Научная статья на тему 'Оппозиция "свой" - "чужой" язык в зеркале лингвокреативной деятельности диалектоносителей3'

Оппозиция "свой" - "чужой" язык в зеркале лингвокреативной деятельности диалектоносителей3 Текст научной статьи по специальности «Языкознание»

CC BY
52
4
Поделиться
Ключевые слова
ЭТНОЛИНГВИСТИКА / ETHNOLINGUISTICS / РУССКАЯ ДИАЛЕКТОЛОГИЯ / RUSSIAN DIALECTOLOGY / ЯЗЫКОВОЕ СОЗНАНИЕ / LINGUISTIC CONSCIOUSNESS / НАИВНАЯ ЛИНГВИСТИКА / NAIVE LINGUISTICS / МЕТАЯЗЫКОВАЯ ФУНКЦИЯ ЯЗЫКА / МЕТАЯЗЫКОВАЯ РЕФЛЕКСИЯ / METALINGUISTIC / РУССКИЙ СЕВЕР / RUSSIAN NORTH / METALANGUAGE FUNCTION OF LANGUAGE / REFLEXION

Аннотация научной статьи по языкознанию, автор научной работы — Бондаренко Елена Дмитриевна

В статье рассматриваются случаи проявления метаязыковой рефлексии диалектоносителей по поводу межъязыковых и междиалектных различий. Основным материалом для анализа послужили метаязыковые лексемы, коллективные прозвища и метаязыковые высказывания жителей Русского Севера (Архангельской, Вологодской, северо-востока Костромской области) и Псковской области. Метаязыковые тексты c Русского Севера были записаны в 2005-2017 гг. Топонимической экспедицией Уральского федерального университета. Цель исследования выявление особенностей метаязыкового осмысления «чужой» речи носителями диалекта, общности и различий в восприятии «чужого» языка и «чужого» говора. В результате ономасиологического анализа лексем и контекстного анализа метаязыковых высказываний выявляются следующее: оппозиция «свой язык чужой язык» в сознании диалектоносителей приобретает вид «свой говор чужой язык», стирая границы между «чужими» идиомами; эталоном «чужого» языка становится, чаще всего, язык населения контактной территории; оценка диалектоносителями фактов «чужого» языка зависит от системно-языковых особенностей контактного идиома, а выбор слов-индикаторов для сравнения языков и диалектов связан с особенностями взаимодействия русских и «чужих» народов (преимущественно финно-угров), сосуществовавших на изучаемой территории.

Похожие темы научных работ по языкознанию , автор научной работы — Бондаренко Елена Дмитриевна,

Opposition "Native" - "Foreign" Language in the Mirror of the Linguistic Activity of Dialect Speakers

The article deals with the cases of dialect speakers‘ metalinguistic reflexion on interlingual and interdialectal differences. The main material for the analysis is presented by metalinguistic lexemes, collective nicknames, and metalinguistic utterances of the inhabitants of the Russian North (Arkhangelsk, Vologda, northeast of the Kostroma region) and northwestern regions of Russia (Novgorod and Pskov regions). Metalanguage texts from the Russian North were recorded in 2005-2017 by the Toponymic expedition of the Ural Federal University. The purpose of the paper is to identify the features of metalinguistic interpretation of a "foreign" speech by dialect speakers; commonality and differences in the perception of the "foreign" language and "foreign" dialect. As a result of onomasiological analysis of lexemes and contextual analysis of metalinguistic utterances, the following peculiarities of naive ideas about differences in languages and dialects are revealed: the opposition "native language foreign language" in the mind of dialect speakers takes the form of "native dialect foreign language", erasing the boundaries between "foreign" idioms; the standard of a "foreign" language gets represented, more often than not, by a language of contact territory population; evaluation of a "foreign" language by dialect speakers depends on system-linguistic features of a contact idiom, and the choice of indicator words for comparing languages and dialects is related to the peculiarities of interaction between Russians and "foreign" peoples (mainly Finno-Ugrians) coinhabiting the studied territory.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Оппозиция "свой" - "чужой" язык в зеркале лингвокреативной деятельности диалектоносителей3»

