Научная статья на тему 'Система смыслов в альбоме «Сигнал из космоса» группы «Сплин»'

Система смыслов в альбоме «Сигнал из космоса» группы «Сплин» Текст научной статьи по специальности «Поэзия»

CC BY
633
54
Поделиться

Текст научной работы на тему «Система смыслов в альбоме «Сигнал из космоса» группы «Сплин»»

Т.С. КОЖЕВНИКОВА

Челябинск

СИСТЕМА СМЫСЛОВ В АЛЬБОМЕ «СИГНАЛ ИЗ КОСМОСА» ГРУППЫ «СПЛИН»

Исследование содержательной специфики русской рок-поэзии напрямую связано с обращением к тем идеям и «системе значимостей» - совокупности несущих особую смысловую нагрузку образов, символов, мотивов, художественных приемов и т п., - которые позволяют судить о ней как о поэтическом течении1, связанном едиными мировоззренческими установками и категориями. О романтической культурной парадигме русского рока, в центре которой «обращение к традиционным вечным ценностям, поиски высшего смысла бытия, поэтические пророчества», а также «трагедийный оптимизм, «сумерки возрождения» <...>, предчувствие кардинального преображения мирового и личностного бытия»2, пишет Е.Г. Милюгина. Комплекс своеобразных философских взглядов, вполне адекватных для интерпретации немалого количества современных (и не очень) отечественных рок-произведений, излагает и Б. Гребенщиков3; среди них идея мистически-деятельного восприятия действительности, идея обретения Потерянного рая как подлинного бытия, обозначение роли музыки как проводника в мир «тонких материй» и «приобщителя» человека к тайнам бытия, идея взаимосвязи и взаимозависимости поступков, событий и явлений, уничтожение в человеке «эго» и обретение подлинного «я», движение к единству и всеобщности, стремление к достижению мудрости и совершенства и т.д.

Конечно, для того чтобы уверенно судить о мировоззренческих приоритетах русской рок-поэзии в ее эволюции и выстроить для нее некую обобщенную идейно-мировоззренческую концепцию, необходимо проанализировать значительный массив поэтических рок-текстов разных авторов. Это и видится нам одной из приоритетных задач для литературоведов, интересующихся рок-поэзией. В данной же статье мы проанализируем один альбом на стихи одного отечественного рок-автора, продолжающего и преображающего традиции русского рока и выстраивающего в своем поэтическом творчестве отчетливо различимую концепцию миро-видения.

Выбор данного альбома неслучаен. Выйдя на рубеже десятилетий (2009 г.), он оказался этапным для поэтического творчества Александра Васильева. Автор сознательно отходит от привычной постмодернистской концепции (на ней построен предыдущий альбом группы «Сплин» «Раздвоение личности» 2007 года) и создает иную, отвергая/логически продолжая предыдущую. «В новой пластинке эта раздвоенная личность собралась воедино, и настал всеобщий праздник»4, - такова авторская характеристика альбома, в которой отражен один из ведущих принципов литературной эволюции: «<...> по отношению к автоматизированному прин-

ципу конструкции диалектически намечается противоположный конструктивный принцип»5. И, анализируя «систему значений» «Сигнала из космоса», мы, скорее всего, попытаемся наметить ответ и на вопрос о том, в каком направлении эволюционирует современная русская рок-поэзия.

Ключевая тема альбома, обозначенная словом «космос»6, сразу же задается в заглавии альбома и, даже до сопоставления с песнями, порождает ряд ассоциаций. В философском смысле космос - «мир, мыслимый как упорядоченное единство (в противоположность хаосу)»7. В физическом -пространство невесомости, отсутствия земного притяжения. В поэтическом плане оно отсылает нас к Серебряному веку - наиболее близкой к рок-поэзии по типу мироощущения8 литературной эпохе, когда со стороны поэтов и философов проявлялся повышенный мистический интерес к теме космоса, непосредственно связанный с современными эпохе научными открытиями и первыми попытками освоения Вселенной. И.Г. Минералова, описывая духовную атмосферу Серебряного века, приводит слова из работ философа К. Жакова: «Человек бессмертен в Боге и снова получит свою индивидуальную жизнь на иных мирах в грядущем преобразовании мира. <...> Жизнь души - ритм чередования: умирания и воскресения. <...> Так как существования земли не вечный факт <...>, то волей-неволей душа воплотится на иных мирах. <...> Существует «потусторонний мир» (это иные планеты)»9. Стоит также отметить, что идея спасения «на иных мирах» соседствует в этот период с противоречивыми настроениями кризисной эпохи: «всплеск духовности, с одной стороны, и предощущение близкой катастрофы, с другой». Отсюда и декадентское мироощущение: «.чувство тревоги, страха перед жизнью, неверие в возможность человека познать мир и самому измениться»10.

