Научная статья на тему 'Категория времени в романе М. Шишкина «Венерин волос»'

Категория времени в романе М. Шишкина «Венерин волос» Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

CC BY
241
85
Поделиться
Ключевые слова
ХРОНОТОП / ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ВРЕМЯ / МНОГОСУБЪЕКТНОСТЬ ПОВЕСТВОВАНИЯ / ТЕМПОРАЛЬНАЯ ЛЕКСИКА

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Минеева Ольга Евгеньевна

Статья посвящена анализу темпоральных отношений в романе М. Шишкина «Венерин волос». Особое внимание уделено взаимодействию и наложению разных временных планов. В статье представлен анализ различных языковых средств и стилистических приемов, формирующих хронотоп романа. Анализ художественного времени последовательно связан с рассмотрением повествовательной структуры романа.

The category of time in the novel “Maidenhair” by Mikhail Shishkin

The article is devoted to the analysis of temporal relations in Mikhail Shishkin's novel “Maidenhair”. The special attention is given to interaction and imposing of different time plans. the analysis of various language means and the stylistic receptions forming the novel chronotop is presented in the article. The analysis of art time is consistently connected with consideration of narrative structure of the novel.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Категория времени в романе М. Шишкина «Венерин волос»»

9. Чуковский К. Маяковский // Чуковский К. Со- 10. Якобсон Р. О поколении, растратившем сво-

временники. - М.: Молодая гвардия, 1967. - 590 с. их поэтов // Цитата. - 2007. - № 5-6 (11-12).

УДК 821.161.1.09

Минеева Ольга Евгеньевна

Ярославский государственный педагогический университет им. К.Д. Ушинского

lelia08@yandex. ш

КАТЕГОРИЯ ВРЕМЕНИ В РОМАНЕ М. ШИШКИНА «ВЕНЕРИН ВОЛОС»

Статья посвящена анализу темпоральных отношений в романе М. Шишкина «Венерин волос». Особое внимание уделено взаимодействию и наложению разных временных планов. В статье представлен анализ различных языковых средств и стилистических приемов, формирующих хронотоп романа. Анализ художественного времени последовательно связан с рассмотрением повествовательной структуры романа.

Ключевые слова: хронотоп, художественное время, многосубъектность повествования, темпоральная лексика.

На рубеже ХХ-ХХ1 столетий формируется одна из ключевых особенностей поэтики современной прозы, близкой к постмодернизму как комплексу мировоззренческих установок и эстетических представлений, - «специфическое видение истории» [4, с. 229], которому свойственно взаимодействие в рамках единого текста разных временных планов, наслаивание их друг на друга, изображение нелинейности исторического времени.

Такое усложнение пространственно-временного континуума текста характерно и для творческого метода русского писателя Михаила Шишкина. Исследователь русской литературы XX века Н. Лей-дерман назвал его романы «квазиисторическими», тем самым подчеркивая интерес писателя к изображению исторического времени, но при этом отсутствие в его текстах строгой исторической хронологии. В большинстве своих работ, посвященных творчеству Михаила Шишкина, авторы, анализируя специфику изображения времени прозаиком, отмечают особый характер авторского хронотопа: «полифоническое сочетание времен и мест, т.е. всемерное расширение хронотопа» [2], «хронотоп, в котором аннулировано время» [5, с. 266]. Сам Михаил Шишкин так определил особенность изображения времени в своих произведениях: «Ответить на прямой вопрос, где и когда происходит действие, сложно - оно происходит всегда и везде». Задача настоящей работы состоит в том, чтобы проанализировать особенности категории времени в романе «Венерин волос».

Роман «Венерин волос» характеризует сложная архитектоника, которая находит выражение в структуре таких категорий текста, как художественное время и пространство. Наложение, совмещение разных пространственно-временных пластов в тексте обеспечивает его особая повествовательная организация. Повествование ведется от лица нескольких субъектов речи, пребывающих в разных пространственно-временных плоскостях: это настоящее время, где субъектами речи выступают бежен-

цы, желающие получить швейцарское гражданство, и толмач, служащий в посольстве; это эпоха до нашей эры, где субъектом речи является древнегреческий историк Ксенофонт, автор «Анабасиса», посвященного походу греческого войска в Переднюю Азию; это XX век, где повествование ведется в форме дневниковых записей от лица известной певицы Беллы Дмитриевны. Особенностью повествовательной структуры романа «Венерин волос» является то, что субъект речи, казалось бы закрепленный за определенным временным отрезком, вдруг оказывается в иной исторической эпохе. Так, толмач в своих воспоминаниях, связанных с образом его возлюбленной Изольды, совершает «временные прыжки» в прошлое, где актуализируется пространство «вечного» города Рима, находящегося «вне времени». Кроме того, образ толмача оказывается связанным и с хронотопом ирреального мира, воссоздаваемого в его переписке с сыном, причем этот мир лишен каких-либо пространственно-временных координат.

