Научная статья на тему 'Петербург Бродского в контексте традиции Достоевского'

Петербург Бродского в контексте традиции Достоевского Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
545
79
Поделиться
Ключевые слова
ТЕКСТ / ТРАДИЦИЯ / ОБРАЗ / ПРИНЦИП ДВОЙНИКА / БРОДСКИЙ / ДОСТОЕВСКИЙ / ПЕТЕРБУРГ / TEXT / TRADITION / IMAGE / THE PRINCIPLE OF DOUBLE / BRODSKY / DOSTOEVSKY / PETERSBURG

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Карасева Анастасия Сергеевна

Исследуется проблема традиции Ф.М. Достоевского в творчестве И. Бродского на материале «петербургского текста».

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Карасева Анастасия Сергеевна

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

There is researched the issue of Dostoevskys tradition in the creative work of I.Brodsky on the material of Petersburg text.

Текст научной работы на тему «Петербург Бродского в контексте традиции Достоевского»

А.С. КАРАСЕВА (Волгоград)

ПЕТЕРБУРГ БРОДСКОГО В КОНТЕКСТЕ ТРАДИЦИИ дОстОЕвскОГО

Исследуется проблема традиции Ф.М. Достоевского в творчестве И. Бродского на материале «петербургского текста».

Ключевые слова: текст, традиция, образ, принцип двойника, Бродский, Достоевский, Петербург.

С. Волков в книге «История культуры Санкт-Петербурга» утверждает, что И. Бродский «создал свой великолепный “ностальгический” вариант петербургского мифа» [4, с. 20], и если мы соглашаемся с данным мнением, то признаем Бродского творцом нового варианта мифа о Петербурге, созданного во второй половине ХХ в. «И всякий человек, который берется за перо в Ленинграде, так или иначе чувствует себя во власти традиции или принадлежащим традиции, он не может отказаться от этого», - говорил поэт в интервью 1991 г. [9, с. 142]. Рассмотрим, как рождался этот вариант мифа на основе традиции петербургского текста русской литературы, в первую очередь - Ф.М. Достоевского.

Вслед за Достоевским Бродский говорит о Петербурге как о «самом отвлеченном и умышленном месте на свете» [3, с. 294], подчеркивая, что «в самой архитектуре, в самом чисто физическом ощущении города<...> воплощена идея некоего безумного порядка (курсив мой. - К.А.)» [9, с. 193]. Но в чем же состоит «безумие» идеи города на Неве по Бродскому? «Умышленность» Петербурга для Достоевского есть его «искусственность, полное отсутствие национальных корней» [4, с. 71]: «Город - трагическая судьба человека. Город Петербург есть призрак, порожденный человеком в его отщепенстве и скитальчестве» [8, с. 37]. Бродскому «умышленность» Петербурга видится в метафизике, порожденной самим географическим положением города: «Петр построил город на краю империи, на отшибе, если угодно. Именно благодаря этому у нас возникла литература, ибо всякому писателю для того, чтобы писать о чем-то, нужен элемент отстранения, то есть, чтобы его письменный стол стоял как бы несколько вовне» [9, с. 148], и далее: «в Петербурге самые силь-

ные детские или юношеские впечатления связаны с этим необыкновенным небом и с какой-то идеей бесконечности» (Там же); когда эта «перспектива открывается - она же сводит с ума» [3, с. 295]. Для Бродского город, построенный «на краю света», изначально имеет оттенок безумия: «сводит с ума идеей бесконечности», «декоративность носит несколько безумный оттенок», да и вообще, в самом городе «воплощена идея некоего безумного порядка». Таким образом, если «умышленность» Петербурга для Достоевского во многом заключается в «отсутствии национального», то для Бродского она состоит в идее метафизики пространства на окраине мира. В. Куллэ пишет, что «Петербург, ощущаемый как “метафизическая гавань”, являлся для Бродского едва ли не единственным городом на земле» [12].

