Научная статья на тему 'Культурные компоненты Усть-Ветлужского могильника'

Культурные компоненты Усть-Ветлужского могильника Текст научной статьи по специальности «История. Исторические науки»

CC BY
95
35
Поделиться
Ключевые слова
ПОЗДНИЙ БРОНЗОВЫЙ ВЕК / LATE BRONZE AGE / СЕЙМИНСКО-ТУРБИНСКИЙ ФЕНОМЕН / THE SEIMA-TURBINSKIY PHENOMENON / МОГИЛЬНИК / BURIAL / ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД / FUNERAL RITES / ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ИНВЕНТАРЬ / КУЛЬТУРНЫЕ КОМПОНЕНТЫ / CULTURAL COMPONENTS / GRAVE GOODS

Аннотация научной статьи по истории и историческим наукам, автор научной работы — Соловьев Борис Степанович

Статья посвящена культурным компонентам Усть-Ветлужского могильника, расположенного вблизи пос. Юрино Республики Марий Эл. Дана краткая характеристика погребального обряда и инвентаря. На основе анализа вещевого комплекса и аналогий выделены два субстрата. Первый связан с нижнекамскими и волго-окскими сейминско турбинскими, второй с лесостепными абашевско-покровскими группировками. Отмечаются следы значительной культурной интеграции двух разнородных групп населения. Рассматривается вопрос о присутствии в могильнике носителей средневолжской абашевской культуры.

Cultural components of the Ust-Vetluzhsky burial

Article focuses on the cultural components of the Ust-Vetluzhsky burial, located near the village Yurino of Mari El Republic. The author summarizes a brief description of the burial rite and inventory. Researcher identifi ed two substrates based on the analysis of the complex and clothing analogies. The fi rst relates to Nizhnekamsk and the Volga-Oka and Seima Turbinskiy, the second connected with forest-steppe Abashevsk and Pokrov groups. There have been signs of a signifi cant cultural integration of two different groups. The question of the presence of the media in the cemetery of the Middle Abashevskaya culture is considered.

Текст научной работы на тему «Культурные компоненты Усть-Ветлужского могильника»

КУЛЬТУРНЫЕ КОМПОНЕНТЫ УСТЬ-ВЕТЛУЖСКОГО МОГИЛЬНИКА

© 2013 г. Б.С. Соловьев

Марийский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории им. В.М. Васильева, г. Йошкар-Ола (srb@inbox.ru)

Ключевые слова: поздний бронзовый век, сейминско-турбинский феномен, могильник, погребальный обряд, погребальный инвентарь, культурные компоненты.

Статья посвящена культурным компонентам Усть-Ветлужского могильника, расположенного вблизи пос. Юрино Республики Марий Эл. Дана краткая характеристика погребального обряда и инвентаря. На основе анализа вещевого комплекса и аналогий выделены два субстрата. Первый связан с нижнекамскими и волго-окскими сейминско-турбинскими, второй - с лесостепными абашевско-покровскими группировками. Отмечаются следы значительной культурной интеграции двух разнородных групп населения. Рассматривается вопрос о присутствии в могильнике носителей средневолжской абашевской культуры.

В 2001-2006 гг. недалеко от пос. Юрино, районного центра Республики Марий Эл, автором статьи исследовался Усть-Ветлужский могильник сейминско-турбинского типа (далее - СТ). Памятник, частично разрушенный Чебоксарским водохранилищем, занимал вершину и южный край обширной дюнной гряды, расположенной на стыке левого берега р. Волги и правого берега р. Ветлуги (рис. 1). Вскрыто 934 кв.м, выявлено 10 достоверных и 7 условных захоронений. Значительную часть коллекции составляют сборы в размытой части дюны. Получены калиброванные радиоуглеродные даты, охватывающие ХХ-ХУШ вв. до н.э. (Юнгнер, Карпе-лан, 2005, с. 112). Материалы частично опубликованы (Соловьев, 2003а, с.188-192; 2003б, с. 50-72; 2005, с. 103-111; 2010, с. 56-78; Соловьев, Шалахов, 2006, с. 168-174).

Наиболее ярко неоднородность населения, оставившего могильник, отражает погребальный инвентарь: 40 медно-бронзовых и 14 кремневых предметов (в выборке отсутствуют игла, 2 шила, желобчатые кольца -одно из них рассыпалось при расчистке, второе представлено небольшим деформированным обломком). Медно-бронзовые изделия характеризуются по классификации, основанной на выделении конечных типологических разрядов (Черных, Кузьминых, 1989).

Сейминско-турбинская серия -67,6% выборки.

Кельты: К—6 - с горизонтальными линиями под торцом втулки - 2 экз. (рис. 6: 1; 7: 15); К-10 - с «лесенкой», опоясывающей верх тулова - 1 экз. (рис. 6: 6); К-14 - с «лесенкой» и двумя «усатыми» треугольниками - 2 экз. (рис. 6: 4; 7: 16); К-16 - с «лесенкой» и вертикальной комбинацией:

треугольник-два ромба-треугольник -1 экз. (рис. 6: 3). Геометрические фигуры заштрихованы.

Общесейминские разряды К—10, 14 тяготеют к западной зоне; К—6 в основном локализуется в Турбино; К—16 присущ группировке, оставившей Сейминский могильник (Черных, Кузьминых, 1989, с. 39, 46-48). Негатив К-10 найден недалеко от Усть-Ветлуги вблизи д. Юльялы Горнома-

рийского района Республики Марий Эл (Кузьминых, 1976а, с. 226-227). Два экземпляра оригинальны: с четырьмя горизонтальными линиями и равнобедренным «усатым» треугольником (рис. 6: 2); с «лесенкой» и окаймленной прямоугольными треугольниками вертикально полосой: треугольник-два ромба-треугольник (рис. 6: 5). Основу декора второго орудия составляет орнаментальная схема

Рис. 2. Прибрежная площадка. Погребения: 1 - с сейминско-турбинским, 2 - евразийским, 3 - смешанным инвентарем, 4 - «пустое», 5 - отдельные находки. Могилы 1-4, 6, 12 - достоверные, остальные условные.

Рис. 3. Погребения на холм: 1 - с евразийским, 2 - смешанным инвентарем; 3 - керамика, 4 - кремень.

разряда К—14, схожие, но не тождественные, параллели прослеживаются на некоторых сейминско-турбинских и ранних самусьско-кижировских кельтах (Черных, Кузьминых, 1989, рис. 20: 1; Сериков, Корочкова и др., 2008, рис. 1: 10).

