p.
7. Dictionary of Russian / Ed. S.I. Ozhegov, NY Shvedova. M.: «Az», 1995. 908 р.
8. Toporov V.N. Apology Elijah: the thing in an anthropocentric perspective // Toporov V.N. Myth. Ritual. Symbol. Image: Studies in mifopoeticheskogo: Selected. M. Ed. a group of «Progress» - «Culture», 1995. Р. 7-111.
АФОРИЗМЫ О ЖАДНОСТИ И НАСЫЩЕНИИ КАК ОТРАЖЕНИЕ ВОПРОСА О МЕРЕ В АФОРИСТИКЕ ДНЕВНИКОВ СВ. ИОАННА КРОНШТАДТСКОГО
В статье рассматривается способность афоризмов отражать представления автора исследуемого дневника о мере, понимание которой необходимо для определения автором страстных, т.е. греховных, наклонностей человека.
Ключевые слова: афоризм, религиозный дискурс, дневник.
APHORISMS ABOUT GREED AND SATURATION IS AS A REFLECTION OF THE NORMAL HUMAN LIFE IN APHORISTICS OF THE DIARY BY ST. JOHN OF KRONSTADT
The article is devoted to the ability of aphorisms to the representation of normal human life, which is important to the defining the human tendency to the sin. Key words: aphorism, religious discourse, diary.
УДК 81'42
Южный федеральный университет Аспирант кафедры русского языка Панова А. А.
Россия, г. Ростов-на-Дону, тел. +7(863)264-90-00; e-mail: panyann@yandex.ru
Southern Federal University The chair of The Russian language, postgraduate student Panova A.A. Russia, Rostov-on-Don, tel. +7(863) 264-90-00; e-mail: panyann@yandex.ru
А.А. Панова
A.A. Panova
Материалом для исследования послужила выборка из дневников Св. Иоанна Кронштадтского 1856-1858 гг. [1], включающая 982 афоризма. Под афоризмом в данной работе понимается «краткое (преимущественно в рамках одной синтаксически завершенной единицы) словесно-художественное произведение конкретного автора, выражающее законченную мысль, претендующую на общезначимость и оригинальность формы и содержания» [2; с.23].
© Панова А.А., 2013
По семантике афоризмы Св. Иоанна Кронштадтского можно условно поделить на две группы. В первую, самую обширную, входит 715 афоризмов, характеризующих «мирское» в авторской картине мира. Самыми значимыми в ней оказываются обобщающие изречения о проблемах, связанных с подверженностью человека страстям, например, гневу, зависти, жадности, чревоугодию и т.д. (240 единиц), добром и злом в мире (98 единиц), жизнью и смертью (76 единиц), с соотношением разума и сердца в человеке (64 единицы), с ценностью любви (41 единица); далее следуют афоризмы о правде (28 единиц), о важности языка и правильной речи (24 единицы), справедливости и человеческом счастье (по 20 единиц соответственно), о душе (19 единиц), о необходимости для человека нести ответственность за свои поступки (16 единиц), человеческой силе (10 единиц); на долю остальных тематических подгрупп приходится меньше всего афоризмов: о труде (7 единиц), о необходимости человеческой благодарности и об отношении к стабильности в жизни (по 6 единиц соответственно), о семье (4 единицы), человеческой индивидуальности и совести (по 2 единицы), законе (1 единица). Несколько обособленно выделяется здесь небольшая группа изречений (33 афоризма), которая как будто связывает мирское и религиозное, касаясь проблемы соотношения в человеке «своего» (т.е. человеческого) и «Божьего» начал. Однако по сути она характеризует именно человека, независимо от того, входит он в число светских или духовных лиц.
