Научная статья на тему 'Нужно ли сохранять «Хрестоматийный глянец» при изучении жизни и научного наследия Н. Н. Миклухо-маклая?'

Нужно ли сохранять «Хрестоматийный глянец» при изучении жизни и научного наследия Н. Н. Миклухо-маклая? Текст научной статьи по специальности «История. Исторические науки»

CC BY
45
18
Поделиться
Ключевые слова
МИКЛУХО-МАКЛАЙ / NICHOLAS MIKLOUHO-MACLAY

Аннотация научной статьи по истории и историческим наукам, автор научной работы — Тумаркин Даниил Давыдович

Раздел содержит ответ автора рецензенту биографии Н.Н. Миклухо-Маклая, рецензия на которую была опубликована в «Антропологическом форуме» № 18.

Похожие темы научных работ по истории и историческим наукам , автор научной работы — Тумаркин Даниил Давыдович,

Should “Classic Shine” be Preserved when Studying the Life and Heritage of Miklouho-Maclay?

The section contains the author’s response to the review of the biography of Nicholas Miklouho-Maclay, which was published in Issue 18.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Нужно ли сохранять «Хрестоматийный глянец» при изучении жизни и научного наследия Н. Н. Миклухо-маклая?»

Нужно ли сохранять «хрестоматийный глянец» при изучении жизни и научного наследия Н.Н. Миклухо-Маклая?

Даниил Давыдович Тумаркин

Институт этнологии и антропологии РАН, Москва

e-lands@yandex.ru

«Я люблю вас, но живого, а не мумию. Навели хрестоматийный глянец», — писал Владимир Маяковский. Поэт обращался к А.С. Пушкину. Как я признался в предисловии к монографии о Н.Н. Миклухо-Маклае, сходные мысли приходили мне на ум при работе над этой книгой [Тумаркин 2011: 4]. Такие мысли возникли у меня в результате многолетнего изучения жизни и деятельности знаменитого путешественника и исследователя, а также анализа литературы по этой проблематике.

После того как в 1937 г. Миклухо-Маклай был объявлен по указанию «свыше» великим русским ученым-гуманистом, в советских научных и научно-популярных публикациях его действительные научные заслуги стали преувеличивать, а его борьба с расизмом и попытки защитить папуасов и других океанийцев приобрели поистине эпический размах. Пятьдесят лет назад, приступая к изучению этой проблематики, я опубликовал статью под характерным названием «Великий русский ученый-гуманист (К 75-летию со дня смерти Н.Н. Миклухо-Маклая)», в которой отдал дань господствовавшей тогда официозной оценке путешественника [Тумаркин: 1963: 3—15]. Но с годами, обнаруживая интереснейшие материалы в советских / российских и зару-

бежных архивах, внимательно вчитываясь в письма путешественника, которые, к счастью, сохранились и были впервые опубликованы в пятом томе академического собрания его сочинений [Миклухо-Маклай 1996], я постепенно менял свое безоговорочно восторженное отношение к этому во многих отношениях замечательному и удивительному человеку.

Погружение в «маклаиану» происходило в годы перестройки и в постсоветский период. Глубокие перемены и потрясения, в том числе в идеологической сфере, несомненно способствовали расширению моего идейно-теоретического кругозора, изживанию догматических стереотипов мышления. Этот процесс можно проследить по моим статьям о Миклухо-Маклае (см., например: [Тумаркин 1988; 1999]). В опубликованном в 2011 г. обобщающем труде я подвел итоги многолетних изысканий и четко обозначил свою авторскую позицию. Как подчеркивалось в предисловии, «реальный образ ученого отделен от легенд, домыслов и прочих наслоений. При подготовке монографии автор стремился избегать как идеализации своего героя, так и преуменьшения его действительных заслуг» [Тумаркин 2011: 3]. Иначе говоря, я провозгласил — и постарался осуществить — стремление быть максимально объективным, следовать правде истории.

Такая направленность книги была замечена и положительно оценена двумя авторитетными рецензентами. «Сочинений о Н.Н. Миклухо-Маклае огромное множество, — писал известный петербургский историк А.Я. Массов, сам изучавший историю пребывания "белого папуаса" в Австралии. — <...> Но все они — в том числе работы академического плана — грешат откровенной идеализацией, если не сказать мифологизацией образа Н.Н. Миклухо-Маклая. Отчасти это было связано с государственным заказом — Миклухо-Маклаю отводилась роль рыцаря без страха и упрека, национального героя и бессребреника, — отчасти сказывались идеологические ограничения. На труды серьезных ученых, возможно, помимо их воли, накладывала отпечаток устоявшаяся традиция иконизации знаменитого русского путешественника. Монография Д.Д. Тумаркина порывает с этой традицией и, по сути дела, является первым в отечественной научной литературе беспристрастным, тщательно аргументированным и объективным историко-биогра-фическим исследованием. Последовательно, без какого-либо умиления или, наоборот, излишнего критиканства Д.Д. Тумаркин воссоздает жизненный и творческий путь своего героя» [Массов 2012: 177-178].

