Научная статья на тему 'О начальном этапе распространения буддизма в Китае'

О начальном этапе распространения буддизма в Китае Текст научной статьи по специальности «История. Исторические науки»

CC BY
191
68
Поделиться
Ключевые слова
КИТАЙ / КУЛЬТУРА / РЕЛИГИЯ / ПОГРЕБАЛЬНОЕ ИСКУССТВО / БУДДИЗМ / ИДЕИ БЕССМЕРТИЯ / КУЛЬТ СИ-ВАН-МУ / ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О РАЕ

Аннотация научной статьи по истории и историческим наукам, автор научной работы — Кравцова Марина Евгеньевна

Статья посвящена проблемам времени проникновения буддизма в Китай и начального этапа его адаптации к китайской культуре. На основании недавно открытых археологических материалов и новейших исследовательских разработок автор доказывает, что, во-первых, знакомство китайцев с буддизмом, вопреки принятой сегодня в науке точке зрения, должно было состояться не I в. н. э., а значительно раньше, вероятнее всего в конце II в. в до н. э. Во-вторых, первоочередное распространение буддизм получил в юго-западном регионе (Сычуань) империи Хань, который прежде исключался из раннебуддийского ареала. Именно там буддизм вступил в контаминацию с местными верованиями, сопряженными с идеями бессмертия после смерти и райского блаженства. Благодаря типологическому сходству между этими верованиями и буддийской мифологемой Рая буддизм уже в I-II вв. вышел за рамки маргинального явления и послужил вероятным катализатором формирования культа Си-ван-му (владычицы Запада и подательницы бессмертия) как особого феномена религиозной жизни Восточной Хань. В-третьих, социальная сфера первоначального распространения буддизма в Китае явноне ограничивалась элитой общества, как это видится на материале письменных источников.

The initial stages of spread of Buddhism in China

The paper focuses on the key aspects of spread of Buddhism in China. Based on recently obtained archaeological data and latest researches, the article argues the following: fi rstly, the above mentioned process started most probably at the end of the II century B. C., i.e. during the Chinese expansion to Central Asia, rather than in the I century A. D. (at the beginning of the Eastern/Later Han Dynasty, 25-220 A. D.) as it is supposed by most scholars. Secondly, the south-western peripherals of the Eastern Han (eastern part of the modern Sichuan province) appeared to be one of the major regions of the early-Buddhist area that once again contradicts common points of view. It was the place of the initial contamination of the Indian teaching with the Chinese native beliefs based on the ideas of the "immortality aft er death" and "paradise dwelling". These ideas had some typical parallels with the Buddhist concept of Paradise (the Pure Land, Jingtu), that gave grounds for the Buddhism spread within the Chinese culture up to its direct participation in the formation of Xiwangmu (the rulergoddess of the West and the keeper of immortality) worship as a unique religious phenomenon of that time. Due to this fact, the Buddhist images and iconographic symbols were widely used in the Eastern Han burial art. Thirdly, the article suggests that even in the Eastern Han Buddhism enjoyed popularity not only in the elite cultural strata (what is stated in the written sources) but within the mass sphere of the Chinese population (primarily urban citizens), that resulted in unique and rapid formation of the semi Buddhist-Chinese popular religion forms, including Buddha Amitabha worship.

Текст научной работы на тему «О начальном этапе распространения буддизма в Китае»

