Научная статья на тему 'Рыцарь счастья'

Рыцарь счастья Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
344
39
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Текст научной работы на тему «Рыцарь счастья»

РЫЦАРЬ СЧАСТЬЯ

С. А. ЩЕРБАКОВ, кафедра русского языка

Рыцарем счастья Гумилев назвал себя сам. Это не значит, конечно, что жизнь он прожил «долгую и счастливую», отнюдь. Смыслообразующим словом здесь является

- «Рыцарь». Современники тоже часто называли Гумилева рыцарем - «серебряного века», «стиха», «духа». Впрочем, один серьезный повод чувствовать себя счастливым у него был.

Дело в том, что самым больным вопросом литературы, по которому гак или иначе приходиться определяться всем, кто имеет к ней отношение, является дилемма

- «следует ли ждать пользы от искусства?» или «всякое искусство бесполезно». При этом существует два принципиально разных подхода к самому понятию «польза». В одном случае она рассматривается с точки зрения «партийности», так как учил В.И. Ленин, то есть защищает ли то или иное произведение интересы какой-либо группы людей (неважно - партии, класса, нации, расы). Конечно, при таком подходе к проблеме «пользы» от искусства ждать следует, если не для класса или нации в целом, то хотя бы для автора произведения.

Во втором случае вопрос о «пользе искусства» трактуется по Ф.М. Достоевскому, то есть - спасет ли красота Мир? И на этот вопрос ответа, по всей видимости, не существует. С одной стороны, совершенно очевидно, что до сих пор она его не спасла, с другой стороны - конец света пока не наступил, следовательно вероятность спасения Мира красотою остается. По-видимому, это вопрос исключительно веры.

Пусть он придет! Я должен рассказать,

Я должен рассказать опять и снова, Как сладко жить, как сладко побеждать Моря и девушек, врагов и слово.

Н. Гумилев

Так вот, Гумилев вслед за Пушкиным верил, что да, спасет, а потому верил и в По-эта-пророка. Хорошо знавший его Георгий Иванов писал: «Всю жизнь Гумилев посвятил одному: заставить мир вспомнить, что .. .в Евангелии от Иоанна сказано, что слово - это Бог. «Божественность дела поэта» он старался доказать и «утвердить» всеми доступными человеку средствами на личном примере».

Надо сказать, что в большинстве своем стихотворцы в «божественность дела поэта» не верят. К таким относились (если брать великих), например, Лермонтов и Есенин. Это не значит, что первые лучше вторых. Но они, несомненно, счастливее.

В нашем сознании, когда речь заходит о Гумилеве, прежде всего всплывают два высоких понятия - «поэт» и «офицер». А ведь ни первые его стихотворные опыты (даже первая книга) не указывали на будущего Поэта, ни тем более, жизненный его путь до Первой мировой войны не предполагал в нем будущего офицера. У него даже Кадетского корпуса за плечами не было, в отличие от многих его друзей, того же Г. Иванова, волею судеб пережившего Гумиле-ва почти на сорок лет. В 1958 г., уже будучи тяжело больным и чувствуя приближение смерти, Г. Иванов написал такие строки:

Зимний день. Петербург. С Гумилевым вдвоем,

Вдоль замерзшей Невы, как по берегу

Леты,

Мы спокойно, классически просто

идем,

Как попарно когда-то ходили поэты.

Прожив долгую (для поэта) жизнь, он был знаком со многими выдающимися личностями, но в попутчики себе на дороге вечности выбрал именно Гумилева. Может быть, потому, что не только поэзия, но и сама судьба его достойна поклонения. Выбрав однажды свой путь и решив, что «слово -это Бог», которому он будет служить, каждую минуту своей недолгой жизни Гумилев посвятил одной цели - сделаться великим поэтом. И следовал он этой цели с одному ему присущей наивной серьезностью, которая и раздражала и восхищала окружающих. Редактор журнала «Аполлон», с которым Гумилев долгое время сотрудничал, С.К. Маковский вспоминал: «Стихи были всей его жизнью. Никогда не встречал я поэта, до такой степени «стихомана». «Впечатления бытия» он ощущал постольку, поскольку они воплощались в метрические строки».

А поскольку Гумилев был убежден, что «не только стихи, но и сама жизнь поэта должна поражать людей», то и вел себя соответственно. И судьба благоволила ему, как, наверное, всегда благоволит натурам сильным и целеустремленным. Судите сами. Учителями его были Анненский и Брюсов, друзьями - Г. Иванов и Мандельштам, оппонентами по литературным спорам - Блок и Горький. Женой его была Ахматова. На дуэли он стрелялся с Волошиным, и, естественно, на Черной речке. Довольствоваться малым Гумилев не умел. Если он путешествовал, то по диким дебрям Африки, если воевал, то так, что

.. .святой Георгий тронул дважды пулею нетронутую грудь.