Ножи-кинжалы пластинчатые: НК-2 - листовидно-подтреугольные без выделенного черенка, с широкой пяткой - 2 экз. (рис. 7: 3, 10); НК-4 -листовидные без выделенного черенка, с прямой или слегка закругленной пяткой - 3 экз. (рис. 7: 1, 13, 14); НК-6 - с подтреугольным или листовидным клинком, черенком, обозначенным «плечиками» - 6 экз. (рис. 5: 9; 7: 2, 12, 17-19); НК-20 - с мелкозубчатым лез-

вием, коротким квадратным насадом, подчеркнутым небольшим уступом - 1 экз. (рис. 7: 11). Представляют преимущественно восточноевропейские типы (Черных, Кузьминых, 1989, с. 92-95, 103-104, рис. 51; 53-56; 60: 4-8; 1каЬе1-то, 2002, р. 65-68; Сериков, Корочкова и др. 2008, рис. 2: 3, 4, 6-9; Кузьминых, 2011 б, с. 34). Пилка обнаружена в син-таштинском погребении могильника у г. Березовой (Моргунова, Халяпин, 2003, с. 226-227, рис. 1: 2).

Кремневые орудия. К ним относятся концевые ножи-вкладыши со скошенным острием - 2 экз. (рис. 7: 7, 9) и треугольно-усеченные наконечники стрел с прямым, закругленным, вогнутым основанием - 12 экз. (рис.

7: 4-6, 8; 8-10), составлявшие основу колчанов сейминско-турбинских воинов, захоронения Турбино и Ростовки содержали до 11 подобных экземпляров (Бадер, 1964, с. 37, 38, 40, рис. 24; Матющенко, Синицына, 1988, с. 16, рис. 17).

Евразийская серия - 32,4% выборки. Изделия этой группы, встречающиеся на сейминско-турбинских памятниках (Черных, Кузьминых, 1989, с. 64-65, 79-80, рис. 25; 26; 42-45; 57: 9-13; 58: 8-11; 71: 1-8; Кузьминых, 2011а, с. 242; 2011б, с. 34-35), являются продукцией производственных очагов ранней фазы Евразийской металлургической провинции (Черных, Авилова и др., 2002, с. 17, рис. 13, 15).

Ножи-кинжалы с листовидным клинком: НК-12 - с выделенным сравнительно узким черенком - 2 экз. (рис.5: 5; 8: 3); НК-14 - с намеченным перекрестьем или резким переходом в фигурный черенок, треугольной пяткой - 4 экз. (рис. 5: 7; 8: 2, 4, 5); НК-16 - с перекрестьем-перехватом, треугольной и округлой пяткой - 2 экз. (рис. 5: 6, 8). К разряду НК-14 условно отнесено орудие, вырезанное из прокованной пластины (рис. 8: 1), в частности, такая технология применялась мастерами доно-волжской аба-шевской культуры (Пряхин, Саврасов, Свистунова, 2001, с. 90, рис. 22: 8).

Тесло ТД-2 - плоское с широкой пяткой (рис. 5: 4).

Огромное количество подобных ножей и тесел содержат многочисленные абашевские, синташтинско-потаповские, покровские, петровские, раннесрубные комплексы (Черных, 1970, с. 110, рис. 52: 9, 11; 57; 58; Пря-хин, 1976, рис. 23; 27: 1, 3, 8-11; 28: 9-20; Зданович, 1988, рис. 30: 2, 8; Пряхин, Беседин и др., 1989, рис. 4: 4;

Пряхин, Саврасов, 1998, с. 30, 31, 34, рис. 2: 1; Васильев, Кузнецов, Семенова, 1994, рис. 29: 1; 30: 2, 3; Дремов, 1996, рис. 7: 4; Кузнецов, Семенова, 2000; рис. 9: 8; 10: 4; 11: 1-4; 12: 1, 5; 13: 9; Семенова, 2000, рис. 5: 2, 4, 8; Обыденнов, Горбунов и др., 2001, рис. 23: 7; 59: 14; 75: 6, 7, 10; Кузьмина и др. 2003, рис. 4: 3; Дегтярева, 2010, рис. 37; 46, 48, 51, 52; Лопатин, 2008, рис. 3: 5). Три ножа: два с ромбической пяткой, один с узким черенком происходят из средневолжских абашевских захоронений (Ефименко, Третьяков, 1961, рис. 9:9; Соловьев, 1984, рис. 3: 2). Территориально близкие случайные находки НК-14, 16 и ТД-2: Альменево, Черки, Уланово, Су-ринское, Чебоксарский и Свияжский уезды бывшей Казанской губернии и др. (рис. 9) относятся к абашевским и срубным древностям (Тихонов, 1960, табл. VIII: 23, 28, XXIII: 2; Ефименко, Третьяков, 1961, рис. 27: 2; Черных, 1970, рис. 48: 24; Археологическая карта Татарской АССР, 1985, №№ 252, 570, 601, табл. III: 3, 20).

Наконечники копий с листовидным пером, ромбическим или уплощенным стержнем, круглой втулкой - 3 экз.: КД-4 - кованый с разомкнутой втулкой (рис. 8: 12); КД-30 - литой, с манжетой и подтреугольным ушком (рис. 8: 13); КД-32 - литой, с раструбной втулкой, ушком (рис. 8: 11).

По одному экземпляру КД-4 найдено в позднеабашевском, покровском, потаповском захоронениях: Кондрашкино, Покровск, Утевка VI (Черных, 1970, рис. 45: 12; Пряхин, Беседин и др., 1989, рис. 4: 1; Кузнецов, Семенова, 2000, рис. 12), шесть в синташтинских погребениях: Син-ташта, Танаберген, Каменный Амбар 5, Большой Караган, Жаман-Каргала

1 (Дегтярева, 2010, с. 122-124, рис. 61: 2-7). Судя по имеющимся материалам, такие наконечники, являются продукцией синташтинской металлообработки, сохранявшей стереотипы производства Циркумпонтийской металлургической провинции (Дегтярева, Кузьминых, 2003, с. 293, рис. 2: 1; Дегтярева, 2010, с. 122-124)1.

