Научная статья на тему 'Н. П. Гиляров-платонов и Катков: публицисты-антиподы в полосе взаимного тяготения'

Н. П. Гиляров-платонов и Катков: публицисты-антиподы в полосе взаимного тяготения Текст научной статьи по специальности «История и археология»

CC BY
25
5
Поделиться
Ключевые слова
ПУБЛИЦИСТИКА / ИСТОРИЯ ЖУРНАЛИСТИКИ / КОНСЕРВАТИЗМ / ЦЕНЗУРА / РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ТЕРРОРИЗМ / МЕМУАРИСТИКА

Аннотация научной статьи по истории и археологии, автор научной работы — Дмитриев Андрей Петрович

В статье показаны 30-летние взаимоотношения двух публицистов-«охранителей» – Н.П. Гилярова-Платонова и Каткова, развивавшиеся от приятельства и сотрудничества в 1850–1860-х годах до их идейного противостояния в 1870–1880-х годах. Если Гиляров в публицистике был больше философом-созерцателем, то Катков всегда оставался практиком и политическим борцом.

Похожие темы научных работ по истории и археологии , автор научной работы — Дмитриев Андрей Петрович

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

N.P. Gilyarov-Platonov and Katkov: Publicists-antipodes in the stripe of mutual gravitation

The article deals with the history of 30-year relationship between the two «conservative» publicists – N.P. Gilyarov-Platonov and Katkov, developed from friendliness and collaboration in the 1850–1860-s prior to their ideological confrontation in 1870–1880-s. If Gilyarov in his journalism was more of a philosopher-spectator, Katkov always remained a practitioner and political activist.

Текст научной работы на тему «Н. П. Гиляров-платонов и Катков: публицисты-антиподы в полосе взаимного тяготения»

А.П. Дмитриев

Н.П. ГИЛЯРОВ-ПЛАТОНОВ И КАТКОВ: ПУБЛИЦИСТЫ-АНТИПОДЫ В ПОЛОСЕ ВЗАИМНОГО ТЯГОТЕНИЯ

Аннотация

В статье показаны 30-летние взаимоотношения двух публицистов-охранителей» - Н.П. Гилярова-Платонова и Каткова, развивавшиеся от приятельства и сотрудничества в 1850-1860-х годах до их идейного противостояния в 1870-1880-х годах. Если Гиляров в публицистике был больше философом-созерцателем, то Катков всегда оставался практиком и политическим борцом.

Ключевые слова: публицистика, история журналистики, консерватизм, цензура, революционный терроризм, мемуаристика.

Dmitriev A.P. N.P. Gilyarov-Platonov and Katkov: Publicists-antipodes in the stripe of mutual gravitation

Summary. The article deals with the history of 30-year relationship between the two «conservative» publicists - N.P. Gilyarov-Platonov and Katkov, developed from friendliness and collaboration in the 1850-1860-s prior to their ideological confrontation in 1870-1880-s. If Gilyarov in his journalism was more of a philosopher-spectator, Katkov always remained a practitioner and political activist.

Двух известных московских публицистов, принадлежавших к лагерю «охранителей» и одновременно в 1860-1880-х годах издававших ежедневные политические газеты, нередко сопоставляли друг с другом. И хотя гиляровские «Современные известия» в свое время были популярны не менее «Московских ведомостей» как в родном городе, так и в провинции (по тиражу иногда и превосходили), однако, конечно, близкий к славянофилам Никита Петрович Гиляров-Платонов (1824-1887) и при жизни, и тем более после смерти всегда находился в тени своего старшего современника

Каткова (их разделяло шесть лет). Причина такого положения вещей лежала на поверхности: если Гиляров в сфере публицистики оставался утонченным философом и богословом, порой слишком своеобычным и замысловатым для широкой публики, то Катков как бы воплощал некий образец по-настоящему востребованного журналиста-практика - «властителя дум», поборника национально ориентированной государственной политики. Тем не менее неслучайно имена Гилярова и другого их знаменитого современника, И.С. Аксакова, часто, особенно же с начала 1880-х годов, объединялись с именем М.Н. Каткова в некий метафорический «триумвират московских консерваторов», будто бы монолитный и мировоззренчески, и в своих каждодневных практиках.

Существенно, однако, что ближайшее литературное окружение видело в Гилярове и Каткове во многом антиподов. Приведем три, на наш взгляд, наиболее проницательных суждения современников, сравнивавших их как публицистов.

