Научная статья на тему 'Проблема русского национального этоса в отечественной философии ХIХ начала ХХ вв'

Проблема русского национального этоса в отечественной философии ХIХ начала ХХ вв Текст научной статьи по специальности «История. Исторические науки»

CC BY
113
44
Поделиться
Ключевые слова
РУССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР / НАЦИОНАЛЬНЫЙ ЭТОС / ДИСКУРС О НАЦИОНАЛЬНОСТИ / ДИСКУССИЯ СЛАВЯНОФИЛОВ И ЗАПАДНИКОВ

Аннотация научной статьи по истории и историческим наукам, автор научной работы — Бажов Сергей Иванович

В статье рассматривается общественно-исторический и идейный контекст формирования дискурса о русском национальном характере, выделяются основные этапы его эволюции в ХIХ начале ХХ вв. Особое внимание уделяется роли дискуссии славянофилов и западников в развитии дискурса о русском национальном этосе.

Problem of Russian national ethos in Russian philosophy of

The paper studies the socio-historical and ideological context of discourse formation about Russian national character. It singles out the basic stages of its evolution in Х1Х early XX centuries. The special attention is given to the role of Slavophiles and Westerners debate in discourse development about Russian national ethos.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Проблема русского национального этоса в отечественной философии ХIХ начала ХХ вв»

Вопросы культурологии и истории

ПРОБЛЕМА РУССКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО ЭТОСА В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ФИЛОСОФИИ Х1Х - НАЧАЛА ХХ вв.

С. И. Бажов

Понятие русского национального этоса1 или, выражаясь более традиционно, русского национального характера стало предметом осмысления в ходе развития в русской общественной мысли дискурса о национальности в качестве одного из его аспектов в первой половине Х1Х в.

Говоря в целом об осмыслении проблематики национальности и национального этоса можно выделить три этапа: 1) начало Х1Х в. — время национального подъёма в результате победы в Отечественной войне 1812 г. и роста интереса к национальной культуре; 2) 40-50-е годы Х1Х в. — идеологическое размежевание и дискуссии западников (либералов и социалистов) и славянофилов; 3) осмысление указанной проблематики в контексте размежевания в общественном сознании идеологического, философско-мировоззренческого и научного подходов в конце Х1Х в.

Если начало Х1Х в. можно рассматривать как время пробуждения интереса к проблематике национальности, то в контексте полемики западников и славянофилов проблематика национальности и национального этоса во многих отношениях вышла на первый план.

В развитии проблематики национального этоса в контексте полемики славянофилов и западников необходимо выделить ряд моментов. Формулирование представлений об особенностях русского национального характера было тесно связано с дискурсом об особенностях русской культуры. Далее, что касается набора характеристик русской культуры и русского национального характера, то можно утверждать, что в принципе и те и другие, и славянофилы, и западники, ориентировались на сходные наборы характеристик, разрабатывая их, так сказать, с разных концов и обмениваясь идеями. Так, тему общины открыл западник А. И. Герцен, но более подробную разработку она получила в дискурсе славянофилов, поскольку оказалась с ним созвучной. Разумеется, нельзя не сказать и о различиях в трактовке проблематики национальности славянофилами и западниками, которая сводилась к противоположным оценкам во многом одного и того же предметного содержания2.

Представляется, что противоположные оценки обладают различным эвристическим потенциалом. В дальнейшем этот феномен противоположных оценок привёл к акцентированной разработке дискурса об особенностях русской национальной культуры и национального характера в русле религиозного славянофильско-почвеннического, а не западнического направлений в русской общественной мысли Х1Х в. Именно в славянофильско-почвенническом дискурсе вопросы о национальных культурных особенностях и своеобразии национального характера рассматрива-

лись как имеющие не менее, а то и более существенное значение для исторических судеб народа, чем вопрос об общечеловеческих началах.

Впрочем, одного этого разъяснения недостаточного, так как при общем существенном внимании к вопросам об особенностях русской культуры и чертах национального характера сами взгляды на соотношение самобытных и общечеловеческих культурных начал были неодинаковыми у различных представителей славянофильско-почвеннического направления в русской общественной мысли Х1Х в.