ФИЛОСОФСКИЕ И РЕЛИГИОЗНЫЕ УЧЕНИЯ ВОСТОКА: ТРАДИЦИИ И СОВРЕМЕННОСТЬ

УДК 294.3, 299.511 М. Е. Кравцова

О НАЧАЛЬНОМ ЭТАПЕ РАСПРОСТРАНЕНИЯ БУДДИЗМА В КИТАЕ

В китайской культуре существует несколько версий времени и обстоятельств знакомства с буддизмом [1, с. 9-10, 41, 19-23]. Среди них — предположение, что о Будде (в оригинальной терминологии — совершенной личности, шэн-жэнь ЖА, Запада, Си-фан Щ^) было известно еще Конфуцию; упоминание о прибытии (в 243 г. по современному летоисчислению) 28 буддийских священнослужителей (монахов-шраманов, кит. шамэнь ^Р5) ко двору древнего царства Цинь (Цинь-го ШШ, IX в. — 221 г. до н. э.)1; сведения о знакомстве китайцев с индийским вероучением и произведениями буддийского культового искусства в период правления знаменитого монарха империи Западная (Ранняя) Хань (206 г. до н. э. — 8 г. н. э.) — У-ди ^^(140-87 гг. до н. э.), при котором состоялось продвижение Китая в Центральную Азию (военные кампании 119-101 гг. до н. э.). Наибольшую же популярность получила легенда о вещем сне (видение Будды) второго монарха империи Восточная (Поздняя) Хань (25-220) — Минди ВД^(58-74) и о прибытии в Китай вслед за тем буддийского миссионера (Кашьяпа Матанга, кит. Шэ Мо-тэн Ш^Щ). Для него и для хранения привезенных им реликвий в восточном пригороде столицы (г. Лоян, на месте современного одноименного города, провинция Хэнань) был воздвигнут (68 г.) монастырь Байма-сы (Мона-

стырь Белого коня). Эта легенда излагается с некоторыми разночтениями в нескольких письменных памятниках эпохи Шести династий (Лю-чао А$Л, 220-589), в основном в буддийских историографических сочинениях (например, в «Гао сэн чжуань»

{$, «Жизнеописаниях достойных монахов», Хуэй-цзяо ЯЙ£, 497-554 [2, с. 100-101]) и в литературных произведениях на буддийские темы (например, в сборниках рассказов «Мин сян цзи» «Вести из потустороннего мира» Ван Яня •£Ш, 450?-500?

[3, с. 8-10, 141-142]). Тогда как светские сочинения, в первую очередь официальные историографические памятники (чжэнши Е^, досл. «стандартная история»), не содержат сколько-нибудь внятных подтверждений данного повествования или отдельных его эпизодов [4, с. 156-158]. Неудивительно и скептическое отношение к нему в научных кругах (см., напр. [5, с. 261]), что не помешало утвердиться точке зрения

1 Существуют и несколько буддийских текстов, датируемых в традиции 111-11 вв. до н. э. [6, с. 110112]. Однако их подлинность вызывает обоснованные сомнения в науке.

© М. Е. Кравцова, 2011

о появлении буддизма в Китае в пределах именно I в. н. э. Общепринята также версия о двух основных его маршрутах: из Центральной и Юго-Восточной Азии [7, с. 272-273; 6, с. 261-263]. С последним связывают возникновение первой буддийской общины в прибрежном регионе ханьской империи — районе, находившимся на стыке современных провинций Шаньдун и Цзянсу. Согласно литературным свидетельствам, такая община, состоявшая преимущественно из чужеземцев, сложилась в удельном владении (Чу Й) сводного брата Мин-ди — принца Лю Ина (?-71, жизнеописание см.: [8, с. 1428-1429; см. также: 9, р. 578-579]), который и был сочтен первым покровителем буддизма среди китайской знати [10, с. 19-22]. Несмотря на отдельные всплески интереса представителей правящего дома к индийскому вероучению, до 11-111 вв. оно, как это видится на материале письменных источников, оставалось на периферии духовной жизни Китая. Создается устойчивое впечатление, что китайско-буддийская традиция первоначально формировалась в элите китайского общества, в чем заключается, по мнению некоторых исследователей, принципиальное отличие ее развития от даосской традиции, выкристаллизовавшейся из популярных верований и культов [11, с. 205].

Новый свет на историю проникновения буддизма в Китай проливают археологические находки последних нескольких десятилетий. Оказалось, что буддийские мотивы настойчиво присутствуют в китайском погребальном искусстве уже 1-11 вв. н. э. Особое распространение в нем получили зооморфные образы, в первую очередь слона и льва. Хотя образ слона был освоен китайским художественным творчеством еще во II тыс. до н. э. [12, с. 128, 132, 413-414]), в культовом искусстве Восточной Хань он использовался в качестве именно буддийского символа. Об этом свидетельствуют его художественные трактовки, сводящиеся к трем основным сюжетам — «белый слон», «слон с шестью бивнями» и «слон с наездниками» [13, р. 41; 14, р. 271-273]. Впечатляют география и разнообразие художественных воплощений указанных сюжетов: в живописных (стенописных) произведениях [см., напр.: 15, с. 69-71], в каменных рельефных композициях [16, рис. 84], в пластических формах, включая фигурки, введенные в композицию бронзовых «денежных деревьев» (цянь-шу Ш)2.