Во-первых, интересна оценка третьего члена «триумвирата» -И. Аксакова, высказанная им в письме к самому Гилярову, которое по содержанию можно датировать серединой сентября 1884 г., когда ими обсуждался план слияния «Современных известий» с «Русью», чтоб на этой основе, с привлечением значительных купеческих капиталов, создать большую национальную газету вроде «Таймса»1. Аксаков писал другу, что тот в качестве редактора этого издания, в отличие от Каткова, не сможет удовлетворить промышленников-меценатов: «Вы ^^е не удовлетворите - потому, что вечно прозираете в будущее за целый век, а иногда и за несколько, - потому что мысль Ваша слишком оригинальна и в то же время радикальна. Вам под стать написать: "Новые начала политической экономии" - целый трактат, и его оценят прежде всего германские ученые. Этого достоинства Катков не имеет, а потому именно он и сильнее Вас, его слово более веско, ближе к делу как оно есть, - что современникам, вообще практикам, а нашим купцам пуще всего - на потребу. Слово Каткова никогда не головоломно, никогда не отвлеченно и при рельефности изложения всем понятно. Как газетный публицист он, несомненно, стоит выше и меня, и Вас. Он не мучается никакими вопросами, не выражает ни сомнений, ни недоумений, - слово его не замысловатое, не мудре-

ное, но властное. Ваша же газета, напр<имер>, это - "альбом моих ощущений, впечатлений и мыслей"»2.

Общедоступность прямолинейного слова Каткова по сравнению с многозначной глубиной гиляровского подчеркивал и литератор И.В. Павлов, знакомый Герцена, Тургенева, Салтыкова-Щедрина, «человек живого и острого ума»3, в своем письме от 3 июня 1893 г. к князю Н.В. Шаховскому, биографу Гилярова. Павлов дал ему такую характеристику: «Ведь это самый крупный русский публицист! Катков был блестящ, но односторонен; он даже в лучших статьях своих напоминает Сквозник-Дмухановского, закрывающего пальцем некоторые места в хлестаковском письме. А Гиляров ничего не закрывал, ибо воистину был умозритель, видевший ясно оба полюса каждой мысли. Таких умов на свете не-много»4. Как видим, вывод Павлова о том, кто «выше как публицист», оказался прямо противоположен заключению Аксакова.

Третье, показательное по своей аналитической выверенно-сти, сопоставление публицистов принадлежит упомянутому выше князю Н.В. Шаховскому, филологу и экономисту, в 1900-1902 гг. возглавлявшему Главное управление по делам печати. По смерти Гилярова, своего учителя и друга, он посвятил ему 14 обстоятельных статей и подготовил к печати девять его книг. Но он был близок и к Каткову, и его семье, поскольку его дядя по матери, географ А.П. Ефремов, был ближайшим приятелем Каткова, а брат Лев женился на дочери последнего Варваре, - во всяком случае, Шаховского никак нельзя заподозрить в предвзятости. Он писал в одной из своих первых статей о Гилярове, отталкиваясь от оценок Павлова: «Катков был не только "блестящ", но он обладал талантом публициста. У него были истинный энтузиазм и лирическое чувство. Он не только разъяснял вопросы, но он увлекал; он действовал не на один ум, а также и на волю, и преимущественно на сию последнюю. Катков мог своею статьей уничтожить человека и тем подорвать его направление, на что Гиляров не был способен, потому что был христианский философ-созерцатель, который убеждал, а не сокрушал»5. И далее о главной заслуге Каткова как охранителя: «Он не проповедовал ничего нового, он заботился об укреплении старых наших исторических и бытовых основ, потрясенных в общем сознании после освобождения крестьян. Святость и неприкосновенность Русской территории, добытой не-

когда русскою кровью; святость формы правления, выработанной историей народа, незыблемость Православия именно в том виде, в каком оно есть, и пр.: вот чего Катков был стойкий защитник»6.

«Гиляров, - продолжал свое сопоставление Шаховской, -был иной: в каждой его статье сквозил уголок никому неизвестного, но тщательно выработанного им мировоззрения <... > Гиляров был сильнее Каткова шириною взглядов, строгостью и последовательностью убеждений, а с практической стороны, в отношении к каждому живому факту, выдвигаемому жизнью и ждущему своего разрешения сейчас, сию минуту, он должен был уступать Каткову, который и лучше знал среду, приемы, и обладал большим одушевлением и убедительностью для читателей»7. И наконец: «Люди, подобные Никите Петровичу Гилярову, - роскошь. Их не замечают при жизни, но им удивляются и поклоняются после их смерти. <.. > У Гилярова у одного были свои собственные убеждения»8.

Приведенные суждения, разумеется, не являются истиной в последней инстанции и могут быть скорректированы (например, оспорен тезис об отсутствии у Каткова своеобычных убеждений), но нельзя не признать, что высказанные столь глубокомысленными современниками из окружения Гилярова и Каткова, тем более людьми, близкими им по взглядам, они в первую очередь заслуживают того, чтоб быть услышанными и осмысленными.