Большинство находок КД-30 соотносится с покровскими древностями: Покровск, Карамыш, Березовка, Большая Плавица, Ивановский разъезд (Черных, Кузьминых, 1989, рис. 43: 3, 4; Дремов, 1997, рис. 3: 7; Мельников, 2003, рис. 1: 4; Лопатин, 2008, рис. 3, 6). Предполагается формирование длинноперых покровских вариантов под сейминским влиянием в лесостепной зоне, короткоперых -на границе нижневолжской степи и лесостепи (Кривцова-Гракова, 1955, с. 63; Черных, 1970, с. 113; Лопатин, 2008, с. 226)2. Изделия КД-32 содержат поздняковские и алакульские коллекции, оригинальная плоская форма стержня сближает усть-ветлужский экземпляр с наконечником КД-30 из с. Благодатное Саратовской области (Черных, Кузьминых, 1989, с. 79-80, рис. 43: 5; 45: 3, 5; Челяпов, 1992, рис. 6: 1; 26: 1).

1 Экземпляр из Кондрашкинского кургана считается импортом из синташтин-ской среды (Дегтярева и др., 1998, с.92; Дегтярева, 2010, с. 124). Наконечник из западносибирского СТ-могильника Рос-товка так же связывается с петровско-абашевскими (синташтинскими) древностями (Черных, Кузьминых, 1989, с. 65, 262, рис. 25: 1).

2 Известны находки в Сейме (3 экз.), один в Бор-Ленве (1 экз.), вне сейминско-турбинского ареала: Курск, Алексин и др. (Черных, Кузьминых, 1989, рис. 44: 1-3; Кузьминых, 2011а, с. 247).

Браслеты У-8 прутковые с под-треугольным сечением, заостренными уплощенными концами - 2 экз. (рис. 8: 6, 7) наиболее характерны для абашев-ской общности (Кузьмина, 2002, с. 61). Встречены в погребениях вольско-лбищенской культуры: могильник Тамар-Уткуль IV, курган 4 (Дегтярева, 2010, с. 71-72, рис. 28: 3, 4).

Кремневые изделия. Треугольно-усеченные наконечники стрел, широко использовавшиеся евразийскими популяциями эпохи бронзы (Зданович, 1988, рис. 30: 16-21, 31: 1-5; Пряхин, Моисеев, Беседин, 1998, рис. 3: 16-27; 6: 11-14; 37: 1, 2; Епимахов, 2002, рис. 4: 6; 7: 3; 9: 13-15; 11: 11, 15-17; 24: 1; 32: 3-14; 37: 3-5; Кузнецов, Семенова, 2000, рис. 11: 24: 12: 17), в погребениях Усть-Ветлуги сопровождались евразийским (рис. 4: 4; 8: 6, 7) и смешанным (рис. 5: 2; 6: 4; 7: 1; 8: 11) инвентарем. Для средневолжской аба-шевской культуры они нехарактерны.

Особенности погребального обряда. Оригинальная структура кладбища состояла из основной прибрежной площадки, включавшей вытянутые под углом к берегу параллельные ряды могил, ориентированных вдоль волжского русла, и небольшой компактной группы погребений на холме, расположенном в 60 м к северу (рис. 1-3). Семь захоронений сопровождались сейминско-турбинским, шесть - евразийским, три - смешанным инвентарем, одно - «пустое» (рис. 2; 3). Среди типично сейминско-турбинских неглубоких трупополо-жений и, возможно, кенотафов (рис. 4: 1-4; 5:3), выделяются две могилы с углисто-зольными прослойками, насыщенными мелкими жжеными костями - остатки кремации на стороне? (рис. 4: 5; 5: 2). Привлекают

Рис. 4. Погребения: 1, 2, 4 - с евразийским, 3, 4 - сейминско-турбинским инвентарем: 1 - погр. 16, 2 - погр. 14, 3 - погр. 3, 4 - погр. 4, 5 - погр. 1; 1 - нож, 2 - браслет, 3 - кремневый наконечник стрелы, а - контуры пятен, б - углистое заполнение, в - серое гумусное заполнение, г - жженая кость, д - зубы, е - керамика, ж - кремень, з - прокал, и - угли.

Рис. 5. Погребения: 1, 2 - со смешанным, 3 - евразийским инвентарем; 1 - погр. 10, 2 - погр. 5, 3 - погр. 3; 1 - наконечник копья, 2 - нож, 3 - кельт, 4 - кремневый наконечник стрелы, А - серое гумусное заполнение, Б - черное углистое заполнение. Инвентарь: 4-8 - евразийский, 9 - сейминско-турбинский; 4, 7 - погр. 12, 5 - погр. 14, 6 - погр. 10, 9 - погр. 9, 8 - сборы.

Рис. 6. Погребальный инвентарь, сейминско-турбинская серия: 1, 2 - находки на площади могильника, 3 - погр. 15, 5 - погр. 10, 4, 6 - сборы.

Рис. 7. Погребальный инвентарь, сейминско-турбинская серия: 1 - погр. 15, 6 - погр. 6, 12 - усл. погр. 7, 15 - усл. погр. 11, 16, 17 - погр. 12, 18 - погр. 1, 19 - погр. 2 , остальное - сборы.

Рис. 8. Погребальный инвентарь, евразийская серия: 1 - усл. погр. 8, 4 - погр. 3, 5 - усл. погр. 5, 6, 7, 9 - погр. 6, 10, 11 - погр. 15, 13 - погр. 10, остальное - сборы.

внимание следы деревянного каркаса и обширное пятно охры, перекрывавшее могильную яму (рис. 4: 5). Параллели этим элементам обряда прослеживаются в погребальной практике многих евразийских сообществ конца среднего - начала позднего периодов эпохи бронзы (Мерперт, 1961, с. 147149; Пряхин, 1977, с. 60; Соловьев, 1984, с. 85; Горбунов, 1986, с. 43-44; Васильев, Кузнецов, Семенова, 1994, с. 54-56; Кузьмина, 1992, с. 7-9; Семенова, 2000, с. 169; Большов, 2003, с. 25; Кузьмина, Михайлова, Субботин, 2003, с. 218, рис. 4: 1; Мельников, 2003, с. 240; Лопатин, 2008, с. 221)3.

Перейдем к анализу культурных составляющих Усть-Ветлуги.

Сейминско-турбинский компонент. Исходя из концепции СТ-феномена и географического расположения памятника, следует полагать, что этот компонент составлял ядро мигрантов, двигавшихся вдоль Волги с Нижней Камы на Оку и Верхнюю Волгу. Очевидно, он включал представителей западносибирских культур елунинско-кротовского круга, характеризующихся керамикой, украшенной валиками, оттисками пе-чатно-протащенного и мелкошагающего гребенчатого штампа (Соловьев, 1988, с. 21-43; 2000, с. 37-41; Короч-кова, 2011, с. 22-25). Фрагменты подобной посуды найдены на площади могильника (Соловьев, 2003б, рис. 5: 4). По типолого-морфологическим

3 Конструкции, подсыпка охры, следы применения огня, включая кремацию, известны в западносибирских могильниках со значительными инородными включениями. Единственное европейское СТ-трупосожжение обнаружено на северо-западе Финляндии (ШаИето, 2002, р. 65-68).