Да и провозглашение нового литературного направления - акмеизма во многом обусловлено тем, что не мог себе Гумилев позволить долго ходить в учениках, даже у великих своих учителей-символистов. Ему пора было становиться Мэтром.

Даже обстоятельства, от него не зависящие, как бы подталкивали его к будущей славе. В первую очередь выразилось это в том, что детские годы поэта прошли в Царском селе. Том самом, которое воспел Александр Пушкин, в котором жил и работал ди-

ректором гимназии Иннокентий Анненский, про которое Анна Ахматова сказала так:

.. .Царскосельский воздух

Был создан, чтобы песни повторять.

А родился Николай Степанович Гумилев 3 апреля 1986 г. в Кронштадте. (Тоже факт знаменательный, ведь именно как потенциальный (!) участник Кронштадтского мятежа он будет расстрелян). Родители его -Степан Яковлевич Гумилев, судовой врач, выходец из духовного сословия, и Анна Ивановна Гумилева (урожденная Львова, из дворян, которая, кстати, была моложе мужа на 18 лет). Вскоре после рождения Николая Степан Яковлевич вышел по болезни в отставку и семья переехала в Царское Село, где он купил двухэтажный дом с садом и флигелями (семья была не маленькая, у Николая были старшие сестра, от первого брака отца, и брат).

Здоровье у обоих братьев было слабое. Настолько, что в 1900 г. семья, по рекомендациям врачей, на несколько лет переезжает жить на юг, в Тифлис. Но несмотря на это, как бы готовя себя к будущим испытаниям, маленький Николай неутомим ни в детских баталиях с товарищами, ни в верховой езде. По воспоминаниям Ирины Одоев-цевой сам Гумилев рассказывал: « Я с детских лет был болезненно самолюбив. Я мучился и злился, когда брат перегонял меня в беге или лучше меня лазил по деревьям. Я хотел все делать лучше других, всегда быть первым. Во всем. Мне это, при моей слабости, было нелегко. И все-таки я ухитрялся забираться на самую верхушку ели, на что ни брат, ни дворовые мальчишки не решались. Я был очень смелый. Смелость заменяла мне силу и ловкость».

А вот учился он плохо, видимо, первенство в учебе не представлялось ему существенным, зато как-то отличился тем, что организовал «Тайное общество» для игры в оловянные солдатики. По возвращении семьи с юга, будучи уже не мальчиком, но юношей, Гумилев чуть не был исключен из царскосельской гимназии. «Спас» его на педсовете Анненский: «Да, да, господа, все это верно! Но ведь мальчик пишет стихи!».

Любопытно, что не отличаясь усердием в учебе (ни в гимназиях, ни, потом, в университетах), Гумилев с юных лет до конца жизни был фанатичным книгочеем. Куда бы ни заносила его судьба, в первую очередь он бросался искать книжные лавки. Тот же Г'. Иванов упоминает в своих мемуарах забавный эпизод, когда на вопрос, что он испытал, впервые увидев Сахару, Г умилев сказал: «Я не заметил ее. Я сидел на верблюде и читал Ронсара». В ответе чувствуется, конечно, некоторая нарочитость, но написанное им говорит само за себя. Читателю, даже весьма образованному, чтобы понять до конца многие произведения Гумилева, приходится заглядывать в энциклопедию.

Одним из авторов, оказавших в юности на Гумилева наиболее сильное влияние, стал Фридрих Ницше. (Впрочем, ницшеанство в начале XX в., вообще, было в моде). Позднее учение о сверхчеловеке он трансформировал в свою теорию о «сверхпоэтах» (подобных кельтским жрецам-друидам), которые одни способны привести человечество к светлому будущему:

Земля забудет обиды Всех воинов, всех купцов,

И будут, как встарь, друиды Учить с зеленых холмов.