Начало взаимоотношений Гилярова и Каткова относится к середине 1850-х годов, причем период до личного знакомства интересен некоторым сходством их жизненного пути: оба преподавали в высшей школе - Катков логику, психологию и историю философии в Московском университете (1845-1850), а Гиляров -библейскую герменевтику, сравнительное богословие и расколо-ведение у Троицы в Академии (1848-1855), и оба вынужденно прервали свою педагогическую деятельность: Катков - по причине ликвидации кафедр философии в университетах, Гиляров - из-за конфликта с митрополитом Филаретом (Дроздовым). Познакомились они, когда Катков приступил к изданию своего «Русского вестника», имевшего поначалу либерально-западническую окраску, а Гиляров примкнул к узкому кружку славянофилов, основавших журнал «Русская беседа», в котором принял ближайшее участие и как автор ряда принципиальных статей по литературной критике и методологии истории, и как правительственный цензор.

Одновременно (с 1858 г.) он цензуровал и журнал Каткова. Современники не раз отмечали необычное поведение Гилярова при исполнении им своих служебных обязанностей: он не только не стремился запретить тот или иной неудобный материал в порученных его опеке изданиях9, но подчас сам его редактировал, сглаживая острые моменты, а порой на свой страх и риск пропускал важные для общества злободневные статьи вопреки инструкциям, требовавшим утомительные согласования таких решений с высшими инстанциями (так было, например, с публикациями в «Русском вестнике» по крестьянскому вопросу10).

Неудивительно, что впоследствии параллельно с цензурова-нием журнала Каткова Гиляров по его просьбе стал и редактировать отдельные поступавшие в редакцию материалы. Своему почитателю, публицисту И.Ф. Романову-Рцы Гиляров писал о себе 15 ноября 1886 г.: «Ценили Катков / Леонтьев, но умозрительно! -в числе условий моей работы (письменных) поставлено было, чтобы я являлся в редакцию ("Русского вестника") "высказывать (словесно) свои мысли по текущим вопросам"»11. А 1 марта 1862 г. М.Н. Катков и П.М. Леонтьев предложили Гилярову «расширить содействие» «Русскому вестнику», фактически - взять на себя заведование редакцией этого журнала12. Они видели в Гилярове не «человека партии», а ценного сотрудника и помощника, обладающего широтой воззрений и самостоятельностью мышления. Эти обязанности Гиляров, по всей видимости, выполнял недолго, потому как в августе 1863 г. возглавил Синодальную типографию в Москве. Позднее, в 1886 г., когда очередной заведующий редакцией этого журнала, В.П. Клюшников, покинул Москву и переехал в Петербург, Гиляров, теснимый кредиторами, попробовал снова испросить эту должность у Каткова и написал ему так: «Мне сказывали, верно или нет, не знаю, что В. П. Клюшников оставил занятия свои по "Русскому вестнику". Вспоминаю, что некоторое время на мне лежали приблизительно обязанности, которые перешли потом к Н.А. Любимову и В.П. Клюшникову, и Вы с Павлом Михайловичем <Леонтьевым> не были мною недовольны»13. Однако в тот период пути бывших друзей сильно разошлись и Катков отказался от сотрудничества Гилярова в своем издании. Изредка последний и сам печатался в «Русском вестнике». Так, известен его ироничный отклик на статью А.Н. Муравьёва «Обличение на

книгу "О возможном соединении Церкви Российской с Запад-ною"»14. О драматичной истории, связанной с публикацией в журнале Каткова мемуарной книги Гилярова, скажем ниже.

Следующий и наиболее важный этап их взаимоотношений начинается в декабре 1867 г., когда Гиляров основал первую в Москве ежедневную газету «Современные известия» («Московские ведомости» тогда не выходили по понедельникам), которая стала, с одной стороны, конкурентом изданию Каткова, а с другой -идейно дополняющим и во многом поддерживающим его позицию органом печати.

Гиляров относился к Каткову-редактору поначалу довольно тепло, но начиная с 1870-х годов все более и более несочувственно и критически. До этого периода позиции Каткова и И. Аксакова (с его газетами «День», «Москва» и «Москвич») оценивались Гиля-ровым одинаково высоко - как ориентированные на смелый и плодотворный диалог с правительством. Позднее он писал в брошюре «Нечто о Русской церкви в обер-прокурорство К.П. Победоносцева» (Лейпциг: Тип. Ф.А. Брокгауза, 1887; под псевд. «Р.С.Т.»): «В прежнее время Главное управление печати прощало резкие выражения консервативных органов печати, которые, как у И. С. Аксакова или М.Н. Каткова (до 1870<-х> годов), вызывались глубоким патриотизмом и любовию к России и к ее Монарху. Теперь же подобные выражения преследуются, что можно было видеть на предостережениях, данных газетам "Восток" и "Русь"»15.