Также название альбома отражает двойственность позиции рок-поэта. С одной стороны, автор оказывается «транслятором», подающим сигнал в пространство (индивидуальное творчество), а с другой стороны, - «прием-ником»11. Или даже точнее, «ретранслятором», улавливающим этот сигнал извне и передающим его аудитории (посредник, медиум).

Открывает альбом мантра «Настройка звука». Повторяющиеся строки: «Настройка звука / Вошла без стука»12 обозначают «начало контакта». Причем, в результате использования приема олицетворения обычный саунд-чек приобретает способность к самостоятельному действию - появлению «без стука» в коей-то мере помимо воли автора. Ничего не остается, кроме того, как ловить «свой черно-белый кайф». Здесь задается и цветовая гамма альбома, подразумевающая контраст, разделение на противоположности: черное-белое, свет-тьма.

Следующая песня - «Дыши легко» - выполняет роль своеобразного «эпиграфа» / «программной увертюры». В ней актуализуются основные мотивы всего альбома как лирического цикла, и, можно сказать, что она вкратце передает и сюжет, и настроение, и смысловую схему построения всего альбома в литературном плане. В музыкальном же плане в этой ком-

позиции ключевым приемом оказываются психоделические переходы из минорной тональности в мажорную, сплетающиеся с развитием поэтической составляющей цикла, что также характерно для альбома в целом.

«Дыши легко, / Легко, легко... / Дыши, насколько можешь глубоко», -мотив жизненно важного дыхания в первой части песни сочетается с мотивом легкости. А легкость, в свою очередь, в контексте альбома можно связать с мотивом невесомости, свободного полета. Это, несомненно, желанное состояние, которого требуется достичь, «настраиваемое» мантро-вым повтором строк.

Рефрен начинается со строчки: «Мерцает свет за черной пеленой». Герой оказывается способным видеть свет за чернотой. Реализуется мотив духовного пробуждения, связанный со сложной символикой света и тьмы. «Свет - первое творение. Свет связан с началом и концом, он существовал в Золотом веке, а после грехопадения его сменила тьма. <...> Это символ внутреннего просветления, космической силы, правды. <...> Излучение света олицетворяет новую жизнь, даруемую Богом. Свет также - символ бессмертия, вечности, рая, чистоты, откровения, мудрости, величия, радости и самой жизни. <...> Свет, озарение - результат сверхъестественных сил или их проводник»13. Созерцая это мерцание, герой может утверждать: «Ты навсегда останешься со мной», - обращаясь, по всей видимости, к героине (музе, возлюбленной и т.д.), а, возможно, и к самому себе, и в таком случае тот, кого герой подразумевает под местоимением «ты», может оказаться источником света, некой высшей силой.

Вторая часть песни - метареалистическое описание ситуации, которую некогда пришлось пережить герою и героине. Основные мотивы -море и корабль, попавший в бурю. «Кипела кровь, / Плескалась за края из берегов / <.> Нас ветер закрутил среди морей / <.> И корабли срывало с якорей волной. / Не виден свет за черной пеленой». Буря символизирует хаос, смятение, сорванный с якоря корабль - потерю равновесия, покоя, места. В состоянии бури не виден и свет. Но движение к нему подразумевается символикой корабля: «Корабль является символом христианства с самого его появления. Корабль называли «кораблем спасения», который несет верующего под знаком Креста (в виде перекрещенных мачты и реи) сквозь бурные воды жизни. <...> В церквах Дании часто подвешивается модель корабля под парусом, что символизирует путешествие человечества как через спокойные, так и бурные воды»14. Аранжировка второй части сохраняет мелодический рисунок, но переносится в минорную гамму и обретает «бурное» звучание, соответствуя содержанию.

Третья часть практически повторяет первую. Явное отличие лишь в отчетливо мажорном звучании (в первой части лад психоделически расплывчат, нейтрален). Завершается еще один извечный цикл. Также задается и идея одиссеи, прохождения через испытания в метафорическом море, идея спасения героя/человечества. Мотив дыхания (жизни) противостоит мотиву отсутствия воздуха (если корабль утонет в бурю, то, скорее всего,

его пассажиры захлебнутся). И, пережив бурю и угрозу задохнуться, радость дыхания герой начинает воспринимать сознательно, акцентируя на ней свои мысли.

Фактическое сюжетное начало альбома приходится на третью композицию - «Добро пожаловать!». Текст этой песни-приветствия автобиографичен. Она была написана незадолго до рождения у А. Васильева сына. Этому событию, кстати говоря, посвящен и альбом. «Добро пожаловать / На этот белый свет! / Привет! / Ты словно прилетел сюда с других планет / Всех нас порадовать». Ребенок поначалу воспринимается как инопланетный гость - неведомый, незнакомый, с ним еще только предстоит познакомится, но его появление однозначно вызывает радость. Возникает и идея «переселения» «с других планет». Но в этот момент «все свои» находятся на Земле. Происходит встреча, естественная реакция на которою: «Мы позовем из океана корабли / И будем праздновать!». Образ океана, на просторах которого плавают корабли, синонимичен образу бесконечной Вселенной с ее многочисленными мирами.