Образ льва, бесспорно, заимствован из индо-буддийской образной системы, где он выступал, как известно, важнейшим религиозным символом, передающим внутреннюю мощь («бесстрашие»), величие и духовное всевластие Будды и его Учения. Древнейшим изображением льва в Китае сейчас признана фигура на керамическом рельефе из погребения, открытого в начале 1990-х годов на территории провинции Шаньдун и датируемого второй половиной I в. н. э. [см.: 12, с. 410]. Примечательно, что указанный рельеф был частью масштабного панно, состоящего из шести самостоятельных в сюжетном и композиционном отношении плит. На одной из композиций сохранился орнамент из стилизованных лотосов (лянь Й), в котором тоже задействован один из самых распространенных буддийских религиозных символов. На остальных

2 Это — модели деревьев (высотою до 1 м и более), образующие одну из самых специфических категорий погребальных артефактов Восточной Хань. Они постоянно присутствуют в погребениях на территориях западной части современной провинции Сычуань и прилегающих к ней окраин провинций Шэньси, Юньнань и Гуйчжоу [см.: 17, с. 799-800]. Модели состоят, как правило, из керамического основания и собственно «дерева», к ветвям которого прикреплены пластические изображения животных, фантастических существ, божественных персонажей, нередко образующие многофигурные сцены ритуально-мифологического характера. Сцены часто дополнены предметами в виде круга, внешне напоминающими китайские монеты, чем и объясняется их терминологическое название.

керамических плитах представлены фигуры «четырех духов» (сы шэнь Щ1Ф) — фантастических существ, считавшихся покровителями сторон света. Шаньдунский рельеф доказывает, что образ льва был не просто известен в Китае уже в I в. н. э.: соседство изображений его и «четырех духов» свидетельствует о том, что этот образ сразу же занял важное место в китайском «бестиарии», сделавшись одним из космологических символов. С образом льва связано и появление в китайском погребальном искусстве образов «крылатого льва» и фантастического существа — химеры-бисе ^?Р, оба они воспроизводились в монументальной каменной скульптуре II в. н. э., входящей в состав художественного оформления надземной части погребений [17, с. 521-522; 18, с. 29-32].

Еще больший интерес представляют произведения и вещи, в которых воспроизведен сам Будда. Такие артефакты наиболее часто присутствуют в погребальном искусстве юго-запада Китая (провинция Сычуань). Самым важным признано рельефное изображение на стене погребальной камеры скальной гробницы в Махао Ш'Ш (вблизи от современного г. Лэшань ЩШ, около 120 км к югу от г. Чэнду)3. Будда показан в характерной для буддийской иконографии сидящей позе. Хотя нижняя часть его туловища скрыта складками одеяния, под ними угадываются скрещенные ноги, т. е. «поза созерцания» или «поза лотоса»4. Правая рука дана в положении (согнута в локте и поднята вверх, с открытой ладонью, обращенной к зрителю лицевой стороной пальцами вверх), полностью отвечающем одному из опорных буддийских символико-иконографических жестов (мудр) — «жесту бесстрашия». Голову персонажа венчает ушниша и окружает нимб.

Несколько изображений Будды включены в композицию «денежных деревьев». Это, во-первых, миниатюрная (высотой 6,5 см) фигурка сидящего Будды, венчающая одно из «денежных деревьев» [19, с. 65, рис. 6; 12, с. 438]. Несмотря на крохотные размеры, она выполнена настолько искусно и тщательно, что передает все нюансы облика персонажа. Хорошо видны нимб, ушниша, «жест бесстрашия» и усы на его лице — иконографическая деталь, характерная для ранней индо-буддийской скульптуры, выполненной в гандхарской художественной школе (на рубеже эр, в Кушанской империи, I-IV вв. н. э., т. е. на северо-западе современной Индии). Во-вторых, горельефная композиция на керамическом основании «денежного дерева» из усыпальницы в Пэншань Ш Ш (к северо-западу от г. Чэнду), обнаруженном еще в 1940-х годах [20, с. 295, рис. 108.1; 13, с. 56]. Рельеф состоит из фигуры Будды — вновь в сидящей позе, с ушнишей и с «жестом бесстрашия», и двух боковых фигур (мужчина и женщина), судя по всему, верующих (донаторов). В-третьих, пять горельефных фигурок Будды из композиции еще одного «денежного дерева» из скальной (в речном берегу) гробницы, открытой в 1989 г. в западном пригороде современного г. Мяньян ШШ (около 100 км к северу от г. Чэнду) [21, с. 5-6, рис. 9]. Фигурки прикреплены к «стволу» высотой 76 см) на равных расстояниях друг от друга, абсолютно одинаковы и вторят (сидящая поза, ушниша, нимб и «жест бесстрашия») разобранным выше изображениям.