Так, следует различать воззрения славянофилов и почвенников, с одной стороны, и Н. Я. Данилевского — с другой. Сам Н. Я. Данилевский всячески подчёркивал существенное отличие в этом вопросе своих взглядов от воззрений славянофилов. По мнению Н. Я. Данилевского, славянофильство характеризовалось двумя основными особенностями: во-первых, «некоторой мечтательностью», т. е. отсутствием у славянофильских воззрений научного фундамента, и, во-вторых, признанием значимости самобытных начал русской культуры не только и не столько самих по себе, сколько важность этих начал для разрешения задачи, стоящей перед всем человечеством, т. е. общечеловеческой задачи, в то время как Н. Я. Данилевский пришёл к выводу, что общечеловеческой задачи не существует.

Полемика славянофилов и западников свидетельствовала о рождении национального самосознания. Но это событие не стало решением проблемы формирования национального самосознания, поскольку само это самосознание сформировалось в качестве расколотого. Расколотое национальное самосознание стало фактом общественной мысли страны второй половины Х1Х-ХХ1 вв.

Впрочем, правомерен вопрос, а нет ли в этих утверждениях преувеличения значения полемики славянофилов и западников, не означает ли оно попытку редукции многообразного содержания общественной мысли России к данной дискуссии?

На первый взгляд на эти вопросы следует ответить утвердительно. В самом деле, в распространённых трактовках общественной мысли в России Х1Х-ХХ вв. обычно указывается, что на авансцене общественной мысли полемика славянофилов и западников фигурировала в 30-50-е гг. Х1Х в. Уже в 40-е годы Х1Х в. картина значительно усложнилась, поскольку западничество раскололось на два течения — либеральное и революционно-демократическое (в дальнейшем — социалистическое). Далее указывают на то, что и классическое славянофильство претерпело метаморфозы и на смену ему пришло почвенничество (Ф. М. и М. М. Достоевские, Ап. Григорьев, Н. Н. Страхов и др.) и так называемое позднее славянофильство (Н. Я. Данилевский и К. Н. Леонтьев), в свою очередь типологически неоднородное. А если ещё учесть и эволюцию социалистической мысли от социализма А. И. Гер -цена и Н. Г. Чернышевского к различным разновидностям народничества: революционного — бунтарского (М. А. Бакунин); пропагандистского (П. Л. Лавров); заговорщического (П. Н. Ткачёв) и либерального (Н. К. Михайловский, С. Н. Южаков и др.) и далее к партии социалистов-революционеров и к социал-демократии в её большевистском (В. И. Ленин) и меньшевистском (Г. В. Плеханов) вариантах, то картина становится ещё более сложной и разнообразной.

Но что получится, если не ограничиваться описательной констатацией многообразия этих направлений, а попытаться вникнуть в их существо?

В первую очередь, что собой представляет раскол западничества на либеральное и революционно-социалистическое направления? Какая из этих двух версий западничества наиболее аутентична духу западничества, в наибольшей мере сохранила ему верность? Наверно, скорее это либерализм, чем радикальный социализм. А что собой представляли течения социализма? Не будем забывать о том, что основоположники социализма в России распознавали элементы социализма в традиционном образе жизни русского крестьянства.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Таким образом, по крайней мере, частично, а возможно и большей частью, раскол и полемика в стане западничества были продолжением полемики славянофильства и западничества в её сущностном ядре и в своеобразной западнической форме как столкновение тех, кто в большей мере был связан с этосом модернизации, и тех, кто образ будущего конструировал при сохранении существенной связи с традиционными ценностями, правда, выступавшими в социализме в превращённой и осложнённой «научной» форме, как новейшие научные открытия в области общественных наук, так что опора на определённые традиционные архетипы здесь была в большей мере интуитивной, подсознательной, чем ясной и отчётливо осознанной.