Е. Д. БОНДАРЕНКО

(Институт славяноведения РАН,

Екатеринбург, Россия)

УДК 8ПЛ61.Г282.2 ББК Ш141.12-025.7

ОППОЗИЦИЯ «СВОЙ» - «ЧУЖОЙ» ЯЗЫК В ЗЕРКАЛЕ ЛИНГВОКРЕАТИВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДИАЛЕКТОНОСИТЕЛЕЙ3

Аннотация. В статье рассматриваются случаи проявления мета-языковой рефлексии диалектоносителей по поводу межъязыковых и междиалектных различий. Основным материалом для анализа послужили метаязыковые лексемы, коллективные прозвища и метаязыковые высказывания жителей Русского Севера (Архангельской, Вологодской, северо-востока Костромской области) и Псковской области. Метаязыковые тексты с Русского Севера были записаны в 2005-2017 гг. Топонимической экспедицией Уральского федерального университета.

Цель исследования - выявление особенностей метаязыкового осмысления «чужой» речи носителями диалекта, общности и различий в восприятии «чужого» языка и «чужого» говора. В результате ономасиологического анализа лексем и контекстного анализа метаязыковых высказываний выявляются следующее: оппозиция «свой язык - чужой язык» в сознании диалектоносителей приобретает вид «свой говор -чужой язык», стирая границы между «чужими» идиомами; эталоном «чужого» языка становится, чаще всего, язык населения контактной территории; оценка диалектоносителями фактов «чужого» языка зависит от системно-языковых особенностей контактного идиома, а выбор слов-индикаторов для сравнения языков и диалектов связан с особенностями взаимодействия русских и «чужих» народов (преимущественно финно-угров), сосуществовавших на изучаемой территории.

Ключевые слова: этнолингвистика; русская диалектология; языковое сознание; наивная лингвистика; метаязыковая функция языка; метаязыковая рефлексия; Русский Север.

3 Авторская работа выполнена при поддержке РНФ по проекту «Славянские архаические зоны в пространстве Европы: этнолингвистические исследования», № 17-18-01373.

Основным объектом лингвокреативной деятельности диалек-тоносителей (а соответственно, и «меркой» для описания языка) является свой говор. В сравнении с ним выделяются индивидуальные особенности речи, специфика речевой деятельности представителей других территориальных и социальных групп. Сходным образом строится и восприятие диалектоносителями чужих языков. Оппозиция «свой язык - чужой язык» в таком случае приобретает вид «свой говор - чужой язык». Таким образом, в сходные позиции попадают чужой язык и чужой говор -граница между ними, не всегда абсолютная и в научной лингвистике, может полностью стираться в сознании диалектоноси-

„4

телей .

В настоящей статье речь пойдет об особенностях наивного метаязыкового осмысления «чужой» речи носителями диалекта, общности и различиях в восприятии чужого языка и чужого говора. Основным материалом для анализа послужили метаязыко-вые лексемы, коллективные прозвища и метаязыковые высказывания жителей Русского Севера (Архангельской, Вологодской, северо-востока Костромской области5) и Псковской области -территорий контактов с финно-угорскими (вепсы, карелы и др.) и прибалтийскими (латыши) народами. Метаязыковые тексты с Русского Севера были записаны в 2005-2017 гг. Топонимической экспедицией Уральского федерального университета (в работе которой принимал участие автор данной статьи).

Специфика восприятия «чужого» идиома, как думается, отчасти обусловлена аксиологичностью мышления диалектоноси-теля; ему необходим эталон, по которому могли бы быть изме-

4 Особым образом, впрочем, обстоит дело на территориях, где равноправно сосуществуют несколько языков и диалектов, см., например, ситуацию в Западной Ингерманландии, описанную М. З. Муслимовым [Муслимов 2012], или ситуацию аула Уляп в республике Адыгее, анализируемую в статье А. А. Сомина [Сомин 2012].