Можно привести немало примеров, где «триумвират» выступал как бы единым фронтом. Особенно показательны передовицы во всех трех газетах, посвященные юбилею митрополита Московского Филарета (Дроздова), праздновавшемуся в августе 1867 г. и фактически замолчанному либеральной прессой16. Впоследствии такое единомыслие Гилярова с Катковым встречалось все реже.

Отметим два случая. В 1869 г., при обсуждении нового Устава духовных академий, Катков предложил заменить их богословскими факультетами при университетах ради экономии казенных средств. Он выдвинул идею перевода Московской духовной академии из Троице-Сергиевой лавры в Москву, считая ее размещение в Лавре проявлением волюнтаризма Павла I и призывая исправить историческую несправедливость, вернув Академию

в Москву17. На это суждение, выдвигавшее на первый план мотив

нравственного искупления, с сочувствием откликнулась газета Ги-18

лярова .

Второй случай связан с неисполнением обоими редакторами Высочайшего распоряжения от 5 января 1873 г., требовавшего, чтобы при освещении Нечаевского процесса «повременные издания ограничились перепечатками стенографического отчета "Правительственного вестника"»19. Однако Гиляров и Катков в своих газетах не удержались и дали сообщения о процессе Нечаева до появления отчета в официозе20, за что и поплатились - номера их газет были арестованы. Об этом Гиляров с нескрываемой горечью писал своему приятелю и многолетнему корреспонденту К.П. Победоносцеву 29 января 1873 г.: «Нам было объявлено Выс<очайшее> повеление заимствовать отчет из "Прав<ительст-венного> вест<ника>". Но я, конечно, и Катков также - решили, что медлить сообщением впечатления, которое в правительственном смысле очень хорошо, поведет лишь к тому, что ослабится и заподозрится впечатление "Прав<ительственного> вест<ника>". А за это прогневались!»21

Сохранившиеся девять писем и записок Гилярова к Каткову (едва ли их было больше, учитывая то, что они оба москвичи и если общались, то исключительно по делу) по тону сдержанны, хоть и доброжелательны: Гиляров в августе 1862 г. ставит Каткова в известность, что уволен от цензорской должности, а в марте 1877 г. поясняет претензии цензоров к публикации речей И. Аксакова в Славянском комитете22, просит поддержать в трудную минуту и ссудить то 10, то 15 тыс. рублей, в марте 1884 г. предупреждает о возможном закрытии «Современных известий» (в этих последних письмах сквозит отчаяние)23.

Но именно в письмах к тому же Победоносцеву, позиции которого во властных структурах в то время неуклонно усиливались, Гиляров чаще, чем кому бы то ни было из своих корреспондентов, очень искренно высказывает свое растущее недовольство Катковым. Причины этого очевидны: во-первых, «Московские ведомости» оказывали все большее влияние на правительственную политику; во-вторых, через Победоносцева Гиляров хотел донести до верховной власти свое убеждение в том, что это влияние тлетворно и способствует обострению политической ситуации в стране, и,

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

наконец, ему было важно разубедить самого Победоносцева, как известно, из всех русских газет признававшего полезным только издание Каткова. Так, накануне приезда Александра III с семьей в Москву, 15 июля 1881 г., Победоносцев писал сопровождавшему их министру внутренних дел графу Н.П. Игнатьеву: «Сделайте милость, не пускайте к нему там журналистов, кроме Каткова. Он один - достойный уважения и преданный, разумный человек. Все остальные - сволочь или полоумные»24. Под «полоумными» в первую очередь подразумевались как раз Гиляров, с его оригинальными проектами по умиротворению общества после цареубийства, и И. Аксаков, вынашивавший тогда проект созыва нового Земского собора.

Почему же Гиляров полагал, что подобное чуть ли не подобострастное отношение петербургских чиновников к Каткову пагубно для России? Дело в том, что он считал позицию, занятую «Московскими ведомостями» в вопросе революционного движения, провокационной, разжигающей недобрые страсти и множащей ряды нигилистов. Например, по поводу прокламации студента Н.Н. Гончарова («Виселица» от 14 мая 1871 г.), протестовавшей против классического образования и его пропаганды Катковым (как некоего противоядия от распространения социалистических идей в молодежной среде), Гиляров писал Победоносцеву 19 февраля 1872 г.: «...На мой взгляд, "Московские ведомости" суть главнейший враг истинно классического образования и во многих отношениях главнейшая причина и Нечаева, и Гончарова. Разве не "Русский вестник" - родоначальник самого нигилизма? Отсутствие нравственных начал, исконное, привело их к полицейскому воззрению, из боязни попасть в грубый нигилизм, и к классицизму, по-своему понимаемому. Эко спасение! Но классицизм, по ихней мерке проводимый, только отупляет: это факт, подтверждения которому имею многие. Заранее грустно за реакцию, которая рано ли, поздно ли наступит и которая погубит даже ту долю истинного, что есть в теперешних "Москов<ских> ведомостях"»25.

