Научная статья на тему 'Кертман Л. Е. Письмо дочери'

Кертман Л. Е. Письмо дочери Текст научной статьи по специальности «История. Исторические науки»

CC BY
151
10
Поделиться
Ключевые слова
Л. Е. КЕРТМАН / ВОСПОМИНАНИЯ / ПЕРМСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Аннотация научной статьи по истории и историческим наукам, автор научной работы — Кертман Лина (публикация)

Публикуемое письмо Льва Ефимовича Кертмана адресовано Лине Кертман. Оно написано в очень нервные дни, предшествовавшие защите его докторской диссертации, в момент неопределенности и подведения итогов. Не предназначенное для публики, доверительное и откровенное, это письмо не только доказательство трогательной дружбы отца и дочери. Это и очень честный документ, отражающий психологические коллизии биографии историка, строящего профессиональную судьбу в заданных обстоятельствах и правилах игры. Если будет когда-нибудь написана эмоциональная история советской историографии, то она будет строиться на свидетельствах такого рода.

Текст научной работы на тему «Кертман Л. Е. Письмо дочери»

ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

2012 История Выпуск 2 (19)

ИСТОРИЯ-ПАМЯТЬ

В разделе представлены воспоминания и размышления коллег, учеников, дочери и сына Л. Е. Кертмана о мире его личности, о той роли, которую сыграло общение с ним в профессиональных и частных судьбах авторов воспоминаний. В исторической ретроспективе рассматривается значение творчества и преподавательского труда Л. Е. Кертмана для развития исторической науки и образования.

Ключевые слова: Л. Е. Кертман, воспоминания, интеллектуал, личность историка, Пермский университет.

Публикуемое письмо Льва Ефимовича Кертмана адресовано Лине Кертман. Оно написано в очень нервные дни, предшествовавшие защите его докторской диссертации, в момент неопределенности и подведения итогов. Не предназначенное для публики, доверительное и откровенное, это письмо - не только доказательство трогательной дружбы отца и дочери. Это и очень честный документ, отражающий психологические коллизии биографии историка, строящего профессиональную судьбу в заданных обстоятельствах и правилах игры. Если будет когда-нибудь написана эмоциональная история советской историографии, то она будет строиться на свидетельствах такого рода.

НЕЗАДОЛГО ДО ЗАЩИТЫ

Ленинград 17 февраля (1961)

Линка, дорогая!

Наконец-то я, сидя в тиши гостиницы (опять - после 10 дней в Доме отдыха) могу сосредоточенно подумать о тебе и поделиться с тобой этими самыми раздумьями. Ты, конечно, не ждешь развернутой рецензии на себя. С анализом всех pro и contra, да я и не собираюсь ее писать (во всяком случае - сейчас). Но мне во время этой поездки пришлось так много думать о некоторых вопросах из общей проблемы «смысла жизни», что невольно те предварительные выводы, к которым я прихожу, примеряются на тебя. Мне ясно при этом, что мои выводы - это мои выводы, и было бы смешно примерять на тебя мой пиджак. Но, как показывает мой личный опыт, его можно перешить - и тогда он будет тебе годиться. Так что ты, надеюсь, сумеешь перешить на себя все, что я тебе скажу о себе. А если не сумеешь или не пожелаешь, найдя, быть может, мой пиджак слишком узким, то это будет просто письмо, в котором я хочу с тобой кое-чем поделиться.

Понимаешь, быстро приближается предполагаемый день защиты, к которому я стремлюсь уже столько лет, приближается не слишком гладко, спотыкаясь на поворотах и падая в ухабы, но все же близится. Казалось бы, подводить итоги этой затянувшейся главы моей жизни целесообразно потом, через 2 месяца. Но ведь тогда это будут итоги не слишком объективные, так как они будут неизбежно окрашены либо в победные тона («не зря я... и т.д.»), либо в элегические ноты: «жизнь - это борьба, падения неизбежны, но стоило ли столько сил тратить.»