Идея прихода в земную жизнь на время, «в гости», оказывается сопряженной с идеей перерождения. «Останься с нами. Пусть когда-нибудь / Любая жизнь, давно закончившая путь / Начнется заново». Рождение подразумевает уход, лирический герой не забывает об этом, но просит о возможности возвращения в жизнь для каждого. Такое настроение подчеркивается и музыкальным рядом песни - опять же психоделическими гармониями из мажора в минор и наоборот.

Рождение ребенка заставляет взрослеть и родителей. В определенной мере это шок, который заставляет переосмыслить свою жизнь, отказаться от ее привычного уклада. Поэтому оборонная сторона радости - лихорадка, «ломка», предшествующие такой переоценке. Мотив болезни вынесен в центр следующее композиции - «Больше никакого рок-н-ролла». «Жар по телу бродит, / Хороводы водит, / Страшно ломит кости, / Не пускает в гости. / <.> Видимо, напрасно / приняты лекарства. / Градусник спросонок, / Скоро будет сорок». Переломным оказывается также и возраст: строка «скоро будет сорок» несет сразу два смысла: автобиографический (в год выхода альбома автор отметил свое 40-летие) и напрямую связанный с контекстом (высокая температура при лихорадке). Таким же «множащимся» смыслом15 обладают и повторяемые в песенном «бреду» слова: «Больше никакого рок-н-ролла». «Здесь рок-н-ролл - обобщающее понятие. Оно же может расшифровываться в разные стороны»16, - говорит сам А. Васильев. Это может быть и обещание покончить с рок-н-ролльным образом жизни, и обещание «повзрослеть», и многое другое (на вкус слушателя), но, в любом случае, утрата такого привычного состояния, судя по настроению песни, пугает, угнетает. Но, вполне возможно, это лишь уловка - нечто вроде обещания человека самому себе вести здоровый образ жизни во время тяжелой болезни, но после выздоровления можно и опять приняться «за старое».

Ритмичная песня изобилует глаголами, передающими процесс познания человеком мира, за которым следует неизбежное разочарование: «В этот мир ворваться, / В этот мир влюбиться, / В этот мир врубиться, / Разочароваться. / Ничего себе.». В результате: «Тихо в поднебесной, / Все осталось в детстве, / Все осталось в прошлом. / В поднебесной тошно». Волшебный мир детства, когда жизнь воспринимается непосредственно, до-рационально, исчезает. «Остается только / Под электротоком / Наблюдать событий / Порванные нити / Видеть пух и перья / Рухнувших империй». Теряются причинно-следственные связи происходящего, рушится то, что казалось ранее несокрушимым и стабильным. Болезнь порождает хаос. Но она же предшествует и выздоровлению - обретению покоя после бури. Выкристаллизовывается иное видение мира.

Точнее говоря, мир оказывается перевернутым. «Вниз головой» - так называется пятая песня в альбоме. «Все переменилось мигом, / Все случилось мирно, / Все промчалось мимо. / Я иду домой». Изменения произошли. Впереди - возвращение домой. Этот мотив сочетается в тексте песни со сходным по смыслу мотивом падения вниз головой, в небо, который достаточно распространен в русской рок-поэзии. Одну из его трактовок предлагает Е.Э. Никитина: «“падение вверх” - это тоже возвращение к началу пути, в исходную среду обитания, только находится она не на земле, а на небе, там, где традиционно располагается жилище богов. Это возвращение героя в естественную среду обитания, домой»17. Прощание с родной планетой («Прощай навсегда, шар земной! Но мы расстаемся с тобой. / Со все разноцветной листвой / Я падаю вниз головой») происходит на фоне листопада и осени - времени, которое в цикле времен года является периодом умирания, предшествующего возрождению/перерождению в новом качестве.

Актуализуется мотив «космической одиссеи» человека, цель которой - поиск подлинного дома, бытия. Но образ дома в финале путешествия оказывается неожиданно «земным»: «Ты, пожалуйста, не бойся, / Так случается со мной. / Ни о чем не беспокойся, / На замок закройся, / С головой укройся. / Я иду домой!». О нем говорится так, будто герой возвращается в свою квартиру после обычной прогулки, и его ждет там близкий человек. Путешествие оказывается метафизическим, герой приходит в свой обычный дом, а новым оказывается его взгляд на мир - непосредственный, не ограниченный «правильным» образом мыслей.

Пространственное восприятие лирического героя становится сказочным, свободным. Он может наблюдать «действия» планеты со стороны: «Этот мир перевернулся / Вниз головой / И завис передо мной / Вниз головой / Вокруг света обернулся / Вниз головой / Убежал, вернулся / Вниз головой». Чудеса происходят и с силами гравитации: результатом перевертывания земного шара оказывается то, что человек отрывается от него и начинает падать в небо. Такое видение мира может быть присуще челове-

ку мифологической эпохи, чье сознание не обременено научными представлениями, или ребенку.