Та же мысль развивается и в дальнейшей переписке. Так, 20 февраля 1874 г. Гиляров делился с приятелем впечатлением от одной из катковских передовиц: «На душе неимоверно скверно. Видишь положительно борьбу двух нигилизмов, радикалистиче-ского и консервативного; последний еще хуже первого. Первый,

по крайней мере, по-своему честен, но от чтения "Московских ведомостей" можно получить истерику; лесть никогда не доходила до такого бесстыдства: от статьи, восхваляющей Габсбургов, обругавшей славян и выдавшей все эти похвальные чувства за мнение Москвы и России, я сделался почти болен»26. (Речь идет о передовой статье, приуроченной к визиту императора Франца-Иосифа и носящей подчеркнуто официозный характер; в ней, в частности, утверждалось: «В России высказывались сочувствия к соплеменным народностям, живущим под скипетром Габсбургского дома, но не в ущерб целому, которого единство и сила заключаются в этом скипетре»27.)

24 октября 1880 г. Гиляров прямо обвиняет Каткова в разгуле терроризма (в частности, в связи с покушением на императора А.К. Соловьёва): «... Воспоминание о роли, которую исполняли "Московские ведомости" последние три-четыре года особенно, не может не вызывать раздражения; но источник его не личный. Ужасающие выходки революционной шайки должны быть на большую половину поставлены в вину "Московским ведомостям". Они были органом всякой реакции, глашатаем всякой репрессии, противником всякой свободы. Аракчеевщина - вот был бы их идеал. <.. > Разумеется, не они подуськивали Соловьёва и его братию, но они отлично распахивали почву, рассеивая недовольство и озлобление в публике, так что публика под конец пассивно относилась к злодействам. <. > Пред обществом была дилемма: революционная дерзость возбуждала омерзение, но не меньшее и идеалы "Московских ведомостей"»28.

В том же письме Гиляров возлагал на Каткова и вину в усилении влияния на общество антинациональных сил и утверждал, что такая безответственность подпитывается только тщеславием: «. Либеральная фраза, праздная оппозиция получает в обществе незаслуженный авторитет, благодаря душительному направлению "Московских ведомостей", которым общество не может же сочувствовать. И добро бы их мнение было жизненным убеждением. При своем несомненном таланте, при уме и образовании Катков движется только личным самолюбием, безграничным самолюбием. Он убежден на ту минуту, когда он говорит, в том, что говорит. Но убежден по самолюбию. <. > Надо уметь отыскать клапан;

всякая дальнейшая реакция, всякая репрессия будет уголья горячие на голову»29.

Приведем еще суждение Гилярова, развивающее эти его последние мысли о славолюбии Каткова. 6 декабря 1872 г. он писал Победоносцеву: «"Моск<овские> вед<омости>" хотели быть русским "Times'ом", насколько это возможно в России, давать лекции министрам и Госуд<арственному> совету, соуправлять им, помогать в законодательстве и администрации. <...> В сущности, вся независимость, которою хвалились "Моск<овские> вед<омости>", есть пуф <...>. Говорю это не по внешнему наблюдению, но по внутреннему опыту; я ведь стоял отчасти около самой этой лаборатории»30. И далее Гиляров очень резко высказывается о якобы безыдейном политиканстве Каткова: «Да, впрочем, что об этом толковать; это слишком известно и несомненно, как несомненно и то, что начиная с 1856 г., т.е. с "Русского вестника", было, может быть, до десятка перемен декорации в quasi-убеждениях по известным вопросам, оказывавшихся на деле отчасти внушениями личного самолюбия редакторского, отчасти торговыми соображениями, отчасти подслуживанием сначала пошлому либерализму, а потом властям»31.

В духе этих своих рассуждений, не становясь, впрочем, на сторону гонителей Каткова, Гиляров (в уже цитировавшемся письме от 24 октября 1880 г.) осмыслял как само собою разумевшуюся и неизбежную попытку либерально настроенных писателей во главе с Тургеневым исключить «ренегата» Каткова из числа участников Пушкинских торжеств в июне 1880 г.: «Разве мог встретиться с Катковым Тургенев, разве могли встретиться представители всей петербургской печати?»32

Следует упомянуть, что свое неприятие практических действий Каткова-публициста, и именно публициста всероссийского масштаба и влияния, Гиляров не только выражал в частной переписке, но и открыто оспаривал их в печати. Например, он язвительно обсуждал передовицу М. Н. Каткова, где разгул революционного движения конца 1870-х годов уподоблялся периоду Польского восстания 1863 г. и автором глухо рекомендовалось ужесточить административные меры, в том числе и в области цен-зуры33. Гиляров требовал уточнений: «. Друзья порядка не посетуют, если и еще усиленнее будут преследования злой подземной