и химико-металлургическим характеристикам металлокомплекса Усть-Ветлуга проявляет наибольшее сходство с окскими Сейминским и Ре-шенским могильниками (Кузьминых, 2011а, с. 250). Подтверждением служит таблица 1. Добавим, что кельты К-14, 16, пилка НК- 20 (рис. 6: 3, 4; 7: 11) наиболее близки орудиям Сеймы (Бадер, 1970, рис. 32, 34, 41), а планировка прибрежной площадки (рис. 2) почти полностью соответствует пла-ниграфии Решного (Черных, Кузьминых, 1989, с. 19-20).

Евразийский компонент. К сожалению, его идентификацию затрудняет расплывчатый спектр аналогий, очерчивающих широкий круг степных и лесостепных, в основном «ко -лесничных» сообществ.

Вероятно, из числа претендентов следует исключить синташтинские и петровские популяции, скорее всего, не имевшие непосредственных контактов с «лесными» восточноевропейскими СТ-группировками. Ниже устья Камы наконечники копий с вильчатым стержнем, кельты, пластинчатые ножи неизвестны (Черных, Кузьминых, 1989, рис. 1, 2). Касаясь преимущественно синташтинских и петровских аналогий (Дегтярева, 2010, с. 90, 122, рис. 34, 61) узкообушного втульчатого топора-клевца Малиновского II (Ха-ликов, 1980, табл. 38, 1), наконечников КД-4 Усть-Гайвинского, Сеймин-ского (Черных, Кузьминых, 1989, рис. 25: 2, 3; 26: 3), Усть-Ветлужского могильников, вспомним гипотезу, объясняющую широкое распространение «абашевско-синташтинских» вещей разветвленной системой «торговли металлом» бронзового века Центральной Евразии (Zhang, 2009, р. 17-25).

Таблица 1

Аналогии медно-бронзовым изделиям Усть-Ветлуги в нижнекамских и волго-окских сейминско-турбинских коллекциях

КТР Нижнекамская группа Волго-окская группа

Памятник Кол-во Памятник Кол-во

КД-4 Сейма 1

КД-30 Сейма 3

КД-32 Решное 1

НК-2 МурзихаI 1 Решное 2

НК-4 Решное 1

НК-6 Мурзиха I, Красный Яр, Березовка, Соколовка 7 Сейма, Решное, Туровское 13

НК-12 Сейма 5

НК-14 МурзихаI 1 Сейма, Решное 2

НК-16

НК-20 МурзихаI 1 Сейма 2

К-6 Сейма, Решное, Воймежное 3

К-10 Базяково III 1 Сейма, Решное 4

К-14 Сейма, Решное 6

К-16 Сейма 6

ТД-2 Сейма, Решное 2

Абашевская версия. По мнению Е.Н. Черных и С.В. Кузьминых, абашевская диаспора составляла основу евразийского субстрата восточноевропейских СТ-сообществ; среднекамские коллективы активно взаимодействовали с южноуральским, волго-окские - с «местным» и средне-волжским вариантами АКИО, в комплексах нижнего Прикамья подобные проявления менее значительны (Черных, Кузьминых, 1989, с. 222-224, 228, 274-275).

Для нас, прежде всего, представляет интерес абашевское население Марийско-Чувашского Поволжья и Ветлужско-Вятского междуречья. Всего 13 км отделяет Усть-Ветлугу от знаменитого Пепкинского кургана (Халиков, Лебединская, Герасимова, 1966), 4 км - от Юринской стоянки, где найдена керамика, близкая посуде правобережного могильника Пикшик

(Соловьев, 2000, с. 69, рис. 48: 4). Все же, вычленить в Усть-Ветлуге местный абашевский компонент практически невозможно. Утверждая обратное, С. В. Большов упоминает ножи НК-14 и наконечник КД-30 (Большов, 2007, с. 70-71, рис. 1: 8, 9; 4: 2), как и изделия КД-4, НК-12, ТД-2, являющиеся продукцией многих металлообрабатывающих центров Евразийской металлургической провинции. Связь с рассматриваемым регионом единственной территориально близкой находки КД-30 (бывшая Симбирская губерния) не установлена (Черных, Кузьминых, 1989, рис. 44: 3), а браслеты У-8 характерны для всей АКИО4.

4 С собственно абашевскими древностями связан лишь один экземпляр НК-30 из позднего доноволжского могильника Селезни 2 (Пряхин, Моисеев, Беседин, 1989, рис. 9:10). В средневолжских аба-шевских коллекциях разряд У-8 пред-

Проблема усугубляется почти полным отсутствием в «лесных» абашев-ских могильниках предметов труда и вооружения, кроме шильев, представленных литейной формой узковисло-обушного топора с овальной втулкой и тремя почти полностью сточенными ножами НК-12, 14: Пепкино, Абаше-во, Олгаши, Малый Кугунур. Главное, в Усть-Ветлуге нет сосудов и сложно-составных головных украшений, маркирующих средневолжскую абашев-скую культуру (Ефименко, Третьяков 1961, рис. 10-14; Пряхин, 1977, рис. 11; 13; Большов, 2006, рис.13, 14).

Рассматриваемый вопрос требует комментария к концепции сейминско-турбинско-абашевской конфронтации, предполагающей частичное истребление, насильственную инкорпорацию, вынужденную западную миграцию средневолжских абашевцев (Большов, 2006, с. 121, 124-126, 153-154).

Основой первого тезиса служит спорная посылка о сейминско-тур-бинской принадлежности кремневых треугольно-черешковых т.н. «сеймин-ских» наконечников стрел из средне-волжских абашевских захоронений с признаками насильственной смерти: Пепкино, Абашево, Верхние Олгаши и др. Такие наконечники, считающиеся также чирковскими (Халиков, Лебединская, Герасимова, 1966, с. 24), абашевскими (Кузьмина, 1992, с. 59, 70-71), сейминско-турбинскими заимствованиями от абашевцев (Кузнецов, 2004, с. 145-154), встречены всего в двух СТ-комплексах. При этом два экземпляра из Турбинского могильника (всего учтено 189 наконечников стрел) справедливо связываются с инородным

ставлен 9 экземплярами - 12,7% от числа учтенных браслетов (Большов, 2003, с. 32, рис. 20: 14).