5 А именно: Вохомского, Октябрьского и Павинского районов Костромской области, входивших до 1918 г. в состав Никольского уезда Вологодской губернии.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

рены все отмеченные рефлексией явления языка (традиция, норма литературного языка и др.). Формулирование правил функционирования того или иного языкового средства, а также социальная и территориальная дифференциация пластов языка неизбежно происходят с позиции соответствия / несоответствия установленной норме. Речь, соответствующая норме, может обозначаться наивными лингвистами как «русская» и противопоставляться ненормативной, «нерусской», речи, при этом «нерусской», в зависимости от ситуации становится:

- речь на своем диалекте (эталон - общенародная норма произношения и словоупотребления), ср.: «Шубный язык у нас, нерусский, вологодский говор» (влг.) [КСГРС];

- речь на чужом диалекте (эталон - традиционное, местное, произношение и словоупотребление), ср.: «В Вилегодском районе-то тянут. А эти поселенцы не тянут, всё равно что иностранцы» (арх.) [КСГРС];

- речь на чужом языке (эталон - свой говор), ср. «Они-то по-чухарски говорят, по-латынски как-то» (влг.) [КСГРС].

Непринципиальным, как видно из предыдущего контекста, становится также и то, на каком именно языке говорят «чужие», в их наименования вкладывается наиболее актуальная для диа-лектоносителей семантика «носитель чужого языка (любого)», ср.: «Аюклы <мифическое племя> ходили тут раньше и щас иногда ходят. Не по-нашему разговор, как чуди» (арх.) [КСГРС]; влг. кайваны 'вепсы'; 'люди, говорящие на чужом, непонятном языке' [КСГРС].

Своеобразным «эталоном» иностранного языка для носителей определенного говора, в свою очередь, становится контактный язык: любая иностранная речь представляется речью на этом языке. Шире - контактный язык может быть «эталоном» любой непонятной, невнятной речи. Например, контактными являются западные районы Вологодской области и территория Карелии, и «эталоном» становится карельский язык, ср. влг. ко-релка 'о человеке, говорящем невнятно или непонятно': «Да говори хорошенько, что ты всё кореляешь, как корелка. Да и сами-то говорим, настоящие корелки» [КСГРС], влг. корелять 'говорить невнятно или неправильно': «Кореляет язык-то как-то по-

немецки» [Там же]; в сознании населения Бабаевского района Вологодской области любой язык становится чухарским, ср. чухарь 'человек, говорящий на непонятном языке, прежде всего вепс, также м. б. татары, цыгане': «В Куе чухари живут -говорят непонятно эти лопотошники, да колдуны они все»; по-чухарски 'по-вепсски', 'непонятно': «Они-то по-чухарски говорят, по-латынски как-то» [Там же]; диалектоносителям Ленского района Архангельской области непонятная речь представляется речью зырян, ср. зырянка 'бормочущая, невнятно говорящая женщина': «Ну, залокотала, зырянка» (арх.) [Там же]; контактной территорией для Псковской области является Латвия, и эталонным чужим языком становится латышский, ср. пск. ла-тышать 'говорить нечисто, картавить' [ПОС 16: 530]; пск. ла-тышкать 'лепетать, начиная говорить (о ребенке)' [Там же].

Диалектоносители, живущие на пограничье, отслеживают явления смешения языков, ср. пск. кувырканец 'человек, мешающий в речи слова двух языков': «Он скажы одно слово по-русски, другое по-латышски. Все их кувырканцами ляпили. Латыши здесь жили. Русские, а язык был памешан как-то» [ПОС 16: 319]; пск. кайкун 'прозвище человека, который выделяется особенностями своей речи': «Кайкуны - за то называють, што одно слово скажешь по-латышски, другое по-русски, вот и дра-жуть кайкуны» [ПОС 13: 395].

Отождествление иностранной и невнятной речи - весьма частое явление в диалектной среде, ср. примеры многочисленных звукоподражательных глаголов, обозначающих непонятную речь: пск. забалботать 'заговорить быстро и непонятно': «Хохлушка, украинка как забалбоца. Пириварот протиф нашыва раз-гавору» [ПОС 11: 5]; пск. лялякать 'говорить непонятно': «Чухна говорят - так не понять, не по-нашему, рокочут, ну лялякают: ля-ля-ля-ля-ля» [ПОС 17: 304]; «Комяки-то как, лок-лок, да и говорят» (арх.) [КСГРС].