шайки, столь дерзко тревожащей покой России. Но спасительно было бы, наоборот, развязать руки и язык благонамеренной части общества. <. > К какому практическому выводу газета клонила сегодняшнюю речь <...> трудно догадаться; но во всяком случае видим - в сторону, противоположную свободе и общественному простору, и об этом нельзя не пожалеть с точки зрения общественного порядка, основами которого мы столь же дорожим, как и "Московские ведомости"»34. Своему ученику князю Н.В. Шаховскому Гиляров комментировал этот свой вызов Каткову так: «Вы хвалите Каткова за мужество. В чем оно и что он сказал? Вы теперь уже прочитали мой запрос ему, на который он, вероятно, ничего не найдет нужным ответить, потому что ответить нечего. <.. > Нет, я похвалил бы Каткова, если бы он имел мужество отказаться от графа <Д.А> Толстого и признать его одним из виновников анархии. Я поставил бы ему памятник, если бы он во время пребывания своего в Крыму, где он почти ежедневно обедал у Государя и гулял с ним, если бы он, воспользовавшись этою редкою от Царя милостию, доложил ему истинное положение России, чем она недовольна и чего желает. Это было бы мужество. А смущать Россию сравнением настоящего положения с 1863 годом, обвинять правительство в слабости, не указывая определенных мер, к каким оно должно прибегнуть, - это есть тоже своего рода агитация»35.

Очевидно, что Гилярову, как публицисту-философу, была ближе позиция умозрителя, только осмысляющего ситуацию, а не практического деятеля, не утилитарного политика. Поэтому в своей критике правительства и разрушительных сил, ему противостоящих, он был антиподом Каткова. Но тут стоит продемонстрировать ту «стереоскопичность» зрения Гилярова, то его умение «видеть ясно оба полюса каждой мысли», о которой писал И.В. Павлов. Когда Катков скончался, Гиляров посвятил ему поминальную статью, которая из-за смелости своих чеканных формулировок послужила материалом для донесения Московского цензурного комитета в Главное управление по делам печати. На защиту редактора «Современных известий» тогда встал исправлявший в тот период должность начальника этого учреждения Ф.П. Еленев, резко одернувший подчиненных, - он высоко оценил статью Гилярова: «Из множества статей по поводу кончины М.Н. Каткова статья Гилярова в № 202 выдается по уму, верности

оценки, блестящему изложению и в полной мере правительственному направлению. Только канцелярский взгляд может находить резким и неблагонамеренным все умное и сильно выраженное и одобрительным только бесцветное и льстивое. Цензура, руководящаяся такими канцелярскими взглядами, приносит больше вреда, чем пользы»36.

А Гиляров в этой своей статье действительно сумел взглянуть на дело жизни Каткова под иным, может даже неожиданным для самого себя, углом зрения - и увидел личность, вклад которой в русскую культуру и в политическое самосознание народа неоценим. При этом надо учитывать, что Гиляров всегда был противником этикетного принципа «о мертвых либо хорошо, либо ничего» и обычно давал сошедшим с жизненного поприща деятелям самые нелицеприятные характеристики. Катков для него уже не адепт «аракчеевщины» и «всякой реакции», а «явление небывалое, беспримерное», поскольку «постоянное соединение государственного деятеля и публициста в одном лице <.. > самое понимание обязанности публициста как стража государственных интересов - это явилось с Катковым и, должно полагать, с ним прекратится». И далее: «Нужно было польское восстание, нужна была анархистская пропаганда, чтобы голос со Страстного бульвара получил силу трубную архангельского гласа, который будил мертвых в обществе и от которого содрогались даже власть имущие»37. И то, что раньше раздражало Гилярова в Каткове («до десятка перемен декорации в диа8ьубеждениях»), теперь оказалось наполненным новым, благодетельным смыслом. Он писал: «Катков был не догматик, не творец, а боец <...>. Отсюда нередкие противоречия в его частных положениях: их должно судить с точки зрения общей идеи, которой они подчинялись. А идея эта - единство Русского Государства и его мощь. Частные факты, теоретические права и

^ ^ 30

интересы преклонялись пред ней, исчезали в ней» .

Известно, что смерть Каткова вызвала в неославянофильских кругах и другие оценки, граничащие с мстительностью и злопыхательством, - так, О.Ф. Миллер говорил об «увлечении» Каткова «чуждым нам строем немецкого полицейского государства» и о том, что он якобы «мог только подрывать политическую мощь России, лишать ее голоса в международных делах всякой силы и

39

всякого веса, а тем самым действовать в руку нашим врагам.» .

Гиляров, таким образом, шел «против течения», но в исторической перспективе его слова были куда более справедливы. Он указывал на заслугу Каткова как раз в деле социальной либерализации, риторически вопрошая при этом: «Если кому казался Катков силой, задерживающею движение вперед, то не покатимся ли мы назад с неудержимою быстротой по кончине того, кому всякая общественная свобода многим обязана, а свобода печати, как она ни умеренна, обязана даже всем?»40.