Георгий Адамович, вспоминая Гу-милева, писал: «В последние годы жизни он выработал величественную концепцию поэзии, долженствующей возглавлять мировой порядок. Миром должны управлять поэты, и дело поэзии помогать строить «прекрасную жизнь». При этом, «прекрасную жизнь» и сверхчеловека он видел не такими как они обыкновенно нам представляются, а в совершенно ином аспекте. Эволюция по Гуми-леву - это развитие в человеке чувства прекрасного. Об этом его программное стихотворение «Шестое чувство»:

.. .Как некогда в разросшихся хвощах Ревела от сознания бессилья Тварь скользкая, почуя на плечах Еще не появившиеся крылья, -Так век за веком - скоро ли, Господь? -

Под скальпелем природы и искусства

Кричит наш дух, изнемогает плоть. Рождая орган для шестого чувства. Тогда же, кроме «знакомства» с Заратустрой, ждало юного стихотворца еще одно знакомство, также сильно на него повлиявшее, и, несомненно, одно из самых знаменательных в истории литературы, - с гимназисткой Аней Горенко, будущей Анной Ахматовой. Известна даже точная дата их первой встречи - 24 декабря 1903 г. Встреча эта не принесла ее участникам счастья (да, наверное, и не могла принести), но обогатила русскую поэзию многими шедеврами. Кроме того, вряд ли кто-то еще так сильно повлиял на формирование их гениев как они сами в отношении друг друга.

Странно, что часто исследователи их творчества, в зависимости от того, чье именно творчество они исследуют, склонны обвинять второго участника этой драмы во многих грехах, а порой и принижать степень его дарования по сравнению с первым. Чьи стихи лучше - Гумилева или Ахматовой -это вопрос не вкуса даже, а чего-то еще более тонкого (может быть, того самого «шестого чувства»), И уж, конечно, не нам, простым смертным, рассматривать их взаимоотношения с позиции судей. Но это так, к слову.

Гумилев влюбился сразу и бесповоротно, хотя мало ли, казалось бы, в Петербурге гимназисток, пробующих писать стихи. Судьба. А, может быть, «шестое чувство». Увы, будущая Ахматова его чувств не разделила, на предложение руки и сердца ответила отказом. Предложение это Гумилев будет с присущим ему упорством периодически повторять в течение семи лет, пока не получит согласия. Впрочем, неразделенная любовь, мучительно им переживаемая, не помешает ему заводить бесчисленные романы. Видимо, донжуанство он считал необходимым условием существования поэта.

Когда я был влюблен (а я влюблен Всегда в идею, женщину иль запах), -заметил он сам в зрелом уже возрасте.

В 1905 г. на средства родителей тиражом 300 экз. Гумилев издает свою первую книгу «Путь конквистадоров». По стихам, в

ней представленным, непросто было угадать настоящего поэта, тем не менее в журнале «Весы» появилась рецензия (не совсем убийственная) Валерия Брюсова, ставшего в скором времени его наставником. Причем, поскольку Брюсов жил в Москве, а Гумилев

- где угодно, кроме нее, общались они, в основном, посредством писем.

В 1906 г. Гумилев впервые покидает пределы России и отправляется во Францию

- учиться в Сорбонне. При этом ведет активную творческую жизнь. Кроме стихов, он берется за рассказы, статьи, драматические произведения. Начинают проявляться и незаурядные организаторские способности Гумилева. Его усилиями в Париже выходят несколько номеров литературного журнала «Сириус», во втором номере которого дебютирует Анна Горенко.

Весной 1907 г. Гумилев возвращается в Россию для отбывания воинской повинности. Но, как сказано в официальном «Свидетельстве» «...признан совершенно неспособным к воинской службе». Это он то, представляющийся нам сейчас в уланском мундире с наградами за отвагу!

Скоро Гумилев опять в Париже, который в то время по количеству русской богемы вряд ли уступал Петербургу или Москве. Здесь выходит его вторая книга «Романтические цветы» - опять на средства автора, опять 300 экз. Но в ней уже чувствуется неповторимый почерк сформировавшегося поэта, умеющего даже из нарушения грамматической нормы извлечь необъяснимое очарование:

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд

И руки особенно тонки, колени обняв.

На эту книгу Брюсов откликается рецензией куда более лестной, в конце которой делает прямо-таки пророческое замечание: «Хочется верить, что Гумилев принадлежит к числу писателей, развивающихся медленно и потому самому встающих высоко. Может быть, продолжая работать с той же упорностью, как теперь, он сумеет пойти много дальше, чем мы то наметили, откроет в себе возможности, нами не подозреваемые».

А Гумилев уже снова в Петербурге, где теперь он «на равных» с литературными знаменитостями. В журнале «Аполлон» ему доверяют вести постоянную критическую рубрику «Письма о русской поэзии». Справляется он блестяще, успевая при этом отлучаться на месяц-другой то в Киев, к Ахматовой, то в Коктебель, к Волошину, то в свою любимую Африку. Он, вообще, успевал удивительно много, и многое успел в результате за свою недолгую жизнь. В 1910 г. выходит его третья книга стихотворений «Жемчуга», в 1912 - четвертая, «Чужое небо».