Сходным образом написана и песня-сказка «Чердак», продолжающая альбом и представляющая собой авторский миф о том, откуда берутся облака. Задается сказочное пространство действия по модели «за тридевять земель» («Жил-был дом / В чистом поле за углом / В городской черте / На огромной высоте») и отдаленное мифологическое время («Далеко до нашей эры»). В доме живет мифологически обобщенный персонаж - «неизвестный гражданин», который регулярно забирается на чердак и курит табак, из которого получаются облака и летят над планетой. Явления природы и вещи в песне воспринимаются одушевленными («Жил-был дом», «Облака, пока!»); подобный антропоморфизм опять же свойствен как человеку с мифологическим восприятием мира, так и ребенку, который, к примеру, может считать, что солнца нет на небе, потому что оно ушло спать. Появляется и мотив потери разума: «Облака, пока! / Я схожу с ума.», - который можно интерпретировать как возврат к естественному (природному), до-разумному состоянию человека.

В этой концепции мироздания дом становится метафорой обители человечества, а чердак (верхняя часть дома) в таком случае ассоциируется с обителью небесной. А живущий на нем «гражданин» - с некой высшей силой, управляющей явлением природы. Но сказочному миру может угрожать опасность, если загорится чердак («Дай мне знак, / <...> / Если дым столбом / В синем небе голубом / И горит чердак над нами»), о которой лирический герой просит его предупредить. Но возможен и благополучный вариант существования дома: «Дай мне знак, / Если распустился мак / Под грибным дождем, / Если все идет путем». Грибной дождь символизирует плодородие, благодать, а мак - наркотический символ - опять же с уходом от «нормальной» реальности. Какой вариант развития сказочного сценария победит - умалчивается. Обе строфы-мантры, в которых заложены эти сюжеты, попросту несколько раз, чередуясь, повторяются в заключительной части песни. Финал остается открытым.

Мотив отправления «на другую планету» вновь появляется в «Зеленой песне», сливаясь с мотивом отплытия корабля («Прощай, пустой причал!»). Свободное путешествие по космическим просторам становится привычным делом. Улетающим дается разрешающий «зеленый свет». Иные миры лирический герой воспринимает как обитаемые, так его ждут («Меня давно зовут»). В его восприятии разрушается привычный ход времени, допускается, что «часы тринадцать бьют».

Но затем лирическому герою приходится в очередной раз опускаться буквально с небес на землю. Реальность дает о себе знать земным притяжением. В следующей песне - «Камень» - герой ощущает себя привязанным к месту. Автор-рассказчик наблюдает за происходящим на экране. Изображение искажено и замедлено: «Странно, сегодня опять целый день помехи в эфире. / Все происходит как будто в каком-то замедленно филь-

ме». Главное «действующее лицо» на этот раз - оживший камень, способный переживать человеческие чувства и передвигаться («Катится камень, / Переживая то страх, то печаль, то смешные моменты»), но неспособный к полету («Катится камень, с тоской в небесах наблюдая - кометы / Машут хвостами»). Путешествие камня бессмысленно, хаотично («Не разбирая дороги, без смысла, без цели, без карты»), а разделенная людьми на части земная суша (мотив раздробленного мира) вызывает у него ощущение тесноты, удушья, скуки без родственных душ. Камень «хочет быстрее других докатиться до финишной ленты» (по-видимому, под этим подразумевается финал земного существования) и выкрикнуть свою заветную просьбу -попросить отпустить его «с этой третьей от Солнца планеты».

Камень «с каждым днем все острее, все живее» ощущает мир и все сильнее осознает, что ему здесь не место, что он создан для другой жизни. Существующий уклад жизни для него невыносим. Он отвергает пассивное, неподвижное существование («просто не хочет лежать у людей под ногами»). И, «не в силах бороться с земным притяженьем» задумывает самоубийство, чтобы ускорить свое бегство с планеты («С камнем на шее / Катится камень»). Его вынужденная гибель драматична и предвещает катастрофу: «Катится в воду с моста, и вода разойдется кругами. / <...> Ждите цунами.»). В песню закладывается предупреждение.

Следующая песня - «3007-ой» - переносит нас во времена фантастические. Лирический герой сознает, что в это время он уже явно прекратил свое земное существование («Шел 3007-ой. / Я умер»), но осознание себя и происходящего вокруг может намекать на жизнь сознания, духа после фактической смерти. Правда, картина мира не слишком оптимистична. Проявляются мотив бесцельного движения («В никуда / Текла вода»), неподвижности («Вдоль дорог / Лежал песок»), катастрофы («На коралл / Летел корабль»). Похоже, даже спустя тысячелетие мир не изменится.