Так прощался с Катковым человек, которому впору было бы затаить обиду на него, - ведь последние четыре года, которые им были отсчитаны (они умерли один за другим, с промежутком в три месяца), оказались для их многолетних отношений настоящим испытанием. Все началось с публикации в 1884-1885 гг. в «Русском вестнике» воспоминаний Гилярова «Из пережитого». 23 ноября 1886 г. в письме к Романову-Рцы Гиляров кратко описал, почему их печатание прервалось на 53-й (из 63-х) главе: «Вы полагаете, что я мог бы писать в "Русском вестнике". Скрепя сердце я писал свою Автобиографию (деньги были нужны); но подвергался таким глупым вычеркам (от собственной руки Михайла Ни-киф<оровича>), что только руками разводил. Я терпел, имея в виду, что в издании книгою воспроизведу зачеркнутое. Но потом вынужден был взять рукопись из редакции по следующему случаю. Помните, я обличил Мисаила, что произнес под именем своим чужую и притом уже напечатанную речь? За это в "Московских ведомостях" буквально меня обругали и даже назвали антихристом (sic), и потом я услышал, что решено не печатать моей Автобиографии в "Русском вестнике". Видите, какие отношения!»41. Сличение журнальной и книжной публикаций показывает, что Катков убирал отдельные слова и выражения и даже целые абзацы в мемуарах Гилярова главным образом в двух случаях: если в неблаговидном свете изображались представители дворянства (например, рассказы о любовницах старого князя Черкасского из числа его дворовых девушек или о «дворянах-прихлебателях» при его доме), либо если, с точки зрения редактора «Русского вестника», не соблюдалась должная мера благоговения при описании явлений и событий церковной жизни (например, обращение Гилярова к легенде о святых Касьяне и Николае или описание им неправедного духовного суда над протоиереем В.И. Груздевым).

Всего же, по нашим подсчетам, Катковым было сделано 18 существенных «вычерков» по идейным соображениям. Конфликт же разгорелся из-за передовицы Гилярова, в которой он рассказал о «психологическом факте»: викарий Московской епархии, епископ Михаил (Крылов), открывая публичные собеседования со старообрядцами, «произнес чужую речь, сказанную при подобных же обстоятельствах в Калуге преосвященным Владимиром Калужским за год назад и даже напечатанную»42. Катков тут же откликнулся статьей, где «Современные известия» именовались «органом общественного безобразия»43, а также поместил заметку, содержавшую личные оскорбления в адрес Гилярова44.

Потом, в 1886 г., уже не могло быть и речи о том, чтобы Гиляров заменил Клюшникова в заведовании редакцией «Русского вестника». Не помог Катков собрату по перу и с кредитом тысяч в десять, хотя его личное состояние, как было известно Гилярову, достигало тогда трех миллионов рублей45.

Кончина же его тоже оказалась роковым образом связана с Катковым. Гиляров мечтал взять в аренду осиротевшие «Московские ведомости», его кандидатуру поддерживали, помимо вдовы С.П. Катковой, московский градоначальник князь В. А. Долгоруков и ряд петербургских сановников. Гиляров предпринял две утомительные поездки в Петербург, чтоб заручиться поддержкой влиятельных чиновников46. Здесь 13 октября 1887 г. он и скончался - в номере гостиницы, находившейся у самой Дворцовой площади -в том месте, куда сходились токи русской государственности, над проблемами которой он размышлял всю жизнь и в практическом осуществлении которой деятельно участвовал Катков.

См. об этом проекте «большой московской газеты» обстоятельную публикацию Д.А. Бадаляна: «Мы с Вами - последние могикане.»: Н.П. Гиляров-Платонов, И.С. Аксаков и проект новой общероссийской газеты в письмах и документах 1884 г. // Гиляровский историко-литературный сборник. - СПб.: Росток, 2012. (Готовится к печати.)

Иван Сергеевич Аксаков в его письмах: Эпистоляр. дневник 1838-1886 гг. -М.: Рус. книга, 2004. - Т. 3. - С. 442; уточнено по автографу: РО ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 2. № 13. Л. 35 об. - 36.

Мостовская Н.Н. И.В. Павлов - корреспондент Тургенева // И.С. Тургенев: Вопросы биографии и творчества. - Л.: Наука, 1982. - С. 143.

4 ОР РНБ. Ф. 847. № 144. Л. 1-1 об.

5 Шаховской Н., кн. Из подготовительных работ по биографии Гилярова // Русский архив. - 1893. - Кн. II. - Вып. 7. - С. 428.

6 Там же.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

7 Там же. - С. 429.

8 Там же. - С. 430.

9 См., например: Ф.Е. <Еленев Ф.П.>. Черта из жизни Гилярова-Платонова // Русский архив. - 1887. - Кн. III. - Вып. 12. - С. 571-575.