Множественность звукоподражательных номинаций связана, по-видимому, с осмыслением диалектоносителями «чужой речи» с позиции слушателя: воспринимается в первую очередь собственно звуковой слой речи. При этом в случае с иностранным языком звуковая информация не может быть «раскодиро-

вана»; содержание речи остается непонятым, соответственно и реагировать слушатель может только на план выражения. Реакция при этом может быть различной: а) воспроизведение чужой речи, «передразнивание» ее - в этом случае возникают звукоподражательные номинации носителей «чужого» языка; б) отказ от восприятия - тогда возникают номинации типа влг. немтыш 'немой', 'неразговорчивый человек, молчун', 'человек с невнятной речью': «Немтыш - это кто немой или плохо, невнятно говорит» [КСГРС].

Представления об отдельных элементах «чужой» языковой системы. Итак, наиболее яркими и быстро улавливаемыми в речи собеседника являются ее фонетические и просодические особенности.

Специфика фонетики определенного этноса может отражаться в обозначениях нарушений дикции, ср. пск. латыш 'тот, кто неверно произносит звуки «р» и «л», картавит' [ПОС 16: 530]; пск. латышать 'говорить нечисто, картавить' [Там же]; в этнических прозваниях, ср. смол. пшек 'поляк' [СРНГ 33: 182]; в паремиях: «Только мертвый литвин не дзекнет» [Даль ПРН: 723]. Отметим, что «отфонетические» клички обычно получают носители родственных русскому языков.

Возможно, подобные «системно-языковые предпочтения» связаны с тем, что фонетические особенности легче улавливаются в такой речи, которая в целом похожа на речь субъекта номинации: принципиальные, явные отличия в данном случае находятся только в фонетике (ср. русское наименование поляков пшеки). В восприятии же языка более далекого от русского смыслоразличение вообще затруднено - как следствие, внимание будет направлено на те элементы, которые чаще всего повторяются в типичных коммуникативных ситуациях (фатиче-ская лексика, обращения, антропонимы и т. д).

Отличия в звуковой организации речи часто становятся мотивирующим признаком и для наименований жителей близлежащих деревень. Во внимание «наивных лингвистов» попадают такие параметры, как: громкость речи, ср. арх. лекола (лакала) 'жители д. Федотовская Шенкурского р-на Архангельск. обл.': «Громко говорят» [Воронцова 2002: 181]; ско-

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

рость и частота речи, ср. влг. тяпуны (тяпы) 'жители д. Пиксимово Вашкинского р-на Вологодск. обл.': «Редко говорят, как бы рубят» [Воронцова 2002: 250]; интонационные особенности, ср. арх. ляпуны 'жители д. Сойдозеро Олонецк. губ.': «Дразнят обывателей Сойдозера за то, что они говорят протяжно и с присвистом» [Там же: 208].

Частотными являются также метаязыковые контексты, где обозначаются фонетические особенности речи жителей соседних территорий (оканье, цоканье, прогрессивная ассимиляция заднеязычных согласных по мягкости и др6.), ср. «Далеко ли Те-ребаево? <...>ТамМанькя, а здесьМанька» (влг.) [КСГРС].

Среди метаязыковых контекстов, посвященных особенностям «чужого» языка, нам лишь однажды встретился пример осмысления специфики произношения чухарей, ср.: «В деревне совсем другие чухари, они и говорят по-другому: "виньця", "ов-ця", "хлебьця", "сеньця"» (влг.) [Там же], причем в данном случае чухари наделяются, по-видимому, произношением носителей соседнего говора.

Сходство в восприятии диалектоносителями «чужого» языка и «чужих» говоров проявляется в «птичьей» и «инородческой» номинативных моделях коллективных прозвищ.