А в идущей за ней песне «Без тормозов» катастрофы чудесным образом удается избежать. «Разбитый грузовик», у которого отказали тормоза, «погнал / Прямо на красный свет / По встречной полосе. / Он разогнался до трехсот, / И тут пешеходный переход, / И на переходе пешеход». Казалось бы, столкновение неминуемо, но «грузовик при всех / Резко ушел наверх, / <...> / Прямо на облака». Вместо гибели и причинения вреда людям, в том числе и собственному водителю, сильно потрепанный своим земным существованием грузовик «живьем» возносится на небеса.

Когда беда ожидаем, она, скорее всего. не произойдет. Противоположным образом события развиваются в песне «Корабль ждет!». Здесь образ корабля приобретает отрицательное значение. Лирический герой спешит на корабль со своей компанией: «Мы едем в порт, у нас цейтнот, таксист бухой, шансон орет, корабль ждет.». Настроение явно приподнятое и весьма суетное. Вызывает негативные эмоции только невесть откуда взявшийся дорожный знак, запретивший «доселе здесь существовавший

левый поворот», но намек свыше на то, что от путешествия стоит отказаться, остается проигнорированным. Такси несется дальше.

Переворачивание смыслов продолжается. Герой способен воспринимать мистическую сторону мира, но видит не свет, а темную сторону бытия: «Я думал, жизнь полна кошмаров, вурдалаков, санитаров - вышло все как раз так». Таинство перерождения опошляется обывательским представлением о нем: «Реинкарнация возможна - надо только проплатить до 19:00, а то закроется банк». Герой наивно восхищается судном, на котором предстоит отплытие: «Какое чувство растет!». Но в описании корабля таится иронический подвох: «Через мгновенье с пассажирами, командой, капитаном, duty-free, бассейном, сауной, камином улетает пароход». Буквально вавилонское столпотворение в сочетании с супер-комфортным «чудом технического прогресса» - «Титаником». На пути, в том числе и к предполагаемому перерождению (оплаченному спасению), уже нет никаких препятствий: «Ты не волнуйся, мы успеем, банк открыт, проспект свободен, пробок нет, таксист бухой, шансон орет, корабль ждет.». Но подозрительная легкость достижения цели ставит возможность спасения под сомнение. «Я так люблю эту роль!», - заявляет автор, примеривший на себя маску антигероя-обывателя в финале пародии.

Уже отнюдь не комическая роль ожидает его в песне «Человек не спал». Начинается текст со странного пробуждения лирического героя: «Человек среди ночи / Начал ходить по квартире, / Бормотать стихи, I Напевать что-то в странном стиле». Он словно испытывает творческое озарение в сочетании с моральными муками, находится в состоянии кошмарного полусна-полуяви: «Словно он ни за что ударил в лицо человека, I И пролилась кровь / На ковер, на рукав, на стены. / Тетива гудела, / Повсюду летали стены».

С нарастающей силой на него набегают чувства безысходности («Он закричал, / Что не видит света / В конце тоннеля»), потерянности («Что он не здесь, / Он остался где-то»). Он мечется, «словно зверь по клетке» и, в конце концов, ощущает себя Гамлетом, ненавидящим «людские толпы». Но мучительное озарение, за которым должно последовать более трезвое осмысление своего нового состояния, насильственно прерывается. «Толпа», представителями которой являются «соседи, соседки», вызывает полицию, которая быстро расправляется с нарушителем покоя: «И тут в квартиру / Вбежали копы. / Он получил / Сапогом под дыхло. / И свет погас, / И в квартире стихло».

Вслед за этим трагическим эпизодом в альбоме вновь появляется надежда на спасение, теперь уже в традиционных библейских образах, правда, в авторской интерпретации («Ковчег»). Ближе к концу альбома усиливается мотив сказочности, волшебности, ирреальности происходящего: «Пусть продолжается сказочный сон, / Поезд остался, уехал перрон». Появляется и пророчество, предрекающее строительство корабля, символизирующего спасение: «Скоро родится на свет человек, / Он под-

растет и построит Ковчег». «Мы отправляемся в Сказочный век», - наконец-то конкретно обозначается цель путешествия, так или иначе упоминаемого в разных песнях на альбоме. В текст песни включается и библейский мотив непрекращающегося ливня.

Тем временем «дождь продолжается снизу вверх». Вновь появляется мотив перевернутого мира, и, скорее всего, эта перевернутость с ног на голову - его нынешнее состояние. Мир разорван на части, искажен, неправилен, щедр на катастрофы и потому непригоден для жизни человека чуткого, понимающего, видящего порой больше, чем другие. И, возможно, фраза «Этот мир перевернулся / Вниз головой», заявленная в первой части альбома, означает и возврат мира в исходное, правильное, положение, в котором человек может «вернуться домой» - в Сказочный век, в Золотой век, к естественной жизни, отличительными чертами которой являются целостность, легкость и свобода, духовное родство.