10 Его объяснение министру народного просвещения по этому вопросу (от 9 марта 1859 г.) опубл.: ЛюбимовН.А. Докладная записка Н.П. Гилярова-Платонова // Русский вестник. - 1888. - Т. 195, март. - С. 423-426.

11 «Многое тут разбросано искрами глубокой мысли.»: (Письма Н.П. Гиля-рова-Платонова к И.Ф. Романову-Рцы) / Вступ. ст., подгот. текста и коммент. А.П. Дмитриева // Возвращение Гилярова-Платонова: Сб. ст. и материалов. -Коломна: Коломен. гос. пед. ин-т, 2007. - С. 287.

12 См.: ОР РНБ. Ф. 847. № 654. Л. 1-2.

13 Там же. - № 421. Л. 5.

14 Ц. <Гиляров-Платонов Н.П.>. Библиографическая заметка // Русский вестник. - 1859. - Т. ХХ, апр. - Кн. 1. - Отд. II. - С. 245-250. Полемическая статья Муравьёва была направлена против книги Н.Б. Голицына.

15 Разумевающие верой: Переписка Н.П. Гилярова-Платонова и К.П. Победоносцева (1860-1887) / Вступ. ст., сост., подгот. текстов и коммент. А.П. Дмитриева. - СПб.: Росток, 2011. - С. 331.

16 См.: Дмитриев А.П. Филаретовский юбилей 1867 г. и кончина святителя в оценках «триумвирата» московских консерваторов (И.С. Аксаков, Н.П. Гиля-ров-Платонов, М.Н. Катков) // Филаретовский альманах. - М.: Изд-во ПСТГУ, 2009. - Вып. 5. - С. 165-186; то же в изд.: XIX Ежегодная богословская конференция ПСТГУ. Материалы: В 2 т. - М.: Изд-во ПСТГУ, 2009. - Т. 1. -С. 115-124.

См.: Московские ведомости. - 1872. - 9 марта (№ 60). - С. 2. См.: Современные известия. - 1872. - 13 марта (№ 71). - С. 2. ГАРФ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 3. Л. 41.

Современные известия. - 1873. - 9 янв. (№ 8). - С. 2; Московские ведомости. -1873. - 9 янв. (№ 5). - С. 2. Разумевающие верой. - С. 131. НИОР РГБ. Ф. 120. Карт. 24, кн. 3. Л. 162-163 об. ОР РНБ. Ф. 847. № 421. Л. 1-8. Былое. - 1924. - № 27/28. - С. 57. Разумевающие верой. - С. 82. Там же. - С. 161.

Московские ведомости. - 1874. - 7 февр. (№ 35). - С. 3. Разумевающие верой. - С. 194.

Там же. - С. 195, 196. Там же. - С. 121. Там же.

Там же. - С. 195.

Московские ведомости. - 1879. - 1 дек. (№ 306). - С. 2. Современные известия. - 1879. - 2 дек. (№ 332). - С. 2. ОР РНБ. Ф. 847. № 502. Л. 3 об.

Цит. по: ШаховскойН., кн. Никита Петрович Гиляров-Платонов // Гиляров-Платонов Н.П. Сборник сочинений: В 2 т. - М.: Изд. К.П. Победоносцева, 1899. - Т. I. - С. XLIV.

Гиляров-Платонов Н.П. Сборник сочинений. - М., 1900. - Т. II. - С. 522. Там же. - С. 523.

Миллер Ор. Славянофилы и Катков // Русский курьер. - 1887. - 28 сент. (№ 267). -С. 2.

Гиляров-Платонов Н.П. Сборник сочинений. - Т. II. - С. 524. «Многое тут разбросано искрами глубокой мысли.». - С. 306. Современные известия. - 1885. - 10 сент. (№ 231). - С. 2. Московские ведомости. - 1885. - 13 сент. (№ 253). - С. 2. А.М. Письмо в редакцию // Там же. - С. 3. Подробнее об этой истории см.: Дмитриев А.П. Н.П. Гиляров-Платонов и его «автобиографические воспоминания» // Гиляров-Платонов Н.П. Из пережитого: Автобиогр. воспоминания: В 2 т. - СПб.: Наука, 2009. - Т. 2. - С. 315-317. (Лит. памятники). См. письмо Гилярова к Д.Н. Шубинскому от 24 сентября 1887 г. (РО ИРЛИ. Ф. 71. Д. 49. <№ 10>. Л. 1).

См. об этом подробно: Гиляров-Платонов Н.П. Письма к Анне Михайловне Гальперсон: <Эпистолярный дневник 1887 года> // Гиляров-Платонов Н.П. Из пережитого. - Т. 2. - С. 220-247, 497-539.

29

30

31

32

33

36

37

38

39

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

40

41

42

45

46