В своих высказываниях о «безумии города» Бродский опирается на богатую традицию. Известно, что «русская литература открыла особый национальный феномен петербургского безумия: так, в нашей литературе существует целый сквозной сюжет - от “Медного всадника” до “Петербурга” А. Белого» [1, с. 307]. Одним из персонажей поэмы Бродского «Шествие» оказывается герой романа Достоевского «Идиот» - князь Мышкин: Вот шествие по улице идет.//Вот ковыляет Мышкин-идиот,//в накидке над панелью наклоняясь [2]. Почему Бродский из ряда петербургских безумцев выбирает именно Мышкина? В поэме неоднократно подчеркивается болезнь героя: «Мышкин-идиот», «зимняя карета идиота», «прекраснодушный идиот, дурак». Т. Касаткина пишет о слове «идиот»: «Главное ... значение греческого слова - “частный, отдельный человек”. Изолированный. отделившийся. от кого? Ответ дает Пушкин: “И я глядел бы, счастья полон, в пустые небеса.”. Частный, отдельный человек отделен от Бога. И в этом своем состоянии он оказывается “идиотом” в том значении, которое выходит на первый план в русском языке. Предпосылка, данная в греческом корне, - “отдельность”, - порождает идиотизм. “Отдельный” человек обречен быть идиотом» [11, с. 204]. В «Романсе князя Мышкина» лирический герой Бродского ищет защиты у Бога: подними мне руки для защиты,// если пощадить меня не можешь, но не дожидается ответа и делает свой вывод: ...ты не хочешь. И не надо [2]. «И не надо» - так звучит ответ князя Мышкина середины ХХ в. Богу. По Бродскому, «частный, отдельный человек», оказываясь на «краю света», иными словами, в Петербурге, чувствует свою

© Карасева А.С., 2011

иллюзорную близость к Богу («идея бесконечности»), но когда эта иллюзия исчезает, остается безумие, ведь сама идея бесконечности «сводит с ума». Герой поэмы Бродского приходит к выводу, что выход из данной ситуации только один: уезжать, бежать из Петербурга.

Выводя на первый план своей петербургской поэмы «Шествие» образ князя Мышкина, Бродский говорит о явлении безумия как о характерном для обитателей города Петра: уже сентябрь, и новая зима// еще не одного сведет с ума; Читатель мой, мы в октябре живем.// В твоем воображении живом// теперь легко представится тоска// несчастного российского князька; и в итоге: Читатель мой <...>когда придет октябрь - уходи [2]. Таким образом, мы видим, что Бродский подхватывает идею Достоевского о Петербурге как о «месте, в котором жить нельзя»: Бродский, вслед за Достоевским, считает Петербург неестественным для России городом, полемически видоизменяет крылатое определение: не окно в Европу, а зеркало Европы: «дворцы и особняки высятся над замерзшей рекой» [14, с. 230].

И все же для Бродского, как и для Достоевского, Петербург - прежде всего «воплощенная в камне идея», и среди «безумного порядка» и «бесконечности, сводящей с ума» рождается поэзия. Я. Гордин в поэме «Гость» отмечает влияние автора «Братьев Карамазовых»: «Гость - загадочная вещь, в которой явственно ощущается Достоевский и которая разнится от настоящей поэмы фактическим отсутствием сюжета» [6, с. 198]. В поэме Бродского «Гость» актуализируется мотив двойничества, характерный прежде всего для петербургского текста русской литературы. Если мы рассматриваем Гостя в поэме как образ юности, которая бессмертна в памяти каждого человека («гость юности и злобного бессмертья»), то и воображаемая встреча лирического героя «с самим собой из прошлого» будет равна встрече с двойником. Бродский берет за основу прием из повести Достоевского «Двойник» и «разделяет» своего героя на «старшего» и «младшего»: Вот вам приятель -Гость<...>Все та же пара рук. Все та же пара глаз... Любите же его. Он напрягает мозг// и новым взглядом комнату обводит... [2]. В «Двойнике» старшего Голядкина сменяет его двойник - «младший» Голядкин, а в поэме Бродского герой прощается со своим двойником: . Прощай, мой Гость (там же).