Аналогичное мнение высказал в своей рецензии московский исследователь В.А. Тюрин, один из крупнейших отечествен-

ных историков-востоковедов, специалист по истории ряда регионов, которые посещал Миклухо-Маклай: «Д.Д. Тумаркин впервые в истории отечественной (да и мировой) науки, посвященной Н.Н. Миклухо-Маклаю, создал труд, в котором этот незаурядный человек предстает таким, каким он был в жизни. <...> С первых страниц книги Д.Д. Тумаркин стремится очистить образ своего героя от мифологизированности и интерпретации, зависящих от идеологических установок той или иной эпохи» [Тюрин 2013: 191].

Однако такая авторская позиция не понравилась известному петербургскому историку и источниковеду Б.Н. Комиссарову, который тридцать лет тому назад опубликовал интересную статью о юных годах Миклухо-Маклая [Комиссаров 1983]. В рецензии, напечатанной в «Антропологическом форуме», он назвал меня «крупнейшим специалистом по этнографии и истории народов Океании», уже «полвека» изучающим жизнь и деятельность Миклухо-Маклая, отметил широкую источниковую базу монографии, исследование биографии путешественника «на фоне широкого контекста современной ему эпохи» [Комиссаров 2013: 344—346]. «В то же время, — заявил Б.Н. Комиссаров, — с реализацией одной, но весьма серьезной задачи, поставленной Д.Д. Тумаркиным в своей книге, мы согласиться не можем. Даниил Давыдович решительно выступил против идеализации и мифологизации своего героя, стремился, как признается сам, не преуменьшая его действительных заслуг, стереть с него "хрестоматийный глянец"» и в результате «пытается развенчать своего любимого героя, снизить значение его личности» [Комиссаров 2013: 346—347]. И далее: «Вспомним, ведь автор поставил своей задачей <...> "деидеологизировать" и "демифологизировать" образ путешественника и, надо сказать, решительно взялся за эту работу, решительно, но (да простится мне это выражение!) довольно неуклюже» [Комиссаров 2013: 356].

В ограниченных рамках письма в редакцию не могу ответить на все приведенные Б.Н. Комисаровым примеры «незаслуженных критических стрел» и «неуклюжих» попыток «деидеологи-зации» и «демифологизации» — короче говоря, очернительства. Но коснусь наиболее существенных.

Почему Миклухо-Маклай не оставил обобщающих трудов о своих путешествиях? Б.Н. Комиссаров утверждает, что автор монографии «не дает ответа на этот вопрос» [Комиссаров 2013: 364]. Б.Н. Комиссаров подчеркивает, что «в тех гносеологических, временных, житейских и финансовых обстоятельствах, в которых находился Миклухо-Маклай, он не мог осуществить это по объективным, т.е. абсолютно не зависевшим от него, причинам». Это и «перманентные болезни и неизбывная нуж-

да», и слабое знакомство — в условиях длительной изоляции — с новыми теоретическими трудами и книгами путешественников, и недостаточность «поездок собственно по Новой Гвинее», и отвлечение внимания на «многое другое» (очевидно, имеется в виду его борьба за права папуасов и иных океанийцев) [Комиссаров 2013: 348, 364].

На самом деле, эти факторы подробно рассмотрены во многих главах монографии и перечислены на с. 494. Но помимо этих причин следует иметь в виду и некоторые особенности личности Миклухо-Маклая, которые помешали созданию обобщающих трудов. На это впервые обратил внимание мой глубокоуважаемый коллега и ближайший соратник в усилиях по выявлению и публикации научного наследия Миклухо-Маклая Борис Николаевич Путилов (1919—1997). Его соображения процитированы в моей монографии: «Миклухо-Маклай предстает перед нами как ученый, для которого работа по обобщению научных результатов многолетних путешествий оказалась чрезвычайно сложной не только из-за внешних обстоятельств (самих по себе очень важных), но и по причинам внутреннего, творческого порядка. Как и что писать, в каком объеме, в каких границах и в какой форме изложить итоги того, чему были отданы годы жизни, — эти вопросы, решавшиеся многими путешественниками [и современниками. — Д.Т.] Миклухо-Маклая с завидной легкостью и простотой, предстали перед ним как мучительно сложные» [Путилов 1981: 154; Тумаркин 2011: 494]. План издания обобщающих работ менялся исследователем неоднократно, но так и не был до конца определен.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

«Наиболее слабыми частями монографии, по нашей оценке, — пишет Б.Н. Комиссаров, — являются те, в которых рассказывается о Миклухо-Маклае как о борце за права аборигенов, лицом к лицу столкнувшемся с международной и политической ситуацией своей эпохи и пытавшемся ей противостоять. Это противостояние оценивается в суммарном, синтезированном виде, в том числе по отзывам современников, как своего рода приговор, который и преподносится читателю» [Комиссаров 2013: 358].