(абашевским) компонентом (Бадер, 1964, с. 98; Кузьмина, 1992, с. 69-71), а коллекцию Сейминской дюны, ввиду наличия материалов чирковской культуры, нельзя использовать для строгих заключений (Бадер, 1970, с. 121)5. Для восточного СТ-ареала характерна более массивная «псевдосейминская» форма с закругленным черешком (Ма-тющенко, Синицына, 1988, рис. 36: 1; 45: 1; 58: 13-18).

Остальные тезисы аргументируются наличием в Усть-Ветлуге средневолжского абашевского компонента (вопрос разобран выше) и волго-вятским обликом керамики сейминско-турбинских и абашевских могильников Волго-Очья. Абашев-ский субстрат Сеймы и Решного мог принадлежать населению, оставившему эти наиболее западные комплексы АКИО: Кухмарь, Орлово 1, Новое Никитино и др. Появление последних объясняется дисперсным распространением в лесной зоне Восточной Европы абашевских популяций, некоторые из которых какое-то время сохраняли этническое «лицо» (могильники типа Кухмарьского), другие связали свою судьбу с историей СТ-феномена (Сейма, Решное, Галич-ский клад) (Кузьминых, 1997, вклейка). Причинно-следственная связь сейминско-турбинской экспансии и волго-окских абашевских могильников, безусловно имевших средневолж-ские корни, гипотетична. Таким образом, все положения рассматриваемой концепции - всего лишь постулаты,

5 Треугольно-черешковые наконечники с жальцами широко распространены в средневолжских и волго-окских чирков-ских комплексах: Кубашево, Чирки, Юри-но, Костино 2, Липовка 3 и др. (Соловьев, 2007, с. 33, рис. 5: 20-35, 37).

Рис. 9. Сейминско-турбинские и покровские памятники, находки предметов евразийских типов (кроме абашевских узковислообушных топоров) на границе лесной и лесостепной зон Поволжья и Нижнего Прикамья: 1 - Усть-Ветлуга, 2 - Юльялы, 3 - быв. Чебоксарский уезд, 4 - Яндашево, 5 - Альменево, 6 - Яльчики, 7 - Тояба,

8 - Первомайское, 9 - Тиньгаши, 10 - Шам-Булыхчи, 11 - Паново, 12 - Черки, 13 - Курбаши, 14 - быв. Свияжский уезд, 15 - Коргуза, 16 - Уланово, 17 - Большое Фролово, 18 - Ташкирмень, 19 - Березовский, 20 - Донаурово, 21 - Новое Муратово, 22 - Соколовский, 23 - Малиновка, 24 - Мурзихинский, 25 - Красноярский, 26 - Ба-зяковский, 27 - Ново-Мордовский II, 28 - Старое Муратово, 29 - Ерыкла, 30 - Старое Ильдеряково, 31 - Чистополь, 32 - быв. Елабужский уезд, 33 - Елабуга, 34 - Ново-уреньский I, 35 - Ишеевский, 36 - Ртищево, 37 - Криуши, 38 - Мордово, 39 - Крас-нозвездинский I, 40 - Нижняя Якушка. А - массивнообушные топоры, Б - литые наконечники копий с ромбическим стержнем, В - ножи с треугольной и прямой пяткой, в том числе с перекрестьем и перехватом, Г - плоские тесла, Д - сейминско-турбинские могильники, Е - покровские курганы.

требующие весомых доказательств. Для решения этой проблемы необходимо специальное исследование, базирующееся на конкретном фактическом материале.

Покровская версия. Памятники т.н. покровского типа относятся различными исследователями к покровской, покровско-срубной, срубной покров-ско-мосоловской, донской покровско-абашевской культурам, раннему эта-

пу срубной общности, переходному времени перерастания доно-волжской абашевской культуры в срубную (При-падчев, 2009, с. 13-47). Фактически данный термин маркирует своеобразные лесостепные комплексы, совмещающие позднеабашевские и ранне-срубные культурные элементы.

Неоднократно отмечались покров-ско-сейминско-турбинские параллели, сильное покровское влияние в бас-

сейне Оки, контакты нижнекамских сейминско-турбинских и раннесруб-ных группировок (Кривцова-Гракова, 1955, с. 63; Бадер, 1964, с. 140; Кузьминых, 1976, с. 44; Черных Кузьминых, 1989, с. 223, 275; Малов, 1989, с. 93; Халиков, 1989, с. 66-67, 77; Лопатин, 2008, с. 226). Последнюю точку зрения косвенно подтверждает наличие на севере лесостепной зоны (рис. 9) покровских могильников: Ишеев-ский, Краснозвездинский II, Ново-уреньский I и находок массивнообуш-ных Г-образных втульчатых топоров (Буров, 1974, с. 39-60, рис. 2, табл. 13; 14: 1), типичных для захоронений покровского времени (Кузьмина, Михайлова, Субботин, 2003, с. 219). Подобные орудия (разряд Т-2) содержат нижнекамские и окские сейминско-турбинские коллекции Мурзихи I, Со-коловки, Сеймы (Черных, Кузьминых, 1989, с. 128, рис. 70: 5-8). Любопытно, что ишеевский и краснозвездинский курганы сочетают покровские и потаповские черты (Кузнецов, Семенова, 2000, с. 134).

Особое внимание привлекает усть-камский Новомордовский II могильник. Комплекс: нож НК-14, острореберный сосуд с прочерченным линейным и гребенчатым зигзаговым орнаментом, кремневые треугольно-усеченные наконечники стрел, вначале связывался с ранними срубными древностями, затем включен в первый (займищенский) этап приказанской культуры (Халиков, 1965, с. 148; 1980, с. 22-23, табл. 6: 453). При необходимости культурно-хронологической переоценки займищенских материалов, по-прежнему актуально мнение об их покровско-абашевской подоснове и принадлежности к покровско-синташтинскому этапу бронзового

века Поволжья и Приуралья (Халиков, 1976, с. 48-49; 1989, с. 66-67, 71). Аналогии сосуду можно найти среди покровской посуды Самарского Поволжья (Семенова, 2000, рис. 9, 10-18).