Наконец, свершилось. После многочисленных разрывов и примирений «...студент С.-Петербургского университета Николай Степанович Гумилев 1910 года апреля 25 дня причтом Николаевской церкви села Никольской Слободки Остерского уезда Черниговской губернии обвенчан с потомственной дворянкой Анной Андреевной Горенко...». Началась новая стадия их взаимоотношений, продлившаяся до развода в 1918 г., не менее драматичная, чем предыдущая.

Всякая гениальная натура требует поклонения от окружающих (это, так сказать, объективная реальность), хоть на бытовом, хоть на мистическом уровне. И в данном случае «коса» не могла не найти на «камень». Ахматова жаловалась в стихах:

Я живу, как кукушка в часах,

Не завидую птицам в лесах.

Заведут - и кукую.

Жаловался и Гумилев:

«.. .Я узнал, узнал, что такое страх, Погребенный здесь в четырех стенах;

Даже блеск ружья, даже плеск волны Эту цепь порвать ныне не вольны...» И, тая в глазах злое торжество, Женщина в углу слушала его. Ахматова порой «возводила напраслину» :

Муж хлестал меня узорчатым,

Вдвое сложенным ремнем.

На что Гумилев язвительно замечал: Из логова змиева,

Из города Киева,

Я взял не жену, а колдунью.

Тем не менее, брак их длился восемь лет, хотя, судя по хронологиям, они постоянно куда-то разъезжались. Гумилев, при этом, предпочитал Африку. Свое последнее туда путешествие в 1913 г. он совершил даже в роли руководителя экспедиции Императорской Академии Наук. Вообще-то, в это время он был студентом университета и «руководил» экспедицией (в составе себя самого и своего племянника) во время летних каникул. Его бесконечные рассказы об Африке заинтересовали кого-то из профессоров, и по их протекции Музей антропологии при Академии выделил ему 600 рублей на экспедицию. Кроме денег ему выдали 5 винтовок и 1000 патронов к ним. Все это Гумилев честно отработал, сдав, по возвращении, в музей несколько собранных во время экспедиции коллекций. Но, конечно, главное, что он привез, были стихи. Не думаю, чтобы даже в те времена студенту было просто добиться от Академии наук денег на экспедицию. И гот факт, что Гумилеву это удалось, лишний раз подтверждает его потрясающую настойчивость в достижении своих целей.

К тем же предвоенным годам относится и создание Гумилевым «Цеха поэтов» и вслед за ним акмеизма. «На смену символизма идет новое направление, как бы оно ни называлось, акмеизм ли (...высшая степень чего-либо, цвет, цветущая пора), или адамизм (мужественно твердый и ясный взгляд на жизнь), - во всяком случае, требующее большего равновесия сил и более точного знания отношений между субъектом и объектом, чем то было в символизме», -так заявляет он в статье «Наследие символизма и акмеизм». Кроме той причины, о которой уже говорилось, - Гумилев по природе был лидер, и желал быть не учеником, а учителем, для чего нужна своя школа, - существовало еще одно обстоятельство, под-вигшее его «поднять руку» на «вскормивший» его символизм. Он, вообще, увлекался теорией литературы и полагал, что гармонию необходимо поверять алгеброй.

Старшее поколение поэтов, естественно, расценило создание нового направле-

ния как прямое посягательство на все для него святое. Ведь акмеизм хоть и объявлялся наследником символизма, тем не менее отрицал его как «закончивший свой круг развития». Вот запись из дневника Блока: «...Придется предпринять что-нибудь по поводу наглеющего акмеизма и адамизма...». Брюсов более лоялен к бывшему ученику, в одном из писем он замечает: «...Ни в какой «акмеизм» я, конечно, - как и вы, - не верю... Это не мешает мне, однако, считать Гумилева, Городецкого, Анну Ахматову -поэтами интересными и талантливыми...». Ахматовой, кстати сказать, вряд ли были интересны теоретические споры, и, надо полагать, в акмеисты ее записал Гумилев на правах мужа.

Вообще, среди суждений о том, какое из многочисленных литературных направлений начала XX в. заслуживает большего уважения, самым здравым является такое, что уважения заслуживают все. Уже потому, что «Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон», поэт должен участвовать в так называемом «литературном процессе»,

- это питает его вдохновение. Правда, во все времена подавляющее большинство участников литературного процесса составляют те литераторы, которых Аполлон к жертве не требует вовсе, но это уже другой разговор, к Гумилеву отношения не имеющий. Однако, если учесть, что среди акмеистов, кроме вышеперечисленных, были еще Г. Иванов и Мандельштам, следует признать -акмеизм заслуживает особого памятника, как бы скептически ни относился к нему Блок.