В другом месте рецензии Б.Н. Комиссаров заявляет, что автор монографии оценил борьбу Миклухо-Маклая за права коренных жителей Океании «неадекватно и негуманно» [Комиссаров 2013: 361]. На самом деле, в монографии, начиная с гл. 4, подробно рассматриваются — с использованием архивных материалов, писем путешественника и других источников — все перипетии его борьбы с расизмом, в защиту островитян Океании, прежде всего обитателей Берега Маклая, но не преувеличиваются значение и эффективность этой борьбы. Такой под-

ход, связанный со стремлением удалить «хрестоматийный глянец», как уже отмечалось, не понравился рецензенту. «Миклухо-Маклай поднялся один против всей мировой колониальной системы и, конечно, был неизбежно обречен на поражение, — укоряет автора монографии Б.Н. Комиссаров. — <...> Стремление защитить папуасов от надругания, рабства, уничтожения побудили Миклухо-Маклая вступить в контакт, а затем и неизбежное противостояние с совершенно незнакомым ему жестоким, лицемерным и коварным миром расизма, наживы и территориальных захватов» [Комиссаров 2013: 359].

Такие широковещательные сентенции напоминают статьи о Миклухо-Маклае, которые сочинялись пропагандистами от науки в сталинские времена, хотя в другом месте рецензии Б.Н. Комиссаров упоминает об «удушающей сталинской и фарисейской послесталинской пропаганде образа путешественника как борца с империалистической реакцией» [Комиссаров 2013: 347].

В 1885—1886 гг. Миклухо-Маклай послал в Петербург три конфиденциальных отчета о положении в Австралии и Океании, в том числе данные о состоянии австралийских вооруженных сил, мерах по обороне портов и т.д. Путешественник сделал это вынужденно, по требованию российских властей, главным образом ради того, чтобы не лишиться надежды на их поддержку в его тяжбе с кайзеровской Германией, аннексировавшей Берег Маклая. Сведения, посланные Миклухо-Маклаем, сколько-нибудь значительной ценности не представляли. Б.Н. Комиссаров считает «кощунственным» вопрос, включенный в один из подзаголовков книги («Был ли шпионом Миклухо-Маклай?»), и мое предположение, что «белый папуас» стал «сам того не желая, разведчиком-дилетантом» [Тумаркин 2011: 508—509]. При этом рецензент ссылается на А.Я. Массова, который в книге, опубликованной в 1998 г., писал: «Использование Н.Н. Миклухо-Маклаем исключительно открытых источников уже само по себе позволяет решительно и однозначно отвергнуть возможность обвинения русского ученого в шпионаже. Его донесения не были результатом "разведывательной деятельности"» [Массов 1998: 161]. Но, ознакомившись с новыми материалами, содержащимися в моей монографии, А.Я. Массов в уже цитированной рецензии написал: «Открытие Д.Д. Тумаркина об использовании русским путешественником секретных каналов связи позволяет говорить о его более глубокой вовлеченности, чем это считалось раньше, в дела внешнеполитической и военной разведки» [Массов 2012: 180]. Отсюда ясно, насколько справедлив праведный гнев Б.Н. Комиссарова в связи с моей попыткой объективно рассказать об этой стороне деятельности Миклухо-Маклая в Австралии.

«Наконец, мы решительно, категорически возражаем против обывательски-снисходительного уподобления Н.Н. Миклухо-Маклая Дон-Кихоту, — пишет Б.Н. Комиссаров, — а его деятельности (причем не только связанной с борьбой за права папуасов, а всей, целиком, чего уж тут разбираться!) — донкихотству» [Комиссаров 2013: 363]. В этом вопросе рецензент не только упрощает, но фактически искажает авторскую позицию.

В монографии подчеркивается, что жизнь и деятельность «белого папуаса» получила самые разные оценки в мировой научной литературе. Русский революционный эмигрант Лев Мечников (брат знаменитого физиолога) в книге «Цивилизация и великие исторические реки» назвал Миклухо-Маклая «самым симпатичным из современных донкихотов» [Metchnikoff1889: 72]. Австралийский историк О. Спейт впал в другую крайность, назвав русского путешественника «неудавшимся раджой Бруком», т.е. уподобил его английскому авантюристу Дж. Бруку, ставшему наследственным правителем Саравака [Spate 1984: VII].