3 Она выбита в берегу реки Миньцзян №?! и обращена входом к речному руслу, т. е. на север, что нетипично для семиотики восточно-ханьских погребений. Высказано мнение, что по конструкции эта гробница напоминает усыпальницы П-Ш вв., открытые в Каратепе (в районе Термеза, юг современного Узбекистана) и относящиеся к общему буддийскому памятнику (пещеры Каратепе) на севере Бактрии [13, с. 54].

4 О правилах и элементах китайско-буддийской иконографии на русском языке подробно см.: [17, с. 191-199].

Однотипность сычуаньских изображений Будды означает, что в местном художественном творчестве уже сложились определенные иконографические правила. И в них угадывается смешение элементов различных художественных традиций — гантдхарской и матхурской (около I в. н. э., в долине Ганга) школ и их центрально-азиатских вариантов (Термез, Хотан) [13, р. 57]. В целом, думается, понятно, что именно в Сычуани находился один из главных ареалов первоначального распространения буддизма в Китае. Отмеченная художественная эклектичность произведений на буддийские темы подсказывает возможность существования дополнительного «буддийского» маршрута — через Тибет, но как именно он мог функционировать в то время, остается неясным.

В семантическом плане больше всего интригует пятеричный набор изображений Будды. Наиболее вероятны, на первый взгляд, его ассоциации с образами Будд-татхагат (кит. У-фо £Ш, «Пять Будд»), властителей пяти частей вселенной. Но этот культ возник уже в рамках махаяны, начавшей складываться в I в. н. э., и, следовательно, возникает вопрос о возможности столь быстрого проникновения в Китай махаянских идей и образов5. Не исключена и корреляция данной композиции с китайскими космоло-го-натурфилософскими представлениями, концептуально осмысленными в учении о пяти фазах (стихиях/первоэлементах — у-синЖ^); и с культом Пяти владык частей света (У-ди £Ф), утвердившимся в государственной религии в последние века I тыс. до н. э. [22, р. 784-785]. Тогда мы имеем дело с примером буддийско-китайской ассимиляции. В значительно более отчетливом виде такая ассимиляция прослеживается для верований, нашедших воплощение в культе богини Си-ван-му — влады-

чицы Запада как сакральной части света, хранительницы и подательницы бессмертия. Так, пластические изображения Си-ван-му тоже присутствуют в композиции «денежных деревьев». Самый известный образец — бронзовая модель из еще одной скальной гробницы из пригорода г. Мяньян, где изображение Си-ван-му находится на вершине модели [19, с. 66, рис. 10], а в декоре «ветвей» наличествуют сцены с участием слона [23, с. 15-17, рис. 29].

Сюжеты, связанные с Си-ван-му, присутствуют в погребальном искусстве и других регионов Восточной Хань [24, с. 24-31]. Но наибольшее распространение они получили на территории Шаньдунского полуострова, что, заметим, само по себе совпадает с географией распространения буддизма. При всей вариативности художественных трактовок образа Си-ван-му отчетливо прослеживается иконографический стереотип, подразумевающий воспроизведение персонажа в сидящей позе, со специфической прической (или головным убором) шэн Щ и с боковыми фигурами [25, р. 982-983]. В конце прошлого века было выдвинуто предположение, что указанный стереотип сложился под прямым влиянием иконографии Будды [20, р. 261]. Однако связь между буддизмом и культом Си-ван-му явно не ограничивается лишь морфологическим уровнем.

Общепризнанно, что культ Си-ван-му занимал исключительно важное место в духовной и религиозной жизни Восточной Хань, когда она превратилась, в дополнение к ее роли Владычицы Запада, в Мировую богиню [26, р. 120-125]. Вместе с тем генезис этого культа до сих пор дискутируется в науке. До недавнего времени господствовала версия, согласно которой образ Си-ван-му возник в простонародной религиозной

5 Упоминания о «Пяти Буддах» появляются в китайских текстах начиная с IV в., а их художественные изображения (в буддийском культовом искусстве, запечатленном в «скальных храмах») — с V в. [13, р. 60].