Увы, скоро и Блоку, и Гумилеву станет не до акмеизма. Грядет война, а за ней -революция.

Гумилев (великолепный стрелок и охотник!), по причине близорукости правого глаза и косоглазия - результата детской травмы - был освобожден от воинской службы. На войну он пошел вольноопределяющимся (то есть, добровольцем) в первые же ее дни. И два Георгиевских креста заслужил будучи рядовым кавалеристом уланского полка. Чин офицера он получил только в

1916 г. после окончания школы прапорщиков. А в конце 1915 г. вышла очередная книга стихотворений «Колчан» (несмотря на войну литературная жизнь в Петербурге продолжалась). Один экземпляр он надписал Блоку: «Моему любимейшему поэту Александру Блоку с искренней дружественностью».

1917-й Гумилев встретил в окопах, а весной был командирован в состав экспедиционного корпуса, расквартированного во Франции. Больше он участия в боевых действиях не принимал. Никогда. На войне им написаны в качестве специального корреспондента газеты «Биржевые ведомости» «Записки кавалериста», а вот стихов о войне у Гумилева относительно мало. Самое значительное из них - «Рабочий». «Невысокий старый человек». чей «Взгляд спокойный кажется покерным» «занят отливаньем пули, Что меня с землею разлучит». Угадана не только «пуля», но и «рабочий», ведь поэт будет расстрелян от имени рабоче-крестьянской власти.

В том же году он пишет еще одно пророческое стихотворение, «Предзнаменование» :

Мы покидали Соутгемптон,

И море было голубым.

Когда же мы пристали к Гавру,

То черным сделалось оно.

Я верю в предзнаменованья,

Как верю в утренние сны.

Господь, помилуй наши души: Большая нам грозит беда.

Тем не менее в апреле 1918 г. Гумилев, с неимоверными трудностями, через Мурманск, возвращается в охваченную пожаром Россию, из которой люди его круга в это время бегут. Имение и дом, естественно, конфискованы победившим пролетариатом. Друзья в Лондоне пытаются отговорить Гумилева, но «поэт должен поражать людей не только стихами». И вот что поразительно -едет он не только к скорой своей гибели, но и к лучшим своим стихам.

Именно в эти, последние отпущенные ему судьбой, годы в холодном и голодном Петрограде написаны «Память» и «Шестое чувство», «Слово» и «Заблудившийся трам-

вай». И если до революции он жил, в основном, на ренту, то теперь ухитрялся кормиться литературным трудом. Кажется, трудности, только раззадоривали его. Одна за другой выходят книги «Костер», «Фарфоровый павильон», «Шатер». Кроме того, он принимает самое активное участие в работе созданного Горьким для физического поддержания литераторов издательства «Всемирная литература», а также в работе «Союза поэтов». Полностью реализуется его заветная мечта - быть мэтром, - студийцы (в основном, тот же победивший пролетариат) ходят за ним толпами. И он с неизменной своей серьезностью проповедует им, что нынешняя власть столь же несовершенна, как и предыдущие, и что править миром должны поэты!

Последний прижизненный сборник Гумилева «Огненный столп» - вершина его творчества - вышел в свет в августе 1921 г., когда поэт уже находился в тюрьме.

Арестовали его как участника контрреволюционного заговора, хотя вряд ли он принимал в нем серьезное участие. Если бы Гумилев считал для себя возможным взять в руки оружие во время гражданской войны, он, как человек действия, сделал бы это еще в 1918. Но в том-то и дело, что никто из мало-мальски приличных поэтов в постигшей тогда Россию братоубийственной бойне участия не принял. Поневоле задумаешься -может быть идея Гумилева о правительстве поэтов была и не столь абсурдна.

Во многом судьбу его решило собственное признание, что в случае распространения Кронштадтского восстания на Петроград он был бы не с теми, кто его судил. (Когда-то такой же ответ дал царю любимый им Пушкин по поводу восстания на Сенатской площади. Но то было в совсем другое время). 25 августа 1921 г. Гумилева расстреляли «как явного врага народа и рабоче-крестьянской революции».

Смерть, а тем более насильственная смерть, по сути своей не может быть красивой. Но для Гумилева даже она сделала исключение. В легенде, которую он сам о себе складывал, она стала звеном, соединяющим его жизнь с его бессмертием.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.