«Птичья» модель. Птицы в силу своей способности издавать интенсивные звуки, напоминающие человеческую речь, нередко представляются диалектоносителям говорящими на каком-то языке. Соответственно, носители непонятной речи могут именоваться с помощью «птичьих» прозвищ: влг. журавли 'жители куста дер. Польченга Кирилловского р-на Вологодск. обл.': «Кричали, как журавли» [Там же: 177]; арх. (ротковецкие) шйки 'жители куста дер. Ротковец Коношского р-на Архангельск. обл': «У нас в Ротковцке озеро святое, бабы выйдут на прорубь белье полоскать, и - кай-кай-кай - как галки галдят» [Там же: 185]. «Птичьими» прозвищами могут наделяться и жители деревень, населенных инородцами, ср. влг. грачи 'жители д. Кузьминская Шекснинского р-на Вологодск. обл.': «Барин

6 Подробно об этом см.: [Бондаренко 2017].

51

купил эту деревню и привез туда мордву, а они говорили по-своему, так их и прозвали грачи7» [Там же: 171].

В «инородческой» модели особенно сильно проявляется типичное для диалектоносителей восприятие любого непривычного, не «своего» идиома как «чужого» языка, ср. арх. Турция 'д. Лопшеньга Приморского р-на Архангельск. обл.': «В Турции говорят не по-нашему» [Воронцова 2002: 251— 252]; арх. японцы 'жители д. Яреньга Приморского р-на Архангельск. обл.': «Наши всегда смеялись над яренжатами: две деревни, а говорят по-разному, они всегда слова растягтивали и говорят все не так, потому японцы» [Там же: 264]; арх. турки / китайцы 'жители дд. Докукинская и Чургинская Вилегод-ского р-на Архангельск. обл.': «Турки говорили не по-нашему, а нас китайцами звали» [Воронцова 2011: 333] и др.

На лексическом уровне объектом рефлексии диалектоноси-телей служат наиболее частые в речи чужого коллектива единицы, становящиеся маркерами данного языка: элементы ф а -тической рамки языка, ср. рус. арх. асей (< I say или I see) 'иностранец, особенно англичанин' [СРНГ 1: 283], обращения, ср. пск. камрат 'немец как оккупант во время войны': «Мельницу камраты, немцы, сажгли» [ПОС 13: 450]; арх. камáн (< come ои)'английский или канадский солдат (как правило, об интервентах 20-х гг. XX в.)' [СГРС 5: 44], уйки 'поляки (<wójek 'дядя', 'мужчина')8': «Поляки тут жили, бабушка их уйками называла» [КСГРС].

Словами-индикаторами чужого языка на анализируемой в настоящей статье территории становятся также географические термины, ср.: «^ра по-вепсски на озере, так по-русски это заводь» (влг.) [КСГРС]; «Ну вот как объяснить, река

7 Впрочем, Ю. Б. Воронцова полагает, что мотивировка по признаку речи может быть вторичной, появившейся уже на современном этапе. Изначально в основе номинации могли лежать «тотемные названия, распространенные в языках аборигенного населения, которые повлияли на создание ономасиологической модели "коллектив людей" - "птицы"», которая затем получила новое мотивационное наполнение» [Там же: 122-123].

8 Версии относительно происхождения слова уйки подробно рассматриваются в [Березович 2018 (в печати)].

текла, потом заилело, а там песок, берег-то крутой, а через песок вода. Вот это-то выем и есть. Вот по коми-то выем: вый - масло, ем - есть9» (арх.) [Там же]; ловушки на рыбу, ср.: «Мерд по-вепсски, по-русски если - мёрды. Четыре еловых прута (...) Внизу этого квадрата напя'ливается сетка и рыба выйти не может» (влг.) [КСГРС]; ремесленная терминология, ср. «Томар - это по-куйски10, по-нашему-то шерстобитка» (влг.) [Там же]; терминология игр, ср.: «Играли паликами, ставят рядами, по-своему, не знаю, как по-ихнему, папу по-своему, ряд поставим, передвигают, которые победят, как сшибут» (влг.) [Там же].