В поэме «Горбунов и Горчаков» Бродский еще раз обращается к теме «Двойника» Достоевского, но здесь уже остается только «млад-

ший», о чем свидетельствует концовка поэмы: Спи, спи, мой друг. Я посижу с тобой.<...> А что до сроков - я прожду любой,// пока с тобой не повстречаюсь взглядом... (Там же). В «Горбунове и Горчакове» образ двойника оказывается сложнее, чем в более ранней поэме «Гость». Произведение написано в форме диалога между пациентами психиатрической больницы, коротающими время в постоянных беседах. Л. Лосев пишет, что «внешними жизненными обстоятельствами, послужившими материалом для “Горбунова и Горчакова”, были два пребывания Бродского на обследовании в психиатрических лечебницах: несколько дней в Москве на канатчиковой даче, а затем в Ленинграде на Пряжке» [13, с. 137]. В своих многочисленных интервью Бродский вспоминает именно ленинградскую больницу. Так, например, отвечая в 1987 г. на вопрос друга-журналиста «Какой момент жизни в СССР был для [тебя] самым тяжким?», Бродский ответил: «Психиатрическая тюремная больница в Ленинграде» (Там же). Именно в больнице на Пряжке поэт впервые осознает свою зависимость от пространства обитания, его форм и пропорций: «Это самое важное -пространство, в котором находишься. Помню, когда мне было года двадцать три, меня насильно засадили в психиатрическую больницу, и само “лечение”, <...> не производило на меня такого тягостного впечатления, как комната, в которой я находился.<.> Отношение размеров окон к величине комнаты было довольно странным, непропорциональным. То есть окна были на какую-нибудь восьмую меньше, чем должны быть. Это доводило меня почти до помешательства...» [9, с. 57]. Таким образом, основываясь прежде всего на автокомментариях Бродского и мнении большинства исследователей, мы можем утверждать, что действие поэмы «Горбунов и Горчаков» происходит в именно Ленинградской психиатрической больнице.

Горбунов и Горчаков - два главных голоса поэмы Бродского, однако их роли в произведении различны. Так, Горчаков признается, что его природа - «огорчать» другого и «сомневаться» в каждом ответе собеседника: Горбунов: «Ты хочешь огорчить меня?». Горчаков: «Конечно.// На это я, как известно, Горчаков». образ Горчакова у Бродского очень схож с образом черта из «Братьев Карамазовых». «Кто ж я на земле, как не приживальщик?» - рассуждает черт, и Горчаков у Бродского «живет по пословице “Рыба ищет, где глубже, а человек - где лучше”» [5, с. 12]. Подобно черту Ивана Карамазова, Горчаков ста-

вит под сомнение реальность происходящего: Горбунов: «Наверное, приснилось». Горчаков: «Ни фига.// Скорее, это я тебе приснился». Задача черта - искушать и отрицать, и главный вопрос Горбунова, как и Ивана Карамазова, связан с «неустройством мира». Горбунов рассуждает: Грех - то, что наказуемо при жиз-ни.//А как накажешь, если стрелы всех// страданий жизни собрались, как в призме,// в моей груди? от личной драмы, личной боли Горбунов идет дальше: ставит вопрос о страданиях вообще и о греховности.