среде в качестве божества, ведающего стихийными бедствиями. И затем был воспринят нарождающимися даосскими верованиями, связанными с обретением бессмертия, в которых и претерпел трансформацию из чудовищного существа в Царицу Запада [27, с. 239-240; 28, с. 195-198; 29, с. 40-43; 30, с. 173]. В современных исследованиях все настойчивее доказывается, что в древнекитайской культуре V-III вв. до н. э. существовало несколько (по меньшей мере три) региональных религиозных традиции, связанных с образом этого божества (собственно Си-ван-му или ее прототипов) и что тот вариант ее культа, который вырисовывается для Восточной Хань, восходит к юго-западным верованиям [31]. Принципиально важно, думается, и наблюдение, что восточ-но-ханьский вариант культа Си-ван-му был сопряжен с ростом верований, в которых физическая смерть связывалась с возможностью достижения загробной «благой» обители, помещаемой, как и источник бессмертия, на Западе [25, р. 978]. Идея «бессмертия после смерти», дополненная верой в «райское блаженство», решительно отличалась от основных для древнекитайской культуры вариантов представлений о бессмертии: в качестве максимально долгой жизни и через трансмутацию (под воздействием специальных снадобий) в особое существо — бессмертного-сяня [40, р. 89]. Названная идея впервые отчетливо прослеживается (тоже на материале археологических находок) для Ранней Хань [32, р. 49; 33, р. 127-133]. Есть веские основания полагать, что она зародилась в религиозных представлениях южного региона Древнего Китая (в царстве Чу, Чу-го ЙД, XI -III вв. до н. э.) [34, с. 130-132].

Очевидные типологические параллели между культом Си-ван-му и буддийской мифологемой Рая (Чистая земля, Цзин-ту^^) подсказывают, что буддизм мог не просто восприниматься в качестве подобия местных верований, связанных с идеей обретения бессмертия, но оказать катализирующее воздействие на формирование данного культа как такового. В пользу этого предположения косвенно свидетельствует дополнительное наделение Си-ван-му как раз при Восточной Хань функциями защитницы от зла и подательницы благ, включая чадоподание, что сближает ее образ с образом Будды и бодхисаттв [11, с. 199]. Правда, и здесь мы сталкиваемся с проблемой времени проникновения в Китай махаяны.

Кроме произведений погребального искусства, для Восточной Хань известен и памятник, зачинающий традиции скальных храмов и китайско-буддийского культового искусства в целом. Речь идет о рельефах в Кунваншань — отроге массива Юнь-

тайшань 8ЖШ, проходящего вблизи от современного г. Ляньюньган ®Я^, в приморской зоне северной оконечности провинции Цзянсу. Отрог завершается выступом (высота 129 м, длина 700 м), образованным скальными глыбами, на поверхности части из них (общей длиной в 17 м и высотой в 8 м) вырезаны около 150 рельефных изображений. Здесь также соседствуют композиции на даосско-религиозные (изображения Си-ван-му, бессмертных-сяней) и буддийские темы [35, рис. 1; 13, p. 29-47]. Двум огромным валунам, находящимся на земле почти под рельефами, приданы контуры фигур стоящего слона и словно бы распластавшейся жабы (древний китайский лунар-ный символ, тоже связанный с бессмертием). Кунваншаньские рельефы попали в поле зрения ученых КНР в начале 1950-х годов, с 1980-х годов ведется их планомерное исследование [36]. Установлено, что они создавались на протяжении I-III вв. н. э., точно установить временную принадлежность каждого отдельного произведения достаточно сложно. Рельефы на буддийские темы относятся предположительно ко второй половине II — началу III в. [13, р. 46-47]. Полностью сохранились изображения Будды