Предметом метаязыковой рефлексии становятся непрозрачные по внутренней форме топонимы. Почерпнутое из исторических преданий знание о «чужих» народах, некогда населявших ту или иную территорию, позволяет приписывать этим народам создание топонимов с затемненной (с точки зрения диалектоносителя) внутренней формой. Такими народами для крестьян Русского Севера могут быть: татары, ср.: «Илезем, Каница, Ухна - это все названия татарские. Когда татаро-монгольское иго было здесь - они и дали» (костр.) [ТКТЭ11]; «ч у д ь», ср.: «Говорят, скандинавские народы здесь смешались - и Чухчерема значит Чудь Белоглазая» (арх.); лопари, ср.: р. Лопшеньга: «Первы-то сюда новгородцы приезжали да со Пскова, а до них, бат, лопари жили, оне по себе и назвали»; финны, ср. оз. Пашмозеро: «Финское название» (влг.); меря, ср.: р. Нёмда: «Название дали меря. Нёмда - вязкое чёрное дно, где топнут» (костр.); шведы, ср. оз. Кодозеро: «Шведы были тут, один говорил со мной. По-нашему, говорит, это лебединое

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

9 Здесь информант, как думается, «узнает» иноязычный формант в русском по происхождению слове.

10 В данном примере «чужая» лексема обозначается не через принадлежность к языку «чухарей», вепсов, а через принадлежность к говору жителей д. Куй, населенной вепсами;

11 Во фрагменте, посвященном анализу народного восприятия «чужих» топонимов, все контексты взяты из Топонимической картотеки топонимической экспедиции УрФУ (ТКТЭ), ссылка на источник для них далее приводиться не будет.

озеро значит» (влг.); поляки, ср. д. Кьярда: «Там жили когда-то поляки или немцы, это они назвали так - поляки» (влг.); б. д. Пйзьгумусь: «Поляки-то ведь у нас тоже были, пришли и завоевали, польские названия-то» (влг.); белорусы, ср. р. Орша: «Из Белоруссии приехали, видно там у них Орша была» (костр.); «прежние народы», ср. р. Моткиш: «Мот-киш - так прежние народы назвали» (костр.).

Метаязыковая рефлексия в связи с «чужими» топонимами может усложняться и приобретать своеобразный «системный» характер. Ср. р. Полевая Вочема: «Вочема - это не наше название. Корень "ма" означает на том языке "река, вода, поток". У нас тут Вохтома, Песома» (костр.). Информант выделяет словообразовательный формант, являющийся для него маркером «чуждости» топонима, толкует его и доказывает свое толкование примерами топонимов с тем же формантом.

Широко распространенной среди диалектоносителей является рефлексия над личными именами иностранцев. При этом любое нетипичное имя может восприниматься как иностранное, а показателем «чужого» имени может быть как необычный зву-кокомплекс в целом, так и его отдельные элементы.

Маркированность того или иного этноса типичным антропонимом может определяться не только и не столько лингвистическим чутьем диалектоносителей, сколько их культурно-исторической памятью, ср.: «Здесь были остатки чуди. Там есть жители с фамилиями Верещагин и Шульгин. Говорят, что это чудские фамилии» (костр.) [ЭКТЭ]. Иностранные антропонимы могут осмысляться в рамках рефлексии над происхождением топонимов, ср р. Томаш: «Там поляк жил Томаш, пришел тогда, когда панское нашествие было» (влг.) [ТКТЭ]; бол. Рада: «Польское какое-то имя» (арх.) [Там же]. При этом лингвистическое чутье может «противоречить» историческим фактам, ср. влг. Бовины 'фамилия местных жителей': «Хоть они исконные, а фамилия, как у евреев» [АКТЭ]; влг.Додины 'фамилия местных жителей': «Они вековечные зде-сятко, а фамилия, как у евреев» [Там же].

Метаязыковая рефлексия может касаться словообразовательной структуры антропонима. В данном случае работать начинает системно-языковой фактор: форма имени вписывается в определен-

ную модель образования «чужих» антропонимов, сложившуюся в сознании диалектоносителя, ср.: «Раньше у нас здесь жили поляки, паны-то. От их фамилии остались: Тонковский, Нередовский, На-заровский» (влг.) [ЭКТЭ].