В афористике дневников Иоанна Кронштадтского понимание страстей фигурирует не только как абстрактное представление о зле, но и как видение конкретных отрицательных черт, состояний человека - гордости, злости, малодушия, уныния, самолюбия, жадности и т. п. В целом переживания личности, воплотившиеся в языке посредством афоризмов, нашли свое отражение в 18 разновидностях страстей, которыми может быть обуреваем человек. Все эти пороки о. Иоанн называет страстями человеческими, и именно эти состояния личности составляют у о. Иоанна сущностную основу страсти. Самую большую тематическую подгруппу (240 афоризмов, треть всего материала) составляют афоризмы о страстях человеческих, отражая центральную проблему дневников 1856-1858 гг. Тема одержимости человека той или иной страстью чаще других поднимается о. Иоанном.
В связи с объемностью афористики о страстях человеческих возникает проблема разграничения нормального состояния человека и страстного, которая в дневниках о. Иоанна не получает однозначного решения. Перед исследователями встает вопрос о мере как границе, разделяющей нормальную жизнь и страстное состояние человека (подробнее о представлении о мере в русском языковом сознании см.: [3; с. 103-106]). В связи с тем, что большинство пороков, волнующих о. Иоанна, носит характер душевного заболевания людей, представляется сложным определить меру проявления того или иного чувства, за пределами которой это чувство переходит в страстную наклонность. В данной работе обратимся к описанию в исследуемых текстах дневников таких чувств человека, как сытость и жадность, которые по природе своей тесно связаны с физиологией человека, поэтому выступают в афористике как отражение категории телесности. Исходя из представлений о концепте как о ментальном воплощении признаков того или
иного явления, зафиксированном в сознании народа [4], представляется возможным говорить о концепте жадность в концептосфере личности [5; с. 90] священнослужителя Иоанна Кронштадтского, которое вербализуется в структуре анализируемых афоризмов.
Негативное состояние человека описывается автором исследуемых дневниковых записей более тщательно, чем положительное. Вероятно, это связано с восприятием отклонения от нормы как причины внутреннего дискомфорта человека. Поэтому представляется целесообразным обращение сначала к анализу представлений о страсти человека, т.е. о жадности, а затем - к более нейтральному состоянию, каким предстает насыщение.
Афоризмов, посвященных подверженности человека жадности, достаточно много - 16 единиц. Внимание автора дневниковых записей к этой страсти, вероятно, объясняется тем, что жадность можно назвать одним из самых постоянных человеческих пороков.
Прежде всего, о. Иоанн в афористической форме дает характеристику жадности. Рассмотрим некоторые афоризмы: ЛуагШа проявляется разным, часто благовидным образом: истребляй ее во всех ее видах [1; с. 266]; Брось скупость. Она - глупость [1; с. 472]; Узнай ты в себе любостяжательного человека - и лечись от своей страсти [1; с. 474]; Жадность - вот беда наша! Скупость - вот слепота наша! [1; с. 278]. Из приведенных примеров можно заметить, что алчность человека, жадность (лат. ауагШа -здесь и далее перевод издателей дневника - А.П.) обладает, подобно любой страсти, обманчивым видом (проявляется <...> благовидным образом), что позволяет ей достаточно легко проникать в душу человека. Поэтому со своей жадностью человеку необходимо бороться, к чему и призывает Иоанн Кронштадтский в своих афоризмах (лечись от своей страсти, истребляй ее во всех ее видах). Настоятельность данных рекомендаций выражается в употреблении повелительного наклонения, т.е. они фактически имеют форму приказа, направленного автором дневника на самого себя. Воспринимая жадность как болезнь, о. Иоанн сохраняет надежду на возможность излечения от нее, т. е. полного искоренения этой страсти как в своем сердце, так и в сердце любого другого человека.