в сидящей (две самостоятельные композиции), стоящей позах и «сцена паринирваны». Фигуры сидящего Будды, одна из которых выбита выше всех остальных рельефов, что, возможно, отражает пиетет к буддийскому учению, по морфологическим показателям совпадают с сычуаньскими произведениями. Изображение Будды в стоящей позе, при всей его условности и стилизованности, содержит ряд легко узнаваемых иконографических деталей (ушниша, «жест бесстрашия»). Тело, облаченное в длинное, ниспадающее до щиколоток (но без складок) одеяние, показано с легким изгибом, соответствующим правилам буддийской иконографии, обозначившимся в гандхарской школе [37, с. 61]. «Сцена паринирваны» является самым сложным по замыслу произведением, вмещая в себя 57 изображений [35, с. 3, рис. 2; 38, с. 16-17; 13, р. 35-36]. Центральное место занимает фигура лежащего («спящего») Будды, по сторонам от него расположены фигуры (лица или, в некоторых случаях, верхняя часть тела) его учеников и последователей. С иконографической точки зрения «сцена паринирваны» выполнена в русле гандхарской школы, в морфологическом плане она обнаруживает наибольшее сходство со стенописями, открытыми в Миране (на востоке Центральной Азии) и восходящими к III в. н. э. [13, р. 36].

Создание такого памятника предполагает существование достаточно многочисленной группы буддийских адептов. Возможно, оно было связано с деятельностью общины (из мирских последователей буддизма, упасака), сложившейся в районе богатого торгового города Пэнчэн ШШ (на севере провинции Цзянсу), где прежде находился административный центр владения принца Лю Ина. По свидетельству письменных источников, к концу Восточной Хань эта община насчитывала несколько тысяч человек и располагала собственным буддийским святилищем [13, р. 19-20]. Нюансы вероисповедания «пэнчэнской общины» в текстах не уточняются. Возможный ключ к их воссозданию вновь содержат археологические материалы, на этот раз специальные погребальные сосуды — хунь-пин ШШ (дословно — «ваза [для] души-хунь»), служившие, видимо, контейнерами для зерна. Они выпускались приблизительно со второй половины Восточной Хань и до середины IV в., в основном в юго-восточных гончарных центрах [39, с. 28]. Хунь-пин отличаются исключительно богатым декором: их верхняя половина (при общей высоте изделий в 40-50 см) оформлена в виде многофигурных пластических композиций, образованных барельефными, горельефными и трехмерными изображениями божественных персонажей, фантастических существ, людей, животных, птиц, деревьев, и построек, которые могут быть расположены в несколько ярусов, каждый образует самостоятельные фризовые сцены. Многие вещи декорированы композициями на буддийские темы, сочетающими изображения строений и персонажей буддийского пантеона [13, р. 115-119; 14, р. 287-291]. Такое сочетание типично для иконографии буддийского Рая, где строения представляют собой символы «райских дворцов», служивших обителью богам и праведникам. Напрашивается предположение, что эти сосуды входили в погребальный инвентарь буддистов, бывших последователями учения о Чистой земле.

Подводя итог сказанному, приходим к следующим основным выводам. Во-первых, очевидно, что знакомство китайцев с буддизмом должно было состояться значительно раньше I в. н. э., вероятнее всего в конце II в. в до н. э., в результате внешней политики императора У-ди. Во-вторых, первоочередное распространение буддизм получил не в столичном и юго-восточном районах, а на юго-западе империи, что позволяет предполагать существование каких-то дополнительных маршрутов его проникновения

в Китай. Относительная скудность находок не позволяет точно определить социальную сферу первоначального распространения буддизма в Китае. Вместе с тем понятно, что она далеко не ограничивалась элитой общества и, судя по всему, включала в себя преимущественно городское население, вовлеченное в торгово-ремесленную деятельность. Так была подготовлена почва для последующего (в эпоху Шести династий) и удивительно быстрого внедрения буддийских верований в низовую религиозность и возникновения их популярных форм, включая культ Будды Амитабхи. В-третьих, наиболее привлекательной для китайцев исходно оказалась мифологема Чистых земель, обладавшая типологическим сходством с местными идеями «бессмертия после смерти». Благодаря этому схождению буддизм не просто вышел уже в I-II вв. за рамки маргинального явления, но и послужил вероятным катализатором формирования культа Си-ван-му как особого идейно-религиозного феномена и связанной с ним погребальной обрядности.

Литература

1. Камато Сигео. Цзяньмин чжунго фоцзяо ши(Краткая история китайского буддизма) / пер. с яп. Чэнь Пэн-няня. Шанхай: Ивэнь чубаньшэ, 1990.

»шшт. м. ±Ш:

2. Хуэй-цзяо. Жизнеописания достойных монахов (Гао сэн чжуань) / пер. М. Е. Ермакова. Т. I / Памятники письменности Востока. XCIX, I. Bibliotheca Buddhica. XXXVII. М.: Наука, 1991. 251 с.