Обратимся теперь к самому острому и принципиальному спору в стане почвенников, к полемике К. Н. Леонтьева с учениями славянофилов и Н. Я. Данилевского, которых первый изобличал в неприемлемых уступках буржуазно-прогрес-систсткому духу и либеральным иллюзиям. В сущности, это не что иное, как размежевание в стане почвенников на тех, кто попал под обаяние Запада, т. е. признавал значимость тех или иных сторон новоевропейской культуры, и на сторонников бескомпромиссной критики всего новоевропейского этапа развития Запада, в том числе и всего западного в учениях славянофилов и Н. Я. Данилевского с позиций византизма и даже с позиций восточно-азиатских, т. е. здесь также просматривается фундаментальная тема — оппозиция модернистов-западников и традиционалистов-почвенников.

Можно сказать, что в последнем случае в своеобразной форме намечалось разделение консервативной ориентации на консерватизм просвещённый с элементами либерализма и консерватизм традиционалистский.

Таким образом, с уверенностью можно говорить о том, что в границах 40-50-х годов Х1Х в. локализовалась лишь классическая форма дискуссии славянофилов и западников, а в осложнённых, неклассических и диффузных формах фундаментальная для новоевропейской культуры полемика традиционалистов и модернизаторов продолжалась в русской общественной мысли во второй половине Х1Х в. Да и в ХХ в., если вспомнить об антизападнических мотивах евразийства и большевизма и о возрождении спора неозападников и неославянофилов при всяком удобном случае: во времена хрущёвской оттепели в 60-е годы ХХ в. в виде противостояния в лагере коммунистов ортодоксов-ленинцев и сторонников социализма с человеческим лицом; а в 70-е годы ХХ в. в виде противостояния диссидентов — сторонников либеральной демократии с коммунистами-ортодоксами

и с писателями-деревенщиками-традиционалистами и консерваторами; сторонников художественно-мировоззренческих линий журналов «Новый мир» и «Наш современник». А когда хрущёвская оттепель сменилась брежневско-андроповски-ми общественно-идеологическими заморозками, ушедшая в диссидентское подполье демократическая общественная мысль довольно быстро разделилась на две линии — относительно более западническую во главе с А. Д. Сахаровым и в большей мере национально и православно ориентированную во главе с А. И. Солженицыным. В годы горбачёвской перестройки и демократических перемен в условиях смягчения, а затем и демократической трансформации цензурной политики в России сразу вновь заявили о себе неославянофильство в сочетании с неопочвенничеством и неоевразийством и неозападничество.

Всё это свидетельствует о воспроизводящемся расколе модернизированных и традиционалистских компонентов национального самосознания.

Таким образом, в силу особенных исторических условий в России сформировалось и воспроизводится расколотое национальное самосознание. А поскольку нормальное национальное самосознание должно быть не расколотым, но интегрированным, то в этом смысле можно говорить о том, что первое ещё в полной мере не сформировалось.

Завершая краткое рассмотрение общего смысла полемики славянофилов и западников как контекста формирования славянофильских и западнических представлений о русском национальном характере, затронем вопрос о путях формирования целостного национального самосознания.

Что мешает становлению целостного национального самосознания? Если обе позиции — западническая и славянофильская — во многом являются односторонними, что и даёт основание для оценки их как интеллектуального анахронизма, то почему же эта дискуссия устойчиво воспроизводится? Надо полагать, эта дискуссия в тех или иных формах продолжается в силу того, что каждая из позиций, будь то современное западничество или же современное славянофильство, по-прежнему выступают в одностороннем виде3.

На односторонности и крайности программы чистого западничества по-прежнему следует не менее односторонний ответ в славянофильско-почвенническом духе, и полемический цикл повторяется.

Между тем необходимо обратить внимание на то, что устойчивое воспроизводство этой полемики в непродуктивном одностороннем варианте не столь безобидно, как может показаться на первый взгляд.