Обратимся к особенностям наивного восприятия и осмысления различий диалектной лексики. Предметом внимания диалектоно-сителей становятся следующие «типичные» лексемы «чужого» (соседского) диалекта: обращения, ср. арх. дружки 'прозвище онежских бурлаков, называющих каждого молодого парня дружком' [Воронцова 2002: 174]; «А в Баданках наговорь уже другая была: не Манька, а поштё-то Мариечка» (влг.) [Там же]; наименования бытовых реалий (выпечки, одежды, утвари, частей дома и др.), ср.: «Ветченята эстонцы были. У нас чулан на мосту-то, у них клеть. Домики у их маленькие были» (костр.) [ЭКТЭ]; сельскохозяйственных орудий, ср. Копачом картошку огребают, а в Курило-ве - копушкой» (влг.) [Там же]; объектов живой природы (грибов, ягод), ср.: «Путики называют груздями в Череповце, а у нас путики (влг.) [Там же]; служебные части речи, модальные слова, ср.: «Ноколяна чивкуны. Наверно, присказывали к каждому слову чево-то "чи"» (арх.) [БДКА] и др12.

Выбор тематических групп, позволяющих выделить диалектные различия, достаточно прозрачен: это лексика наиболее «бытовых» сфер жизни, обрисовывающая ситуации, которые происходят ежедневно. Кроме того, предметом осмысления диалекто-носителей очень часто становятся факты междиалектной омо-нимии13, ср. «В Милофанове ошурки от сала - сморчки. А у нас сморчки - грибы. Вот смешно!» (влг.) [ЭКТЭ]. Антропонимикон и топонимикон соседей редко привлекает внимание «наивных лингвистов»: традиция выбора личных имен, как правило, явля-

„14

ется у жителей соседних территорий сходной , а топонимикон -общим. Крайне редко встречаются случаи параллельно бытую-

12 Подробно об этом см. [Бондаренко 2017].

13 Подробно о народном осмыслении междиалектной омонимии см. [Бон-даренко 2017].

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

14 Лишь изредка в рассказах диалектоносителей встречаются истории о деревнях со «странными» именами. См. об этом [Бондаренко 2016].

щих топонимов, ср.: «На Пырьеватках косили, а в Калинине их Пеневатки звали, наши-то Пырьеватки» (влг.) [ТКТЭ].

Выводы

Подводя итоги, обозначим некоторые особенности наивного осмысления оппозиции «свой» - «чужой» язык в метаязыковом сознании жителей Русского Севера и северо-западных регионов России.

• Эталоном осмысления языка диалектоносителями является свой говор. При сравнении с ним выделяются особенности речи представителей других территориальных групп.

• Эталоном чужого языка часто становится язык населения контактной территории.

• Специфика лингвокреативной деятельности диалектоно-сителей зависит от особенностей языковой ситуации. Проживание в зоне постоянных языковых и этнокультурных контактов с носителями «чужого» языка стимулирует активность рефлексии над различиями идиомов, причем характер этой рефлексии может быть обусловлен как собственно языковыми, так и экстралингвистическими (социальными, историческими) факторами.

• Любой «чужой» идиом представляется диалектоносите-лям странным, речь на нем - непонятной, невнятной, что проявляется, например, в «птичьей» и «инородческой» моделях коллективных прозвищ.

• Различным образом воспринимаются фонетические особенности «чужого» языка и «чужого» говора. Оценка диалекто-носителями фактов «чужого» языка зависит от системно-языковых особенностей контактного идиома. При сравнении близкородственных языков, а также соседних диалектов осмыслению подвергается в первую очередь звуковая сторона речи; в осмыслении же более «далеких» языков особенности произношения «чужаков» не являются релевантными, большую важность приобретает расхождение с лексикой «чужого» языка.