3. Ван Янь. Вести из потустороннего мира. Буддийские короткие рассказы V в. / пер., примеч. и послесловие М. Е. Ермакова. СПб.: Андреев и сыновья, 1993. 175 с.

4. Кравцова М. Е. Храмовое строительство в древнем и раннесредневековом Китае: легенды и факты // Восток: Философия, религия, культура. Труды теоретического семинара / под ред. Е. А. Торчинова. СПб.: Из-во С.-Петерб. ун-та, 2001. С. 145-174.

5. Торчинов Е. Краткая история буддизма: происхождение и развитие, философия и литература. СПб.: Амфора, 2008. 430 с.

6. Цюань шан гу сань дай Цинь Хань Сань-го Лю-чао вэнь (Полное [собрание] литературы с глубокой древности, трех [первых] эпох, [династий] Цинь и Хань, Троецарствия и Шести династий) / сост. Янь Кэ-цзюнь. Т. 1. Пекин: Чжунхуа шуцзюй. 1987.

7. Духовная культура Китая: Энциклопедия: в 5 т. Т. 2: Мифология, религия / под. ред. М. Л. Титаренко и др. М.: Восточная литература, 2007. 869 с.

8. Хоу Хань шу (Книга [об эпохе/династии] Поздняя Хань) / сост. Е. Фань. Т. 5. Пекин: Чжун-хуа шуцзюй, 1982.

ШШ ж. Лм:

9. Crespigny de. R. A Bibliographical Dictionary of Later Han to the Three Kingdoms (23-220 A. D.). Leiden; Boston: Brill, 2007.

10. Ztircher E. The Buddhist Conquest of China: The Spread and Adaptation of Buddhism in Early-Medieval China. Vol. 1. Leiden: Brill, 1959.

11. Lewis M. E. China Between Empires. The Northern and Southern Dynasties. London: Harvard University Press, 2009.

12. Кравцова М. Е. История искусства Китая: учебное пособие. СПб.: Лань, Триада, 2004. 960 с.

13. Rhie M. M. Early Buddhist Art of China and Central Asia. Vol. 1. Leiden; Boston: Brill, 2007.

14. Wu Hong. Buddhist Elements in Early Chinese Art (2-nd and 3-rd Centuries A. D. // Atribus Asie. Vol. XLVII, 3/4 (1986). Р. 263-352.

15. Юй Вэй-чао Дун Хань фоцзяо ту-сян као (Исследование буддийских живописных изображений [эпохи] Восточная Хань) // Вэнь у (Культурное наследие) (далее — ВУ). 1980. № 5. С. 68-77.

16. Сюйчжоу Хань хуасянши цзинсюань (Избранные произведения каменных художественных произведений эпохи Хань в Сюйчжоу). Т. 1 / под. ред. У Кэ-хуа. Пекин: Сяньчжуан шуцзюй, 2001.

'mmwwmm ж mrn m Ш: тшщ

17. Духовная культура Китая: Энциклопедия в 5 т. Т. 6: Искусство / под ред. М. Л. Титаренко и др. М.: Восточная литература, 2010. 1031 с.

18. Кравцова М. Е. Традиция погребальной монументальной скульптуры в контексте историко-политической и духовной культуры имперского Китая (I-XII вв.) // Asiatica. Труды по философии и культурам Востока. Вып. 4. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2010. С. 25-57.

19. Хэ Чжи-го, Лю Ю-синь, Се Мин-ган. Сычуань Аньсянь вэнь гуань со шоуцзань дэ Дун Хань Фо сян яо цянь-шу (Денежное дерево из коллекции, собранной в уезде Аньсянь [провинции] Сычуань // ВУ. 2002. № 6. С. 63-67.

щшш, шт, шж штшхшшшшшттш

20. Rawson J. Tombs and Tomb Furnishing of the Eastern Han Period (A. D. 25-220) // Ancient Sichuan. Treasures from a Lost Civilization / ed. by R. Bagley. Washington, 2001. P. 253-307.

21. Хэ Чжи-го. Сычуань Мяньян Хэцзяшань 1 хао Дун Хань я-му цинли цзяньбао (Краткий отчет о [раскопках] скальной усыпальницы № 1 [эпохи] Восточная Хань, [найденной в отроге] Хэцзяшань [в пригороде] Мяньяна [провинции] Сычуань // ВУ. 1991. № 3. С. 1-8.