Таким образом, если мы рассматриваем Горчакова как в некотором смысле «черта», т.е. злого двойника Горбунова, то прослеживается влияние образов романа «Братья Карамазовы», с той лишь поправкой, что действие своей поэмы Бродский переносит в Петербург. Пространство города для героев «Горбунова и Горчакова» замыкается в стенах психиатрической больницы, откуда сбежать невозможно, да и бежать некуда. Впрочем, и в ранней поэме «Шествие» побег также иллюзорен: И всю жизнь летит до поворота<... > зимняя карета идиота. А.В. Злочевская считает, что с помощью приема двойника Достоевский стремится «раскрыть субъективную природу отчуждения личности от самой себя»: «Система двойников является следствием характерного для всего поэтического мира Достоевского стремления выразить в идее все “глубины души человеческой” и “найти человека в человеке”» [8, с. 30]. Можно добавить, что «отчуждение от самого себя» возникает у героев Достоевского и Бродского вследствие «отдаления личности от Бога». В творчестве Достоевского трагедия личности состоит в осознании утраты своей целостности, в осознании своего одиночества в мире. Герой Бродского всегда одинок, как одинок и Петербург: «Это город, где как-то легче переносится одиночество, чем в других местах, потому что сам город одинок» [2, с. 238].

Можно сказать, что Бродский-поэт «переживает Достоевского не как проблему в ряду проблем, но как тему жизни, более того, стремится и собственные режимы мысли идентифицировать “через Достоевского”» [10, с. 4]. Тема «отделения человека от Бога» будет волновать Бродского всю жизнь. Уже в ранней поэме «Шествие» он сделает попытку по-своему интерпретировать один из главных образов Достоевского - князя Мышкина. У Бродского безумие и двойничество - «вечные спутники» в Петербурге, а по-другому и не может быть, потому что в самом городе, «в самой архитектуре <...> воплощена идея некоего безумно-

го порядка». Таким образом, облик города у И. Бродского продолжает традиции «петербургского текста» русской литературы. Одним из самых существенных оказывается влияние на творчество поэта петербургского мифа, созданного Достоевским. Бродский обращается к идеям и героям достоевского, переосмысливает их, полемизирует с ними.

Литература

1. Бочаров С.Г. Петербургское безумие // Пушкинский сборник / Collectif ; пер. И.А. Пильщиков ; ред.-сост. И.З. Сурат ; сост. И.Е. Лощилов. М., 2005. С. 305 - 317.

2. Бродский И. А. Собрание сочинений : в 7 т. СПб., 1992. Т. 7.

3. Волков С. Диалоги с Иосифом Бродским. М., 1998.

4. Волков С. История культуры Санкт-Петербурга. М., 2008.

5. Глазунова О. Иосиф Бродский: метафизика и реальность. СПб., 2008.

6. Гордин Я. Рыцарь и смерть, или Жизнь как замысел: О судьбе Иосифа Бродского. М., 2010.

7. Достоевский Ф.М. Собрание сочинений : в 30 т. Л., 1980.

8. Злочевская А.В. К проблеме «самостоятельности» героя в художественном мире Достоевского // Вестн. Моск. гос. ун-та. Сер. 9 : Филология. 1980. № 2. С. 23 - 33.

9. Иосиф Бродский. Большая книга интервью. М., 2000.

10. Исупов К.Г. Компетентное присутствие (Достоевский и «Серебряный век») // Его же. Достоевский: материалы и исследования. М., 2000. С. 3 - 26.

11. Касаткина Т. «Идиот» и «чудак»: синонимы или антонимы? // Вопр. литературы. 2001. № 2. С. 90 - 104.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

12. Куллэ В. Поэтическая эволюция И. Бродского в России (1957 - 1972). URL : http://www.liter.net.

13. Лосев Л. Иосиф Бродский: опыт литературной биографии. М., 2006.

14. Лосев Л. Реальность зазеркалья: Венеция Иосифа Бродского // Иностр. лит. 1996. № 5. С. 224 - 243.

15. Топоров В.Н. Петербургский текст русской литературы: избр. тр. СПб., 2003.

Petersburg as seen by Brodsky: new myth or tradition?

There is researched the issue of Dostoevsky’s tradition in the creative work of I.Brodsky on the material of "Petersburg text”.

Key words: text, tradition, image, the principle of double, Brodsky, Dostoevsky, Petersburg.