Керамика, собранная на месте разрушенного Соколовского могильника вместе с сейминско-турбинскими и евразийскими медно-бронзовыми изделиями: кельтом, двумя пластинчатыми ножами, масссивнообуш-ным втульчатым топором (Косменко, Казаков, 1976, с. 228-232, рис. 1, 2), считается абашевской (Черных, Кузьминых, 1989, с. 230). Данной точке зрения противоречат нетипичные для абашевской посуды скошенные внутрь и заостренные венчики, шнуровые оттиски, сплошные вертикальные зигзаги в нижней части орнаментального поля. Авторы публикации, указав на отсутствие точных аналогий, отметили близость соколовской и полтавкинской керамики Береж-новского II могильника. В настоящее время на территории лесостепного Поволжья выделяются синхронные покровским раннесрубные комплексы т.н. бережновского типа с полтавкин-скими реминисценциями (Семенова, 2000, с. 157, 161-171, рис. 15; Кузнецов, Семенова, 2000, с. 134). Отметим морфологические и орнаментальные параллели сосудов Соколовки и Нового Мордово II: сглаженное ребро, сочетание линейных и зигзаговых композиций.

К сожалению, хронологическая позиция ближайших к Усть-Ветлуге срубных памятников Чувашии: Новое Байбатырево, Уразмаметево, Ти-гашево, Новые Шимкусы и др. остается неясной, хотя некоторые из них считаются ранними (Ефименко, Третьяков, 1961, с. 105-110; Мерперт,

1962, с. 7-21; Халиков, 1969, с. 217; Каховский, 1987, с. 48-55, 63-64; Лоцманова, 2010, с. 140-166). В этой связи представляют интерес находки в Сурско-Свияжском междуречье мас-сивнообушных втульчатых топоров: Альменево, Первомайское, Большая Тояба, Новопоселенная Тояба, Шам-Булыхчи (рис. 9: 5, 7, 8, 10).

Очевидно, именно с лесостепным абашевско-покровским населением, сопровождавшим сейминско-турбинские группировки, связано появление на юге лесного Поволжья евразийских изделий: литых наконечников с округло-ромбическим стержнем пера; массивнообушных втульча-тых топоров; плоских тесел; ножей с перекрестьем-перехватом, прямой и закругленной пяткой (рис. 9). О присутствии этого субстрата в Усть-Ветлуге могут свидетельствовать наконечник НК-30 и ножи НК-16, имеющие многочисленные покровские аналогии. Не отрицая сейминско-абашевского взаимодействия, отметим, что вопрос о «чисто» абашевском, тем более средневолжском, компоненте Усть-Ветлуги (разряды НК-12, 14, У-8) остается открытым.

Учитывая долю евразийской серии и мнение о запрете передачи чуждому населению «этнических» сейминско-турбинских изделий, технологии их изготовления и секретов сплавов (Черных, Кузьминых, 1989, с. 274), следует полагать, что чужеродный субстрат составлял треть общины, хоронившей на кладбище. Предполагается невысокий социальный статус инкорпо-рантов в сейминско-турбинских сообществах (Черных, Кузьминых, 1989, с. 226). Материалы Усть-Ветлуги не позволяют выделить доминирующий компонент. Сопровождавшиеся одним

металлическим предметом «бедные» захоронения 1-3, 7-11, 13, 14, 16, 17 (к ним отнесена могила 6 с двумя браслетами) и «богатый» комплекс 12 содержали как сейминско-турбинские, так и евразийские изделия (рис. 5: 4, 5, 7, 9; 7: 12, 16-19; 8: 1, 4-7). Особый интерес представляет смешанный инвентарь: кельты, пластинчатые ножи, евразийские копья (рис. 5: 6; 6: 3, 5; 7: 1; 8: 11, 12) престижных погребений 10, 15 (рис. 5: 1, 2), вероятно, принадлежавших лидерам общины или представителям доминирующего клана (Соловьев, 2010, с. 63). Любопытно отсутствие наконечников копий с вильчатым стержнем - одного из важнейших элементов сейминско-турбинского вооружения. Экземпляр КД-4 (рис. 8: 12) предполагает наличие евразийских воинских захоронений.

Данное явление служит подтверждением интенсивных интеграционных процессов. Ряды погребений, прослеженные в основной части кладбища, скорее всего, оставлены близкородственными или семейными коллективами (рис. 2). В могилах 2, 3, 6 восточного ряда найдены ножи НК-6, 14, браслеты У-8 (рис. 7: 19; 8: 4, 6, 7). Условные захоронения 7, 8, 9, 11 центрального ряда представлены кельтом, пластинчатыми ножами, подражанием НК-14; рядом располагалось погребение 5 с ножом НК-14, поблизости залегали кельт и пилка (рис. 5: 9; 6: 1; 7: 2, 11, 15; 8: 1, 5). От почти полностью смытого западного ряда остались собранные на пляже сейминско-турбинские и евразийские изделия и могила 1, характеризующаяся сочетанием ножа НК-6 с нетипичными для европейского сейминско-турбинского погребального обряда деревянным креплением стенок ямы, применени-

ем огня, возможно, кремации (рис. 2; 4: 5; 7: 18). Очевиден синкретический облик коллективного? захоронения 12 и социально-значимых комплексов 10, 15.

Завершая тему, необходимо коснутся еще одной проблемы. На прибрежной площадке прослежен культурный слой, содержавший немногочисленную поздневолосовскую, атликасин-скую, «валиковую», чирковскую керамику (Соловьев, 2005, с. 103, рис. 3: 6-11, 21, 22). Мелкие фрагменты поздневолосовской посуды найдены в засыпи могилы 1, а неполный развал чирковского сосуда залегал вблизи ножа НК-14, отнесенного к условному захоронению 7. Связь керамики с погребениями, часто перерезавшими культурный слой, доказать невозможно, отметим лишь, что эти керамические группы хорошо представлены на расположенных поблизости поселениях синкретического этапа чирковской культуры (Соловьев, 2000, рис. 60: 11-34). Не вызывает сомнения уча-

стие в сейминско-турбинском феномене представителей западносибирских культур кротовско-елунинского круга, характеризующихся «вали-ковой» керамикой. Имеются убедительные свидетельства контактов (см. материалы поселений Туровское, Воймежное, Березовая слободка 2, 3) сейминско-турбинских и чирковско-фатьяноидных группировок (Кузьминых, 2011а, с. 242, 244, 250). Возможность их взаимодействия подтверждается радиоуглеродной хронологией фатьяновско-балановских и сейминско-турбинских памятников (Епимахов, Хэнкс, Ренфрю, 2005, с. 97, табл. 3: 1; Юнгнер, Карпелан, 2005, с. 12; Черных, Кузьминых, Орловская, 2011, табл. 5- а, Ь, 11-а, Ь).