Приведя эти полярные точки зрения, я написал, что «при всей условности подобных сопоставлений — сравнение, сделанное Мечниковым, ближе к истине, чем то, которое сделал Спейт» [Тумаркин 2011: 565]. При этом я подчеркнул, что «имелся в виду не герой Сервантеса, а определенный социально-психологический тип личности, названный в середине XIX в. в русской литературе и публицистике, с легкой руки Герцена и особенно Тургенева, именем Дон-Кихота. При всех различиях в трактовке этого образа можно все же выделить некоторые присущие ему черты. Это бескорыстный, наивный мечтатель, который с фанатическим упрямством, но безуспешно стремится приносить пользу человечеству в соответствии со своими идеалами» [Тумаркин 2011: 564]. «А все-таки без этих смешных Дон-Кихотов <...>, — подчеркивал И.С. Тургенев, — не подвигалось бы вперед человечество и не над чем было бы размышлять Гамлетам» [Тургенев 1998: 238].

Б.Н. Комиссаров сообщает читателям, что автор монографии позволил себе привести якобы оскорбительные строки Юлии Друниной. «Ах, Дон-Кихоты! Как Вы не смелы, геройства ваши — тема для острот» [Комиссаров 2013: 363]. Но рецензент неточно процитировал эти строки и оборвал высказывание поэтессы на полуслове, исказив ее мысль.

Ах, Дон-Кихоты! Как вы ни смелы,

Геройства ваши — тема для острот.

И все-таки, да здравствуют орлы,

Бросающиеся на самолет.

[Друнина 1967: 265]

Мысль Юлии Друниной сродни горьковской: «Безумству храбрых поем мы славу». Как сказал бы Михаил Жванецкий, тщательнее надо бы, уважаемый рецензент.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

В последние годы в России усиливаются авторитарные тенденции, увеличивается идеологическое и административное давление на науку и культуру, в общественное сознание внедряются идеологемы, уходящие своими корнями не только в эпоху «культа личности», но и в монархическое прошлое. В этих условиях необходимо, на мой взгляд, не только продолжать (разумеется, без перегибов) удаление «хрестоматийного глянца» в работах научно-биографического жанра, при изучении истории науки, исследовании исторического процесса в нашей стране и во всем мире, но и стремиться не допускать в научном творчестве создания и возвеличивания новых кумиров.

Библиография

Друнина Ю. Страна юность. Избранные стихи. М.: Советский писатель, 1967.

Комиссаров Б.Н. Ранние годы Н.Н. Миклухо-Маклая (К истории первого петербургского периода жизни) // Советская этнография. 1983. № 1. С. 128-139.

Комиссаров Б.Н. Рец.: Тумаркин Д.Д. Белый папуас. Н.Н. Миклухо-Маклай на фоне эпохи. М.: Восточная литература, 2011 // Антропологический форум. 2013. № 18. С. 344-366.

Массов А.Я. Россия и Австралия во второй половине XIX века. СПб: МТИ, 1998.

Массов А.Я. Рец.: Тумаркин Д.Д. Белый папуас. Н.Н. Миклухо-Маклай на фоне эпохи. М.: Восточная литература, 2011 // Этнографическое обозрение. 2012. № 5. С. 177-181.

Миклухо-Маклай Н.Н. Собр. соч. в шести томах. Т. 5. Письма, документы и материалы. М.: Наука, 1996.

Путилов Б.Н. Николай Николаевич Миклухо-Маклай. Страницы биографии. М.: Наука, 1981.

Тумаркин Д.Д. Великий русский ученый-гуманист (К 75-летию со дня смерти Н.Н. Миклухо-Маклая) // Советская этнография. 1963. № 6. С. 3-15.

Тумаркин Д.Д. Миклухо-Маклай и его наследие (к 100-летию со дня смерти) // Советская этнография. 1988. № 2. С. 3-15.

Тумаркин Д.Д. Николай Николаевич Миклухо-Маклай (Биографический очерк) // Миклухо-Маклай Н.Н. Собр. соч. В 6 т. М.: Наука, 1999. Т. 6. Ч. 1. С. 553-673.

Тумаркин Д.Д. Белый папуас. Н.Н. Миклухо-Маклай на фоне эпохи. М.: Восточная литература, 2011.

Тургенев И.С. Гамлет и Дон-Кихот // Тургенев И.С. Собр. соч. М.: Терра, 1998. Т. 13.

Тюрин В.А. Рец.: Тумаркин Д.Д. Белый папуас. Н.Н. Миклухо-Маклай на фоне эпохи. М.: Восточная литература, 2011 // Восток. 2013. № 1. С. 191-199.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Metchnikoff L. La civilization et les grands fleuves historiques. P.: Achette, 1889.

Spate O.H.K. Foreword // Webster E.M. The Moon Man. A Biography of Nikolai Miklouho-Maclay. Carlton: Melbourne University Press, 1984.

Даниил Тумаркин