Но пока еще «дождь продолжается», а лирическому герою предстоит пережить еще одну бурю. «Выпусти меня отсюда!» - буквально крик отчаяния современного человека. «Откуда возьмется спокойствие, когда вам изо дня в день показывают, как террористы держат в заложниках детей? Естественно, в мозгу все время стучит «выпусти меня отсюда, выпусти меня.»18. Камень «прыгнул» с моста в воду, чтобы вырваться из «этой жизни». Лирический герой этой песни отправляется «в открытый океан, в темень» в образе легкого суденышка - яхты. Причина отплытия уже привычна: «Мне сегодня не найти себе места, / Мне сегодня стало на земле тесно / <...> / Бешено колотится в груди кто-то: / Выпусти меня отсюда! / Выпусти меня отсюда! / Выпусти меня отсюда, ты!!!».

Лирический герой понимает, что у его плавания возможно два исхода. Можно потерпеть крушение (на это намекают «затонувших кораблей тени») и «испробовать морской соли», но герой решается «испробовать достичь цели» - вырваться за пределы трагичного бытия. Но у него возникает желание запомнить напоследок «этот свет белым», увидеть, «как взойдет солнце», увидеть «в солнечных лучах город» (возможно, город здесь символ единства, общности людей), «запомнить этот мир целым».

Далее следует лирическое «Письмо» - романс, на первый взгляд, не совсем вписывающийся в общую концепцию альбома. В первой части лирический герой сожалеет о несостоявшемся свидании с героиней. Возможная и желанная ситуация встречи описывается детально, проскальзывает мотив волшебства и «детского» взгляда на мир («Мне жаль, что тебя не застал летний ливень / В июльскую ночь на Балтийском заливе, / Не видела ты волшебства этих линий / <.> / Мне жаль, что мы снова не сядем на поезд, / <...> / Что не отразит в том купе вечеринку, / Окно, где все время меняют картинку (курсив мой - Т.К.), / Что мы не проснемся под утро в обнимку», но не реализуется в действительности. Возникает противоречие между идеальным и реальным.

Вторая часть письма - подведение итогов («Через все запятые дошел, наконец, до точки»). Лирический герой понимает, что его письмо останется без ответа и будет на этот раз последним («Не бойся, я не посвящу тебе больше ни строчки»). В его воспоминаниях о ней останутся только дора-циональные, воспринимающиеся на уровне впечатления свет и звук -«мысли, рифмы <.> остальное стерлось». Герой признает, что его любовь останется безответной, но сохраняет это чувство («Я люблю, не нуждаясь в ответном чувстве»). А его вынужденное одиночество, невозможность воссоединения с дорогим человеком вновь оказывается следствием разрозненности мира. Это опять грозит вырваться в катастрофу. «Замер всадник, реке стало тесно в русле», - эта строчка напрямую отсылает нас к пушкинскому «Медному всаднику». «Теснота» одиночества, которую испытывает герой, передается и реке, закованной в гранитные берега. Как и у Пушкина, должно непременно начаться наводнение. А еще и «дождь продолжается.».

В промежутке между двумя «полнотекстовыми» песнями, завершающими альбом, появляется позитивная мантра «Все так странно», ключевые слова которой - «странно», «красиво», «беззвучно». А затем идет «Вальс» - колыбельная, построенная по принципу «наложения времен». Прошлое - блокада Ленинграда («Спи, дитя мое, / Снаряды пролетели мимо, / В небе больше не скользят лучи прожекторов»), - соприкасается с настоящим, со сценами мирной жизни («Где-то выше этажом играет пианино, / Сохнет на больших листах бумаги акварель»). Синтез картин военного и мирного времени, в общем-то, иллюстрирует привычное противоречивое и неустойчивое состояние жизни человека: то «снаряды пролетели мимо», то «легли снаряды точно в цель». Такой «маятник состояний» бьется на протяжении всего альбома. Вкратце характеризуется и ход человеческой жизни: «Летим высоко над землей, / Идем где-то вровень с землей, / Лежим глубоко под землей». Движение направленно сверху вниз, с небес на землю, от горнего к дольнему. Видимо, мир опять нужно «перевернуть», чтобы избавиться от столь трагичного ощущения.

В заключительной песне альбома - «До встречи!» - покидание «этого мира» все же происходит. Осенью, как это и предполагалось («На землю падает листва»). «И вещи теряют смысл в тот же миг», земные заботы остаются в прошлом. Но слова «До встречи!» в контексте песни оказываются многозначными. Отчасти они указывают на возвращение обратно на землю («Мы покидаем этот мир - / До встречи!»), отчасти - на встречу близких людей «там, на небесах» («Меня не надо провожать, / Мы не увидимся опять. / До встречи!»). На небесах - в традиционном месте расположения рая в ряде мировых религий - «свет волшебный будет вечен, / Как в наших самых сладких снах». Цель путешествия, ставшего лейтмотивом альбома, оказывается достигнутой; свет, покой («И никаких не будет дел») и дом (вышняя обитель) обретаются после прохождения тернистого

земного пути. А в целом, ход времени для человека останется прежним: «И будет утро, будет день / И вечер», - цикличным, движущимся по кругу.