Отдавая себе в этом отчет, я стараюсь именно теперь, наряду с повседневными хлопотами и мелкими прогнозами, сделать необходимые умозаключения, закрепить в сознании свой вывод -и не отступать уже от него впоследствии, под влиянием радостей или печалей. Именно теперь, когда у меня шансов fifty - fifty, когда очень многое зависит от тысячи случайностей - именно теперь суждение может быть объективным.

И вот первый и самый главный вывод: писать работу, конечно, стоило, потому что сам процесс был часто приятен, а иногда доставлял даже наслаждение, но делать это нужно было не так. Надо было менее лихорадочно думать о практических результатах и, в связи с этим, неизмеримо больше находить радость в самой работе. Ведь нечего скрывать, что чисто карьерные соображения в течение многих лет накладывали отпечаток на все стороны жизни, и в особенности на характер моей работы. Эти периодические штурмы, с бессонными ночами и невероятной спешкой, вытравляли многое из тех радостей, которые можно было почерпнуть в работе как таковой -

© Лина Кертман (публикация), 2012

Лина Кертман (публикация)

радостей открытия, проникновения в глубь вещей, гармоничной логики мысли и даже - удачно найденной формулировки, слова, образа. Всего этого у меня было гораздо меньше, чем могло бы быть, если бы не было постоянной жажды быстрее прорваться к финишу. Это ведь были не те бессонные ночи, когда не ложишься спать потому, что хочется еще поработать, получить наслаждение от своего дела. Я знаю и такие ночи - в юности над стихами, потом - над пьесами и лишь изредка - в последние годы. А если учесть, что своей книге я отдал более 10 лет, то нельзя не признать (не без горечи), что я здорово обокрал себя. Это, конечно, не самобичевание, а трезвый вывод. Я ведь знаю свои соображения - и от них не отказываюсь: создать прочную базу для семьи, для тебя, для Герки, может быть, избавить вас в какой-то мере от необходимости делать такие же ошибки. Поэтому я ни о чем не жалею, но и проходить мимо этого вывода тоже не считаю нужным.

И еще одно очень важное соображение. Теперь, когда подходит финиш, я не могу не вспомнить, что в течение многих лет рассуждал так: вот сделаю это, добьюсь..., а потом засяду за настоящее дело, которое уже буду выполнять прежде всего в свое удовольствие. Будет ли это роман, или публицистика, или, может быть, новая историческая книга - все равно, буду делать без спешки и непременно с наслаждением. Так я часто думал, да и теперь думаю. Но у меня все чаще закрадывается сомнение. Не в успехе, конечно, в нем я бесспорно сомневаюсь, и даже больше того. Но я говорю сейчас о другом. Ведь независимо от результатов мой мозг в ближайшее время освободится от всего, чем он был занят много лет. Сама понимаешь, в случае удачи - освободится по-одному, а при провале - совсем по-иному. Но ведь это - дело временное. Я хочу сказать, что пройдет и горечь неудачи, и радость успеха, а освобождение ума - останется. И вот тут-то я и боюсь, что эти годы слишком многое во мне высушили, что и так называемая душа поседела так же, как, к сожалению, поседела голова, и я, может быть, уже не смогу писать (что бы это ни было - наука или искусство) так, как мне, в общем, было под силу: хорошо для других и - с наслаждением для себя. Боюсь и много и мучительно думаю сейчас об этом, почти столько же, сколько гадаю, как проголосует NN и не заболеет ли 2.

Конечно, оправданны ли мои опасения - покажет только будущее. Понимая, что есть необратимые процессы, я все же надеюсь на лучшее. Но даже сам факт таких опасений дает немало материала для выводов по основному вопросу.

Прости, что я посвятил все письмо только себе, и ничего не написал ни о тебе, ни вообще о других проблемах. Но ведь ты у меня умненькая и все поймешь.

Через дня 3-4 я наконец получу автореферат и уеду в Москву, где, очевидно, задержусь числа до 25-го - 26-го. Так что, если захочешь, можешь написать мне туда. А нет - поговорим лично.

Целую тебя, моя хорошая, а ты уже потрудись передать мои поцелуи маме, Герке и бабушке, а также приветы всем друзьям.

Твой папа

в