Причину возникновения жадности в человеке Иоанн Кронштадтский видит в одном: человек всегда хочет большего, он всегда будет недоволен тем, что имеет, мечтая о приобретении лучших благ. Обратимся к примерам: Место, кипящее медом и млеком, дал мне Бог: et цшёеш тевМеМт (лат. и все же я недоволен) [1; с. 34]; Получивши желаемое, человек обыкновенно желает большего и большего [1; с. 330]. Данные афоризмы подчеркивают, что недовольство является одной из естественных сторон человека, однако именно оно способствует появлению алчности у людей. Несмотря на естественность недовольства, Иоанн Кронштадтский считает, что мысль об очищении от жадности не является утопической, поскольку «Для человека немного нужно, лишь бы он не был жаден» [1; с. 278]. Другими словами, стремление к получению все больших благ в дневниках Иоанна Кронштадтского, с одной стороны, выступает как причина появления у человека жадности, с другой - это стремление само является следствием алчности. Образность (см. первый приведенный пример) способствует увеличению доказательной силы тезиса о недовольстве человека своей жизнью, какой бы удачной она ни была: даже место, кипящее медом и млеком, не удовлетворяет человека из-за его склонности к алчности.
Представляется небезынтересным отношение Иоанна Кронштадтского к деньгам, образ которых в его сознании неразрывно связан с мыслью о жадности. Стоит отдельно отметить, что истинное отношение автора дневниковых записей к деньгам сложно
определить, исходя из анализа собственно афоризмов. Необходимо обратиться к контексту, в котором данные афоризмы были обнаружены: Non multo aestima pecuniam, non minus diligenter age numerum illius (здесь и далее выделение полужирным шрифтом мое - А.П.) (лат. Не много цени деньги, но не менее тщательно веди им счет). Если будешь прилежным счетчиком, то наконец тебе жалко будет потерять всякий рубль и ты станешь сребролюбивым [1; с. 378]; Какая глупость у большинства людей - вести счет деньгам! Как несправедлива пословица, по крайней мере для честных людей, что денежка счет любит! [1; с. 378]. Контекст демонстрирует, что деньги в сознании о. Иоанна прочно связаны с жадностью, несмотря на то, что и афоризм, и пословица, обнаруженные в данных фрагментах, как будто содержат в себе положительную оценку бережного обращения к деньгам. Немаловажно, что афоризм в первом приведенном нами примере в тексте дневника встречается в латинском написании, то есть данное выражение не принадлежит собственно о. Иоанну, соответственно, не является выразителем его личной позиции, что доказывается контекстом, в котором Иоанн Кронштадтский опровергает основную идею данного афоризма, говоря об опасности для человека, которая кроется во внимании людей к деньгам. Сходная ситуация обнаруживается и во втором примере, куда включена пословица денежка счет любит. Паремия выражает мнение, принадлежащее целому народу, а не какому-то одному человеку. Однако о. Иоанн выражает свое несогласие с этим мнением, называя внимательное отношение людей к деньгам глупостью, а пословицу, подчеркивающую необходимость вести деньгам счет, - несправедливой. Таким образом, автор в данном случае использует афоризм и паремию как исходные ошибочные тезисы, которые он опровергает в ходе размышлений на страницах дневника.
Говоря о жадности, о. Иоанн нередко подчеркивает, что она сама по себе бессмысленна: неразумно желать насыщения вопреки всему, потому что оно в принципе невозможно, а если и возможно, то на краткий срок, после которого наступит расплата: Горе вам, насыщеннии ныне: яко взалчете (Лк. 6, 25) [1; с. 198]. Приведенный о. Иоанном афоризм из Священного Писания говорит о невозможности абсолютного насыщения чем бы то ни было - пищей или деньгами.
Обратившись к вопросу о насыщении человека теми или иными благами, стоит отметить, что афоризмов, посвященных этому, заметно меньше, чем афоризмов о жадности, - всего было обнаружено 7 единиц.
Насыщение человека в афористике дневников Иоанна Кронштадтского тесно связано с рассмотренной ранее жадностью и нередко предстает как ее результат. Обратимся к примерам: Никогда не наедаться сытно: лишний кусок - лишняя тяжесть, лишнее тление [1; с. 343]; Как ни вкусен обед, или вообще - блюда, никогда не увлекайся ощущением вкуса и не обременяй своего желудка, а с ним и души множеством пищи [1; с. 478]. Возвращаясь к вопросу о жадности, вспомним, что она понималась о. Иоанном как постоянное стремление человека к неограниченному росту какого-либо блага. Таким образом, отнесение автором жадности к группе страстей не вызывает сомнений. О. Иоанн, говоря о насыщении, нередко использует приставку пре-, обычно обозначающую высокую степень чего-либо. Так что насыщение в афористике Иоанна Кронштадтского вряд ли мыслится как нейтральное состояние человека.