«На самом деле это одна и та же песня, просто она то в мажоре, то в миноре, то быстро, то медленно. Слова иногда меняются, а иногда и не меняются, переходят из песни в песню»19, - говорит об альбоме А. Васильев. Действительно, сквозь альбом проходит переплетающаяся цепочка повторяющихся и/или чередующихся в различных контекстах мотивов, определяющих смысловое единство лирического песенного цикла. Поэтическое мироощущение альбома сходно с мироощущением модернистов Серебряного века: то же предчувствие катастрофы, мистическое видение мира, мифологизм, космические образы, идея межпланетных путешествий и перерождений. Но ощущается и отличие: если в начале прошлого века декадентские чувства безысходны, то здесь налицо надежда, стремление к свету спасению, цельности, гармонии. С сигналом о возможности катастрофы (мотивы цунами, шторма, библейского Всемирного потопа, выхода Невы из берегов) в «неправильном» мире соседствует и чувство наступления новой эпохи (ее символизируют мотивы света, корабля, небес, волшебства). И у современного человека есть выбор: оказаться пассажиром «Титаника» или Ковчега.

Часть песен написана как сказки для ребенка, которому требуется пояснить принципы мироздания, рассказать волшебные истории о мире. Но такой наивный и чудесный мифологизм - это, видимо, и образ мышления людей Сказочного века («космический», свободный, по-детски непосредственный, но отнюдь не наивный, а сообразный законам мироздания), в который должен отправиться спасительный Ковчег. В конечном счете, альбом оказывается завершенной системой - своеобразным поэтическим микрокосмом, способным к многократному повторению циклом, в который от встречи («Добро пожаловать!») до расставания («До встречи!») с Землей укладывается человеческая жизнь.

1 Мы придерживаемся определения отечественной рок-поэзии как поэтического течения, поскольку, на наш взгляд, такой подход позволяет охватить достаточно широкий пласт поэтического материала русского рока в его внешнем разнообразии и внутреннем смысловом сходстве, опосредованном временем и творческой реакцией на него рок-поэтов. «Художественно-литературное течение - поэтическая группировка, отмеченная большим или меньшим единством приемов художественного оформления у входящих в нее писателей, - пишет М. Эйхенгольц. - Относительное единство стиля, характерное для течения, не находится в противоречии с индивидуальным своеобразием каждого из входящих в него поэтов». А единство авторов внутри течения опосредовано «в конечном счете, общими психологическими и формальными устремлениями эпохи или отдельных социальных групп. <...> Наименования течений в значительной степени случайно. <...> Но с другой стороны, в наименования влагается <...> и определенный смысл». Худ.-лит. течение часто бывает связано и с аналогичным течением в области других видов искусства, что опять же справедливо и для рока. Так, «характерное сближение поэзии и музыки можно отметить в эпоху Средневековья у провансальских трубадуров и немецких миннезингеров» (Эйхенгольц МТечение художественнолитературное // Литературная энциклопедия: Словарь литературных терминов: в 2-х т. / Под ред. Н. Бродского, А. Лаврецкого, Э. Лунина и др. М.; Л., 1925). Объединяют течение и

внешние организационные формы: журналы, манифесты, литературные объединения и т.д. Для рок-поэтов такими формами внешнего объединения в советские годы стали рок-клубы, сейшены и подпольный самиздат, а в настоящее время - рок-фестивали, специализированные радиостанции и Интернет-порталы, антологии рок-поэзии. Определение же рок-поэзии как жанра кажется нам слишком узким и более подходящим для обозначения жанровых модификаций рок-поэзии: рок-опера, рок-баллада, рок-песня, рок-гимн, рок-мантра и т.п.

2 МилюгинаЕ.Г. «Вавилон - это состоянье ума.»: Миропонимание русских рок-поэтов в контексте романтической традиции // Русская рок-поэзия: текст и контекст. Тверь, 2000. Вып. 4. С. 167-173.

3 См.: Гребенщиков Б. Аэростат: Параллели и Меридианы. СПб, 2009.

4 Театр эстрады. Интервью с А. Васильевым. [Электронный ресурс] // Сплин: неофициальнй

сайт группы. 19 сентября 2009 г. Режим доступа:

http://www.spleanbest.spb.ru/plugins/content/content.php7content.150

5 Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С. 262.

6 «... все крутилось вокруг темы космоса, это главная тема всех песен. Были разные названия - символы невесомости, они были близкими, но не совсем подходящими» (Шершако-ваЮ. «Сплин»: Растут дети и не хочется пугать их песнями! (Интервью с А. Васильевым) [Электронный ресурс] // NEWSmusic.ru: новости шоу-бизнеса. 24.09.2009. Режим доступа: www.newsmusic.ru.

7 Философский энциклопедический словарь. М., 2007. С. 224.