И дело здесь не только в том, что устаревшие идейно-политические ориентиры мешают усвоить более истинные идейно-политические схемы, но и в том, что эта полемика воспроизводит (и в этом смысле порождает) эффект раскола русского идейно-политического самосознания по линии западническо-славянофильских ориентиров. А это, в свою очередь, уже проблема кризисного состояния национальнополитической идентичности, затруднённого перехода к интегрированному современному идейно-политическому самосознанию, что, без сомнения, не способствует общественному развитию современной России.

Впрочем, смысл утверждения об интегрированном современном идейнополитическом самосознании не самоочевиден и нуждается в пояснении. Одно из возможных состояний современного общественно-политического сознания характеризуется как такое единство разнородного, т. е. различных течений мысли, в ко -тором содержательно разнородные компоненты оказываются не равны друг другу по влиянию в общественном сознании, но среди них выделяются преобладающие (доминирующие) и периферийные (маргинальные). Но возможна и другая конфигурация общественно-политического сознания, когда в нём нет доминанты, когда она, выражаясь несколько парадоксально, будучи ещё не сложившейся, уже дезинтегрирована, или просто — дезинтегрирована.

Во втором случае можно утверждать, что в самой структуре общественно-политического сознания заложены предпосылки дефицита согласия в политическом классе общества. Иными словами, речь идёт о том, что современному обществу необходимо современное общественно-политическое сознание, в основном (за исключением маргинальных политических течений) интегрированное вокруг универсальных базовых представлений о современном обществе как правовом, рыночном, признающем культурное многообразие и т.д.

Эти представления о принципах устройства современного общества или представление о цивилизационном каркасе общества современного типа разделяют просвещённые представители всех идейно-политических позиций: не только левые, либералы, консерваторы, но и сторонники экологических, религиозных и национальных политических идей, претендующие на участие в цивилизованном политическом процессе. Собственно допуском к такому участию является неформальный экзамен на цивилизационную зрелость, на меру просвещённости политического разума и политической вменяемости.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Во второй половине Х1Х в. в Европе предпринимаются попытки перенести дискурс о национальном этосе из области философских спекуляций на научную почву. В качестве дисциплинарного формата для нового научного направления был обоснован раздел психологии — психология народов и этническая психология. Родоначальниками нового направления и авторами первой научной работы по этнической психологии, монографии «Мысли о народной психологии» (1859), стали немецкие учёные — филолог Х. Штейнталь и философ М. Лацарус, разрабатывавшие концепции немецкой школы этнопсихологии во многом под влиянием учения Гегеля об объективном духе. Наиболее разработанной в немецкой школе этнической психологии в конце Х1Х в. была концепция В. Вундта.

Здесь нужно подчеркнуть значение размежевания философского и научнопсихологического знания. Несмотря на общие черты, присущие науке и философии, — использование в этих областях знания метода теоретико-понятийного мышления — всё же нельзя ставить знак равенства между рефлексией научной и философско-мировоззренческой, поскольку для первой главная задача формулируется как получение объективного теоретического, ценностно-нейтрального знания о предмете исследования, а в рамках рефлексии философско-мировоззренческой главная задача усматривается в построении целостного философского

мировоззрения, что невозможно вне теоретико-ценностного поиска. Поэтому когда формулируется задача конституирования дисциплинарного раздела специализированной частнонаучной рефлексии, данная форма знания должна быть выделена из состава философско-мировоззренческой рефлексии, в противном случае она останется подчинённой условиям решения главной задачи философско-мировоззренческого мышления построению философского мировоззрения, что будет служить определённым препятствием на пути продуктивного развития специализированной частнонаучной рефлексии.

Тщательное и последовательное различение двух вышеуказанных форм знания целесообразно ввиду нередко встречающейся здесь путаницы, приводящей к противоречиям между научным и философским знанием.

Впрочем, сказанное не означает, что философы не могут высказывать интересных и плодотворных гипотез, в частности, в области этнопсихологической рефлексии, однако проверка этих гипотез должна уже осуществляться не на основе умозрительных соображений, а эмпирическим путём, с помощью методов объективного теоретического измерения.