Обратимся к анализу первого афоризма Никогда не наедаться сытно <...>. На первый взгляд, в афоризме нет упоминания о какой-либо страсти, потому что наедаться сытно не относится к тому, что понимается о. Иоанном под жадностью, в этом нет чрезмерности, есть лишь констатация факта насыщения человеческого организма пищей. Однако для Иоанна Кронштадтского простое насыщение также иногда связано со страстными наклонностями человека, что подчеркивается при помощи существительных тяжесть и тление, имеющих негативную окраску и отсылающих к земному, пре-
ходящему. В таких случаях и появляется вопрос о мере, о границе между нормой и чрезмерностью, характеризующей страсти.
Рассмотрев различные страсти, о которых имеется упоминание в афористике дневников о. Иоанна, можно заметить, что священнослужитель формально не прописывает, не устанавливает границы между нормальным и чрезмерным в жизни человека. Анализируя афоризм Как ни вкусен обед <...>, отметим, что в нем заключено предупреждение о. Иоанна никогда не увлекаться ощущением вкуса. К разряду страстных автором исследуемых дневников относились такие наклонности человека, которые способны сначала увлечь его, а затем завладеть им полностью, лишив возможности контролировать течение своей жизни (например, чувство страха, способное парализовать волю человека, также рассматривается о. Иоанном как страсть). Таким образом, увлечение чем-либо (даже вкусом еды без соотнесения с ее количеством) может стать серьезной опасностью для человека, потому что является первой ступенью любой страстной привычки.
Следовательно, норма как таковая в ее количественном понимании для о. Иоанна не имеет особого значения, поскольку главный признак губительного характера чего-либо в жизни людей определяется тем, способно ли это явление увлечь человека и повести за собой, лишая его самостоятельности, диктуя в дальнейшем правила поведения, определяя поступки человека и его отношение к жизни, или нет. Кроме того, норма как количественное определение допустимого / недопустимого во многих вопросах, поднимаемых Иоанном Кронштадтским на страницах его дневника, представляется чем-то труднообъяснимым в связи с абстрактным характером предмета размышлений священнослужителя (например, сложным представляется установление нормы в отношении таких состояний человека, как гнев, беспокойство, страх, гордость, которые, безусловно, являясь отрицательными чувствами, тем не менее, в иных случаях бывают справедливыми и т.д.).
Возвращаясь к проблеме пресыщенности человека чем-либо, обратим внимание на тот факт, что насыщение (тем более его крайнее проявление, обозначенное приставкой пре-) опасно своей способностью обесценивать в глазах человека блага и духовные, и материальные. А это приводит к невозможности оценить отношение Бога к данному человеку. Как следствие, человек перестает видеть в своей жизни промысел Божий. Таким образом, для Иоанна Кронштадтского, как служителя церкви, в насыщении человека видится возможность появления губительной страсти. В подтверждение данного тезиса обратимся к примерам: Вот почему мы забываем Бога: мы сыты от даров Бо-жиих и возносимся сердцами своими [1; с. 225]; Пресытившимся какими бы то ни было дарами Божиими, не знающим им цены и не приносящим Господу плодов добродетели - дары для того и даются от Бога - угрожает проклятие Господне и - пожжение, подобно бесплодной земле, пившей сходивший на ню множицею дождь и износящей терния и волчец (Евр. 6, 7-8) [1; с. 46-47]; В сытом желудке диавол удобно гнездится [1; с. 228]. Приведенные афоризмы иллюстрируют отношение автора исследуемых дневников не только к пресыщению, но и к насыщению человека чем-либо из материальных или духовных благ. Если афоризм Пресытившимся какими бы то ни было дарами <...> иллюстрирует губительность пресыщения как крайнего проявления насыщения, то афоризм В сытом желудке <...> подчеркивает опасность чувства сытости вообще. Отметим метафору плоды добродетели, которая придает вещественность абстрактной сущности, развиваясь в характеристике мира как чего-то бесплодного, т. е. лишенного добра.