8 Подробнее о связи рок-поэзии с модернистской традицией начала XX в. см.: Капрусова М.Н. К вопросу о вариантах функционирования модернистской традиции в русской рок-поэзии // Русская рок-поэзия: текст и контекст. Тверь, 2000. Вып. 4. С. 178-186; Толоконникова С.Ю. Русская рок-поэзия в зеркале неомифологизма // Русская рок-поэзия: текст и контекст. Тверь, 1999. Вып. 2. С. 47-53; Милюгина Е.Г. Феномен рок-поэзии и романтический тип мышления // Русская рок-поэзия: текст и контекст. Тверь, 1999. Вып. 2. С. 53-60 и др.

9 Минералова И.Г. Русская литература Серебряного века. Поэтика символизма: учеб. пособие. М., 2009. С. 19-20.

10 Акимов Б. Какая музыка была, какая музыка звучала!.. // Поэзия Серебряного века: Антология. М., 2007. С. 28.

11 См. авторский комментарий: «Бывает время, когда мы приемник; бывает, когда транслятор, и тем, и тем надо побыть. Это как спать и бодрствовать» (Шершакова Ю. «Сплин»: Растут дети и не хочется пугать их песнями! (Интервью с А. Васильевым)).

12 Здесь и далее цит. по фонограмме: «Сплин». «Сигнал из космоса». 2009.

13 Энциклопедия символов / Сост. В. Рошаль. М., 2006. С.320-321.

14 Там же. С. 514.

15 Один из излюбленных приемов А. Васильева, позволяющий разновариантную трактовку фрагментов поэтического рок-текста при сохранении смыслового единства его восприятия. Цель приема - увлечь слушателя вглубь поэтического образа, увлечь игрой смыслов. «Для меня самого является изумлением, когда вроде бы одна и та же строка несет совершенно разные смыслы. Поэтому я и оставляю такие ходы в песнях. Если удивился я, значит, другой человек тем более удивится и удивит остальных, кто тоже в это врубается. Вот такая цепочка» (Театр эстрады. Интервью с А. Васильевым). В результате образ не «застывает», остается «живым», «подвижным», что, на наш взгляд, сообразно поэтике рока, старающейся разрушать идеологемы и избегать различных «окончательных» и непреложных концепций, идей, трактовок.

16 Там же.

17 Никитина Е.Э. «Падение вверх» и самоубийство Бога в русской рок-поэзии // Русская рок-поэзия: текст и контекст. Тверь, 2001. Вып. 5. С.224-229.

18 Васянин А. Социальный рок победили романтики (Интервью с А. Васильевым) // Газета. 01.10.2009. № 184.

19 МажаевА. АВ: «Я знаю, что альбом «Сплин» появится в Сети в день его выхода». [Электронный ресурс] // Сплин: неофициальный сайт группы. 2 октября 2009 г. Режим доступа: http://www.spleanbest.spb.ru/plugins/content/content.php7content.161

© Т.С. Кожевникова, 2010

Д. ГАНЦАЖ

Краков

«КТО Я?» - ОДИН ИЗ КЛЮЧЕВЫХ ВОПРОСОВ ПОЭЗИИ ЭДМУНДА ШКЛЯРСКОГО

Тождество принадлежит к числу тех трудно определяемых понятий, которые преследуют человеческий ум с незапамятных времен. Проблемы идентичности и самопознания никогда не потеряют своей актуальности. Тождество является условием существования, самосознания, формирования общества, но, с другой стороны, - это источник многих вопросов, нередко лишенных ответа, причина возникновения чуждости, страха. Среди всех неясностей выделяется вопрос «Кто я?», повторяемый с момента появления человека на Земле. Сегодня задаются им не только философы и психологи. В современной, отличающейся цивилизаторской и технологической экспансией действительности над ответом задумываются многие, пытаясь разгадать свою личность.

Можно предполагать, что необходимым условием тождественности следует считать единство: где нет единства, не может быть и идентичности. В отношении к человеческому бытию стоит поставить следующий вопрос: возможно ли существование единства наряду с жизнью, в особенности с духовной жизнью?

Высшим проявлением жизни и сознания является личность. Кажется, в духовной жизни личности тождество лишь предполагается, в действительности его же нет, так как суть личности постоянно меняется.

Чрезвычайно трудно объяснить, что в самом деле означает «быть собой». Стоило бы тогда однозначно установить, какой фактор определяет личность, благодаря чему можно считать ее «одинаковой» в разные моменты. Автор философского словарь ссылается на рассуждения известных мыслителей: «Проблему тождества личности в современности впервые представил Локк <...> Суть его идеи состоялась в единстве сознания, а особенное значение придавалось памяти: человек помнит то, что сделал. Данное решение критиковалось или как слишком окольное, если необходимым условием хранения в памяти является тождество человека, или как противоречащее практике обыденной жизни, если бывают случаи, когда люди забывают то, что сделали. Единство нашего «я» не выдержало подробного исследования Юма, который в своей теории провозглашал, что это единство состоялось в своего рода фикции (похожей на фикцию единства нации или клуба, существование которых не сопровождается принци-