В русской мысли задачу утверждения этнической психологии в качестве специализированного раздела научной психологии решил Г. Г. Шпет, первый в России предпринявший исследования в данной области, автор первого курса этнической психологии в Московском университете, опубликовавший материалы курса и своих исследований в данной области в серии работ 1919-1921 гг., наиболее крупной среди которых была монография «Введение в этническую психологию»4.

Этническую психологию Г. Г. Шпет рассматривал в качестве описательной, а не объяснительной науки. Предметом описаний и классификаций этнической психологии, по Г. Г. Шпету, должны быть типические коллективные переживания, представляющие собой общее в переживаниях народа, вызываемых у него такими социальными явлениями, как язык, миф, религия, наука, нравы и т.д.

Разумеется, работы Г. Г. Шпета — это далеко не единственный случай обращения философа к проблематике национального этоса. Правда, в отношении Г. Г. Шпе-та нельзя забывать о том, что речь идёт об обращении, сопряжённом с переходом самого философа с философских позиций на научно-психологические. Кроме того, исследователю удалось осуществить лишь часть своего исследовательского замысла — по внешним причинам Г. Г. Шпет не сумел перейти от соображений методологического и общего концептуального порядка к эмпирическим лабораторным исследованиям, что не позволило исследователю пройти путь от вводных теоретико-методологических соображений к рассмотрению русского национального этоса.

В произведениях многих русских философов конца Х1Х — первых десятилетий ХХ в. можно найти суждения по интересующей нас теме. Но здесь необходимы уточнения. Приход к власти большевиков довольно быстро привёл к разделению русской философской мысли на два русла — философскую мысль русского зарубежья, в которой в той или иной степени была сохранена атмосфера свободных философских дискуссий, а также были продолжены традиции русского религиознофилософского ренессанса начала ХХ в., и советскую философию, с самого начала

идеологически ангажированную, а с начала 30-х годов ХХ в. и практически полностью догматизированную.

Не в лучшем положении в это же время находились и науки о человеке. Как отмечают исследователи, с начала 30-х годов ХХ в. на этническую психологию в СССР начались гонения, и она фактически не была в достаточной мере представлена в структуре национальной науки вплоть до своего возрождения уже в восьмидесятые годы ХХ в.5

Конечно, в той или иной форме рассуждения о русском национальном этосе присутствуют и в советской мысли, и этот материал в принципе должен быть учтён, но если ограничиваться рассмотрением либо отдельных работ философов, посвящённых теме исследования, либо тех работ, в которых содержатся разделы, посвящённые проблеме русского национального этоса, то в этом случае обращает на себя внимание несколько ключевых работ, в которых русскими философами с большей или меньшей обстоятельностью рассматривается проблематика русского национального этоса — это доклад Б. П. Вышеславцева «Русский национальный характер», прочитанный в 1923 г. на конференции в Риме; работы Н. А. Бердяева, в особенности его книги «Русская идея» и «Истоки и смысл русского коммунизма»; и, наконец, самая крупная философская работа по теме, во многом подводящая итоги размышлениям русских философов ХІХ и первой половины ХХ вв. по теме русский национальный этос — книга Н. О. Лосского «Характер русского народа», впервые опубликованная в 1957 г.

1 Гусейнов А. А. Идеи универсализма и самобытности (о возможности глобального этоса) // http: // tmp.iph.ras.ru/site/root/Site/guseinov_texts_us.html (дата обращения: 30.09.2010).

2 См.: Бажов С. И. Современное значение спора западников и славянофилов // Вестник славянских культур. 2009. № 1. С. 48-56.

3 См.: Бажов С. И. Как разблокировать российскую модернизацию? Некоторые особенности исторического развития России в ХУШ - нач. ХХ1 вв. // Интернет-журнал Politvektor.ru.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

4 Шпет Г. Г. Введение в этническую психологию. СПб., 1996.

5 См.: Крысько В. К., Деркач А. А. Этнопсихология. М., 1992. Т. 1.; Павленко В. Н. Введение в этническую психологию. Харьков, 1993.