Заметим, что в некоторых из приведенных афоризмов имеется в виду исключительно физическое удовлетворение желаний человека, в других же подразумевается пресыщение и духовными благами. Например, сравним изречения Никогда не наедать-
ся сытно <...>, Как ни вкусен обед <...> с афоризмом Пресытившимся какими бы то ни было дарами <...>, в котором речь идет явно не только о материальных ценностях. Безусловно, в сравнении с другими страстными наклонностями человека пресыщенность в афористике Иоанна Кронштадтского в большей мере связана с категорией телесности (в том числе благодаря использованным метафорам). Однако многое из упомянутого выше не позволяет отнести эту страсть исключительно к разряду «телесных». Подтверждением может послужить афоризм, который в тексте дневников представляет собой отдельный абзац, не связанный ни с предыдущим фрагментом, ни с последующим: Довольно... но если бы и нет... мир лучше довольства [1; с. 278]. Трудно сказать, чем именно навеяна эта запись, однако отношение Иоанна Кронштадтского к довольству вообще, т. е. получению тех или иных благ, вполне отчетливо проявляется в данных словах. Тяжесть для о. Иоанна размышлений на данную тему отражается в использовании многоточия.
Таким образом, следует отметить, что в афористике дневников Иоанна Кронштадтского 1856-1858 гг., центральной темой которой является подверженность человека различного рода страстным наклонностям, отсутствует определение меры, позволяющей увидеть грань между желанием и страстью. Однако вполне отчетливо в афори-стике отражается мнение о. Иоанна о том, что негативным в жизни человека может стать все, что способно лишить его возможности управлять собственной жизнью, поступками. Так, налицо индивидуальность решения проблемы: у каждого человека свой пороговый уровень внимания к чему-либо, за пределами которого занятие любым делом может перерасти в увлечение, а затем и превратиться в страстную привычку.
Библиографический список
1. Святой праведный Иоанн Кронштадтский. Творения. Дневник. Т. I. 18561858. Книга вторая. М.: Отчий дом, 2002.
2. Калашникова Н.М. Афоризмы: вопросы теории и методики изучения жанра в школе. Ростов-на-Дону, 2003.
3. Федяева Н.Д. Представления о мере в русском языковом сознании // Славянские языки и культура. Т. 1. Знание. Язык. Культура. Тула, 2007. С. 103-106.
4. Стернин И.А. Концепт и значение: какому виду сознания они принадлежат? // Язык и национальное сознание. Вып. 7 / [науч. / ред. И.А. Стернин]. Воронеж: Изд-во «Истоки», 2005. [Электронный ресурс] Режим доступа: http://sternin.adeptis.rU/articles2_rus.html#a (дата обращения: 12.02.2013).
5. Кубрякова Е.С. Краткий словарь когнитивных терминов. М.: Филол. ф-т МГУ им. М.В. Ломоносова, 1996.
References
1. St. John of Kronstadt. Works. Diary. V. I. 1856-1858. The second book. Moscow: Father's House, 2002.
2. Kalashnikova N.M. Aphorisms: theory and methods of study of the genre at school. Rostov-on-Don, 2003.
3. Fedyaeva N.D. Representation of the measure in the Russian language consciousness // Slavic languages and culture. V. 1. Knowledge. Language. Culture. Tula, 2007. P.103-106.
4. Sternin I.A. The concept and semantics: what kind of mind they belong? [Electronic resource] // Language and national identity. No. 7 / [scientific. / Ed. I.A. Sternin]. Voronezh:
Publishing House "Origins", 2005. Access mode:
http://sternin.adeptis.ru/articles2_rus.html#a.
5. Kubryakova E.S. The short dictionary of cognitive terms. Moscow: Philological. Faculty of Moscow State University. MV University, 1996.