Таким образом, комплексы Усть-Ветлуги отражают появление в Марийском Поволжье нового синкретического населения, основу которого составляли носители сейминско-турбинских и, очевидно, покровских культурных традиций.

ЛИТЕРАТУРА

Археологическая карта Татарской АССР. Предволжье. - Казань, 1985.

Бадер О.Н. Древнейшие металлурги Приуралья. - М.: Наука, 1964.

Бадер О.Н. Бассейн Оки в эпоху бронзы. - М.: Наука.

Большое С.В. Средневолжская абашевская культура (по материалам могильников) // Тр. МАЭ. Т. VIII. - Йошкар-Ола, 2003.

Большое С.В. Лесная полоса Среднего Поволжья в эпоху средней бронзы (проблемы культурогенеза первой половины II тыс. до н.э.). - Йошкар-Ола, 2006.

Большое С.В. Сейминско-турбинские могильники Поволжья и курганы абашев-ской общности // Влияние природной среды на развитие древних сообществ (IV Халиковские чтения). - Йошкар-Ола, 2007.

Буров Г.М. Медно-бронзовый век Ульяновского Поволжья. - Ульяновск, 1981.

Васильев И.Б., Кузнецов П.Ф., Семенова А.П. Потаповский курганный могильник индоиранских племен на Волге. - Самара, 1994.

Горбунов В.С. Абашевская культура Южного Приуралья. - Уфа, 1986.

Дегтярева А.Д., Попова Т.М., Кизина Н.Г., Асрединов В.М. Технологические особенности изготовления металлического инвентаря погребения воина - колесничего Кондрашкинского кургана // Доно-Донецкий регион в эпоху средней и поздней бронзы. - Воронеж, 1998.

Дегтярева А.Д., Кузьминых С.В. Результаты аналитического исследования металла могильника Кривое Озеро // Виноградов Н.Б. Могильник бронзового века Кривое Озеро в Южном Зауралье. Приложение 1. - Челябинск, 2003.

Дегтярева А.Д. Истоки металлопроизводства Южного Зауралья в эпоху бронзы. - М.: Наука, 2010.

Дремов И.И. Материалы из курганов у с. Березовка Энгельского района и некоторые вопросы социокультурных реконструкций эпохи поздней бронзы // Археологическое наследие Саратовского края. Охрана и исследования в 1996 году. Вып. 2. - Саратов, 1997.

Епимахов А.В. Южное Зауралье в эпоху средней бронзы. - Челябинск, 2002.

Епимахов А.В., Хэнкс Б., Ренфрю К. Радиоуглеродная хронология памятников бронзового века Зауралья // РА. - 2005. - № 4.

Ефименко П.Н., Третьяков В.П. Абашевская культура в Поволжье // МИА. -1961. - № 97.

Зданович Г.Б. Бронзовый век Урало-Казахстанских степей.- Свердловск, 1988.

Каховский Б.В. Исследования курганов срубной культуры и болгарского городища на юге Чувашии в 1985 г. // Исследования по древней и современной культуре Чувашии. - Чебоксары, 1987.

Корочкова О.Н. Взаимодействие культур в эпоху бронзы в Среднем Зауралье и Подтаежном Тоболо-Иртышье: факторы, механизмы, динамика: Автореф. дис. ... док. ист. наук. - М., 2011.

Косменко М.Г., Казаков Е.П. О некоторых памятниках эпохи бронзы в устье Камы // СА. - 1976 - № 2.

Кривцова-Гракова О.А. Степное Поволжье и Причерноморье в эпоху поздней бронзы // МИА. - 1955. - № 46.

Кузнецов П. Ф. Пепкинский курган как отражение конфронтации в начальный период формирования новой культурно-исторической эпохи бронзового века Европы // Вопросы археологии Урала и Поволжья. Вып. 2. - Самара, 2004.

Кузнецов П.Ф., Семенова А.П. Памятники потаповского типа // История Самарского Поволжья с древнейших времен до наших дней. Бронзовый век. - Самара, 2000.

Кузьмина О.В. Абашевская культура в лесостепном Волго-Уралье. - Самара, 1992.

Кузьмина О.В. Украшения абашевской культуры // Проблемы археологии Евразии. - М., 2002.

Кузьмина О.В., Михайлова О.В., Субботин И.П. Курганный могильник эпохи бронзы Владимировский I // Вопросы археологии Поволжья. Вып. 3. - Самара, 2003.

Кузьминых С.В. Литейная форма из Козьмодемьянского музея // СА. - 1976а. -№2.

Кузьминых С.В. О химическом составе металла Соколовского могильника // Проблемы археологии Поволжья и Приуралья. - Куйбышев, 1976б.

Кузьминых С.В. О находке медного топора в районе поселения Воймежное 1 // Древние охотники и рыболовы Подмосковья по материалам многослойного поселения эпохи камня и бронзы Воймежное 1. - М., 1997.

Кузьминых С.В. Сейминско-турбинская проблема: новые материалы // КСИА. - 2011а. - Вып. 225.

Кузьминых С.В. Металлические изделия // Сатыга XVI: сейминско-турбинский могильник в таежной зоне Западной Сибири. - Екатеринбург-Сургут, 2011б.

Лопатин В.А. Курган у Ивановского разъезда в Саратовском правобережье // Археология восточно-европейской лесостепи. - Вып. 6. - Саратов, 2008.

Лоцманова О.В. Памятники срубной культуры Сурско-Свияжского междуречья // Культурная специфика Волго-Сурского региона в эпоху первобытности. - Чебоксары, 2010.

Малов Н.М. Погребальные памятники покровского типа в Нижнем Поволжье // Археология восточно-европейской степи. Вып. 1. - Саратов, 1989.

Матющенко В.И., СиницынаГ.В. Могильник у деревни Ростовка вблизи Омска.

- Томск, 1988.

Мельников Е.Н. Покровско-абашевские погребения кургана у с. Большая Пла-вица // Абашевская культурно-историческая общность: истоки, развитие, наследие. - Чебоксары, 2003.

Мерперт Н.Я. Абашевские курганы Северной Чувашии // Абашевская культура в Среднем Поволжье // МИА. - 1961. - № 97.

Мерперт Н.Я. Срубная культура Южной Чувашии // МИА. - 1962. - № 111. (Тр. Куйбышев. археол. эксп. Т. IV).

Моргунова Н.Л., Халяпин М.В. Новые исследования памятников эпохи бронзы в Центральном Оренбуржье // Абашевская культурно-историческая общность: истоки, развитие, наследие. - Чебоксары, 2003.