тшмшы'ш.штштттт

22. Bujard M. State and Local Cults in Han Religion// Early Chinese Religion. Part One: Shang through Han (1250 B. C. — 220 A. D. ) / eds John Logerwey, Marc Kalinovski. Vol. 2. Leiden; Boston: Brill, 2009. P. 777-811.

23. Хэ Чжи-го. Сычуань Мяньян Хэцзяшань 2 хао Дун Хань я-му цинли цзяньбао (Краткий отчет о [раскопках] скальной усыпальницы № 2 [эпохи] Восточная Хань, [найденной в отроге] Хэцзяшань [в пригороде] Мяньяна [провинции] Сычуань // ВУ. 1991. № 3. С. 9-19.

24. Cahill S. E. Transcendence and Divine Passion. The Queen Mother of the West in Medieval China. California: Stanford University Press, 1995.

25. Pirazzoli-t’Serstevens M. Death and Dead: Practices and Images in the Qin and Han//Early Chinese Religion. Part One: Shang through Han (1250 B. C. — 220 A. D.) / eds John Logerwey, Marc Kalin-ovski.Vol. 2. Leiden; Boston: Brill, 2009. P. 949-1026.

26. Loewe M. Chinese Ideas of Life and Death (Faith, Myth and Reason in the Han Period). London: George Allen & Unwin, 1982.

27. Васильев Л. С. Культы, религии, традиции в Китае. М.: Наука, 1970. 480 с.

28. Юань Кэ. Мифы Древнего Китая / пер. с кит. М.: Наука, 1965. 494 с.

29. Ма Шу-тянь. Хуася чжушэнь (Божества китайского пантеона). Пекин: Яньшань чубань-шэ, 1990.

МШШ. ¥ЖШ#. Лм:

30. Birrel A. Chinese Mythology: An Introduction. With a Foreword by Yuan Ke. Baltimore; London: Johns Hopkins University Press, 1993.

31. Fracasso R. Holy Mother Of Ancient China. A New Approach to the Hsi-wang-mu Problem // Toung Pao LXXIV (1988). P. 1-40.

32. Loewe M. Divination, Mythology and Monarchy in Han China. Cambridge: Cambridge University Press, 1994.

33. Wu Hung. Art in Ritual Context: Rethinking Mawangdui // Early China. Vol. 17 (1992). Р. 111144.

34. Крав^ва М. Е. Ancient Animistic Beliefs of the Southern China (according to the Chu ci) // Религиозно-философское наследие Востока в герменевтической перспективе: По материалам Международной научной конференции 2001 года г. Санкт-Петербург. Сер. Symposium XXXIII. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2004. С. 123-132.

35. Ляньюньган-ши Кунваншань мо-я цзаосян дяоча баогао (Краткий отчет о скальных рельефных изображениях в Кунваншань [вблизи от] города Ляньюньган) // ВУ. 1981. № 7. С. 1-7.

36. Юй Вэй-чao, Cum Л^сян. Кунваншань мо-я цзаосян дэ няньдай каоча (Хронология изучения Куншаньских скальных рельефных изображений) // ВУ 1981. № 7. С. 8-15.

37. Бу Лянь-шэн. Кунваншань Дун Хань мо-я фоцзяо цзаосян чу бянь (Предварительные размышления о буддийских изображениях [эпохи] Восточная Хань [из] скальных рельефов Кунваншань) // Вэнь у (Культурное наследие). 1982. № 9. С. б1-б5.

38. Янь Вэнь-жу. Кунваншань фоцзяо цзяосян дэ тицай (О содержании буддийских изображений из Кунваншань) // ВУ 1981. № 7. С. 1б-22.

39. Вэй Цзинь Нань-бэй-чао дяосу (Скульптура эпох Вэй, Цзинь и Южных и Северных династий) // Чжунго мэйшу цюаньцзи (Полное собрание произведений китайского искусства). Т. 22: Дяосу бянь (Скульптура). Т. 3. Пекин: Жэньминь мэйшу чубаньшэ, 1988.

22/тшш з.»

40. Yti Ying-shi. Life and Immortality in the Mind of Han China // Harvard Journal of Asiatic Studies. Vol. 25 (19б4-19б5). P. 80-122.

Статья поступила в редакцию 17 марта 2011 г.