• Словами-индикаторами «чужого» языка на исследуемой территории становятся обращения, элементы фатической рамки языка, а также географические термины, термины промысловой и ремесленной деятельности. Частотны контексты, где осмысляются субстратные топонимы и «чужие» антропонимы. Марке-

рами соседнего диалекта чаще становятся бытовые и сельскохозяйственные реалии, «соседские» топонимы и антропонимы практически не осмысляются. Думается, это связано с особенностями взаимодействия русских и «чужих» народов (преимущественно финно-угров), сосуществовавших на изучаемой территории, а также с тем, что финно-угорское население к настоящему моменту практически исчезло с этих земель, представления о нем хранятся преимущественно в субстратных топонимах, антропонимах и заимствованной лексике, т.е. контакт с носителями «чужого» языка у местных жителей «диахронический», исторический. Взаимодействие же с жителями соседних деревень и регионов - «синхроническое», отсюда - необходимость взаимопонимания в повседневных бытовых делах, системы же антропонимов и топонимов являются едиными.

• Наконец, отметим, что метаязыковые представления диалектоносителей о «чужом» говоре нередко эксплицированы в форме развернутых оппозитивных контекстов, где сравниваются отдельные элементы своей и чужой языковой системы. Представления же о «чужом» языке чаще имплицитно содержатся в метаязыковой лексике и коллективных прозвищах. Размышления диалектоносителей, касающиеся междиалектных различий в лексике, нередко «ситуативны»; сравнивается речевое поведение жителей различных деревень в сходной бытовой ситуации, ср. «У нас гороховики собирают, а в Заостровье их горянками называют» (арх.) [КСГРС]; представления же об особенностях «чужого» языка на данной территории, скорее, «ме-моративны», они во многом «реконструируются» диалектоноси-телями из бытующих в их речи чужих топонимов, антропонимов, а также легенд и преданий о заселении края.

ЛИТЕРАТУРА

АКТЭ - антропонимическая картотека ТЭ УрФУ (кафедра русского языка и общего языкознания УрФУ, Екатеринбург).

БДКА - Каргопольский архив этнолингвистической экспедиции РГГУ : база данных (Российский государственный гуманитарный университет, лаборатория фольклора).

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Березович Е. Л. К изучению западнославянских заимствований в

русских народных говорах // Studia etimologica Brunensia. 2018. В печат.

Бондаренко Е. Д. Об особенностях наивной дифференциации личных имен: «странное» имя // Уральский филологический вестник. Серия: Язык. Система. Личность: Лингвистика креатива. 2016. №1.

Бондаренко Е. Д. Диалектные различия в языковом сознании жителей Русского Севера (на материале оппозитивных контекстов) // Изв. Урал. федер. ун-та. Сер. 2 : Гуманитар. науки. 2017. Т. 19. № 4 (169).

Воронцова Ю. Б. Коллективные прозвища в русских говорах : дис. ... канд. филол. наук. - Екатеринбург, 2002.

Воронцова Ю. Б. Словарь коллективных прозвищ. М., 2011.

Даль ПРН - Даль В. И. Пословицы русского народа. -М., 1993. Т. 1-3

КСГРС - картотека Словаря говоров Русского Севера (кафедра русского языка и общего языкознания УрФУ, Екатеринбург).

ЛКТЭ - лексическая картотека ТЭ УрФУ (кафедра русского языка и общего языкознания УрФУ, Екатеринбург).

Муслимов М. З. «Народная диалектология» в нижнелужицком ареале // Acta lingüistica petropolitana. Труды института лингвистических исследований. - СПб., 2012. Т. VIII. Ч. 1.

НОС - Новгородский областной словарь. Великий Новгород, 1992-2000. Вып. 1-13.

ПОС - Псковский областной словарь с историческими данными. Л., 1967-. Вып. 1-.

Сомин А. А. «Диалектная чересполосица» и наивная диалектология // «Народная лингвистика»: взгляд носителей языка на язык : тез. докл. междунар. науч. конф. (Санкт-Петербург, 19-21 ноября 2012 г.). - СПб., 2012.

СРНГ - Словарь русских народных говоров. - М. ; Л. ; СПб., 1965-. Вып. 1-.

ТКТЭ - топонимическая картотека ТЭ УрФУ (кафедра русского языка и общего языкознания УрФУ, Екатеринбург).

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

ЭКТЭ - картотека фольклорных и этнографических материалов ТЭ УрФУ (кафедра русского языка и общего языкознания УрФУ, Екатеринбург).

©Бондаренко Е. Д., 2018