Обыденнов М.Ф., Горбунов В.С., Муравкина Л.И., Обыденнова Г. Т., Гарусто-вич Г.Н. Тюбяк: поселение бронзового века на Южном Урале. - Уфа, 2001.

Припадчев А.А. Погребальные памятники покровского типа донской лесостепи: Автореф. дис. . канд. ист. наук. - Казань, 2009.

Пряхин А.Д. Поселения абашевской общности. - Воронеж, 1976.

Пряхин А. Д. Погребальные абашевские памятники. - Воронеж, 1977.

Пряхин А.Д., Беседин В.И., Левых Г.А., Матвеев Ю.П. Кондрашкинский курган.

- Воронеж, 1989.

Пряхин А.Д., Моисеев Н.Б., Беседин В.И. Селезни - 2. Курган доноволжской абашевской культуры. - Воронеж, 1998.

Пряхин А.Д., Саврасов А.С. Ножи - кинжалы с перекрестьем и ромбическим окончанием черенка в абашевском и срубном мирах (к развитию производственных традиций) // Археологические памятники Среднего Поочья. - Вып. 7. - Рязань, 1998.

Пряхин А.Д., Саврасов А.С., Свистова Е.Б. Металлообработка доно-волжских абашевцев и развитие традиций производственной деятельности в эпоху поздней бронзы // Доно-волжская абашевская культура. - Воронеж, 2001.

Семенова А. П. Погребальные памятники срубной культуры // История Самарского Поволжья с древнейших времен до наших дней. Бронзовый век. - Самара, 2000.

Сериков Ю.Б., Корочкова О.Н., Кузьминых С.В., Стефанов В.И. Бронзовый век Урала: новые перспективы // Тр. II (XVIII) ВАС в Суздале. - Том. I. - М., 2008.

Соловьев Б. С. Раскопки Мало-Кугунурской курганной группы // Новые памятники археологии Волго-Камья. (АЭМК. Вып. 8). - Йошкар-Ола, 1984.

Соловьев Б. С. Валиковая керамика в Среднем Поволжье (к вопросу о сейминско-турбинском феномене) // Этногенез и этническая история марийцев. (АЭМК. Вып. 14). - Йошкар-Ола, 1988.

Соловьев Б.С. Бронзовый век Марийского Поволжья. (Тр. МАЭ. Т. VI). -Йошкар-Ола, 2000.

Соловьев Б. С. Об абашевском компоненте Юринского могильника // Абашев-ская историко-культурная общность: истоки, развитие, наследие. - Чебоксары, 2003а.

Соловьев Б. С. Юринский (Усть-Ветлужский) могильник (по раскопкам 2001 г.) // Новые археологические исследования в Поволжье. - Чебоксары, 2003 б.

Соловьев Б. С. Юринский (Усть-Ветлужский) могильник (итоги раскопок 20012004 гг.) // РА. - 2005. - № 4.

Соловьев Б.С. Хронологические рамки балановской культуры в Волго-Камье // Проблемы первобытной и средневековой археологии Волго-Камья. - АЭМК. -Вып. 30. - Йошкар-Ола, 2007.

Соловьев Б.С. К вопросу о социально-значимых погребениях сейминско-турбинского типа // Материалы и исследования по археологии Поволжья. Вып. 5.

- Йошкар-Ола, 2010.

Соловьев Б.С., Шалахов Е.Г. Воинское погребение Юринского могильника // Исследования по древней и средневековой археологии Поволжья. - Чебоксары, 2006.

Тихонов Б.Г. Металлические изделия на Среднем Урале и в Приуралье // МИА.

- 1960. - № 90.

Халиков А.Х. Ново-Мордовские курганы // МИА. - 1965.- № 130. Халиков А.Х. Покровско-абашевский этап эпохи бронзы Поволжья и Приуралья // Проблемы археологии Поволжья и Приуралья (неолит и бронзовый век). - Куйбышев, 1976.

Халиков А.Х. Приказанская культура // САИ. - Вып. В1-24. - М.: Наука, 1980. Халиков А.Х. Поволжье в покровское время // Археология восточноевропейской степи. Вып. 1. - Саратов, 1989.

Халиков А.Х., Лебединская Г.В., Герасимова М.М. Пепкинский курган // Тр. МАЭ. Т. III. - Йошкар-Ола, 1966.

Челяпов В.П. Засеченский курганный могильник. - Рязань, 1992. Черных Е.Н. Древнейшая металлургия Урала и Поволжья // МИА. - 1972. -№ 172.

Черных Е.Н., Авилова Л.И., Орловская Л.Б., Кузьминых С.В. Металлургия в Циркумпонтийском ареале: от единства к закату // РА. - 2002. - № 1.

Черных Е.Н., Кузьминых С.В. Древнейшая металлургия Северной Евразии (сейминско-турбинский феномен). - М.: Наука, 1989.

Черных Е.Н., Кузьминых С.В., Орловская Л.Б. Металлоносные культуры лесной зоны вне системы Циркумпонтийской провинции: проблемы радиоуглеродной хронологии IV-III тыс. до н.э. // Аналитические исследования лаборатории естественнонаучных методов. - Вып. 2. - М., 2011.

Юнгнер Х., Карпелан К. О радиоуглеродных датах Усть-Ветлужского могильника // РА. - 2005. - № 4.

Janne Ikaheimo. Arheogisista tutkimuksista alisessa Oulujokilaaksossa 1995-2000 // Arkeologia suomessa - arkeologi i Findland. - Helsinki, 2002.

Liangren Zhang. Metal trade in Bronz Age Central Eurasia // J. Mei and Th. Rehren. Metallurgy and Civilisation: Eurasia and Beyond Archetype. - London, 2009.

CULTURAL COMPONENTS OF THE UST-VETLUZHSKY BURIAL

B.S. Solov'ev

Keywords: the Late Bronze Age, the Seima-Turbinskiy phenomenon, burial, funeral rites, grave goods, cultural components.

Article focuses on the cultural components of the Ust-Vetluzhsky burial, located near the village Yurino of Mari El Republic. The author summarizes a brief description of the burial rite and inventory. Researcher identified two substrates based on the analysis of the complex and clothing analogies. The first relates to Nizhnekamsk and the Volga-Oka and Seima Turbinskiy, the second connected with forest-steppe Abashevsk and Pokrov groups. There have been signs of a significant cultural integration of two different groups. The question of the presence of the media in the cemetery of the Middle Abashevskaya culture is considered.