Свидетелем советских репрессий жителей горного аула и, более того, субъектом речи становится и сам автор исторического сочинения - Ксенофонт: «Ошарашенная, замершая от ужаса толпа - рассказывает дальше Ксенофонт - во главе с местными чиновниками двинулась строем по четыре на рынок, где людей погрузили в грузовики и повезли на железнодорожные пути <... >» [6, с. 326]; «Мунтянский воевода послал в Москву списки сожженных. Вот эти имена <... > Также погибла -продолжает свой рассказ Ксенофонт - Алимход-жаева Пайлаха» [6, с. 328-330]. Таким образом, в романе Михаила Шишкина «Венерин волос» границы повествовательной структуры текста оказываются проницаемыми: многосубъектность повествования позволяет автору легко управлять сменой голосов, при этом не маркируя, кто в данный момент является субъектом речи. Посредством такой повествовательной организации текста в романе происходит столкновение, наложение друг на друга настоящего и прошлого, ирреального и реального.

90

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 6, 2013

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

© Минеева О.Е., 2013

Встреча бегущих от репрессий советской власти жителей аула и греческих наемников, отступающих после битвы между войсками Кира и Артаксеркса, служит примером взаимодействия разных временных пластов, изображения прошлого и настоящего как существующих сейчас: «Прямо на снегу горели костры, около которых спали какие-то люди. Это были эллины. Жители аула обратились к ним, не могут ли они погреться у костров и получить что-то поесть. Греки поделились с чеченцами тем немногим, что у них было» [6, с. 331]. Временные границы размываются, условно объединяя историческую эпоху Древней Греции и советское время: «В это самое время в Мунтянской земле, по которой проходили эллины, отмечался день Красной Армии» [6, с. 326]. Эллины оказываются непосредственными участниками событий XX века.

В дневниковых записях певицы Беллы Дмитриевны в единый временной континуум писатель объединяет XX век и эпоху Древней Греции: «И вообще мы промахнулись с рождением <... > Надо было появиться на свет не здесь <... > вообще в другом тысячелетии, в той же Древней Греции» [6, с. 189]; «Сказал, что очень много читает древних авторов, греков. Сейчас читает Ксенофонта <... > Представьте себе, сколько людей прошмыгнуло <... >, а эти греки остались, потому что он их записал» [6, с. 315-316]. В воспоминаниях Беллы Дмитриевны актуализируется достаточно распространенный событийный ряд ее жизни, в который так гармонично «вплетается» древняя эпоха в качестве размышлений и увлечений близких певице людей. Время древнего мира вторгается и в вереницу размышлений самой героини: «Вдруг задумалась об Алеше и будто проснулась в каком-то другом времени - какие-то древние греки. Причем здесь какая-то Эллада?» [6, с. 269]. Таким образом, изображение взаимопро-ницаемости, одномоментности исторического времени достигается писателем за счет созданной им особой структуры хронотопа - всемерного расширения художественной действительности. Вневременное изображение событий позволяет репрезентировать ключевую авторскую мысль о человечестве как едином субъекте бытия.

Возникает вопрос, уместно ли по отношению к творчеству Михаила Шишкина членить историю человечества на общепринятые временные отрезки: прошлое - настоящее - будущее. Ту темпоральную структуру, которую предлагает нам автор в своих произведениях, на наш взгляд, можно определить более точно с помощью понятия «вечность»: в романе «Венерин волос» человечество существует в едином временном континууме, где отсутствуют временные рубежи, границы истории «стерты»: «Вы правы. Время зимой вещь скользкая <... > Глядь - а ты в русско-турецкой войне! <... > Воп-

рос: Послушайте, так мы до древних греков доберемся! Скоро уже Ксенофонт появится. <... > Нам совсем в другую сторону времени!» [6, с. 142]. Примером такого плотного совмещения, «врезания друг в друга» разных исторических эпох может служить фрагмент диалога между толмачом и одним из беженцев, когда условно сохраняется форма диалога вопрос - ответ, но содержательно он распадается. Толмач в процессе диалога, цитируя текст IV века до н.э. «Анабасис» Ксенофонта, постепенно начинает движение из настоящего «в другую сторону времени»: «Вопрос: <... > Царь велит подать ему голову брата <... > Ответ: <... > Мы сидели на кухне, держали друг друга за руки и молчали. <... > А потом... Да вы меня и не слушаете вовсе. Вопрос: После битвы царь, желая, чтобы все говорили и думали, будто он убил брата своею рукой <... >» [6, с. 168]. Но при этом толмач продолжает находиться в едином временном континууме и со своим собеседником, и с историческими событиями древнего мира, в этот момент толмач оказывается в точке одномоментности.

М.М. Бахтин в своей работе «Вопросы литературы и эстетики» в разрезе проблемы времени отмечает тип хронотопа, в котором время аннулировано: «Время здесь в самом действии произведения, можно сказать, вовсе выключено» [1, с. 306]. Эти разделения, эти «раньше» и «позже», вносимые временем, несущественны, их нужно убрать, чтобы понять мир, нужно сопоставить все в одном времени, то есть в разрезе одного момента, нужно видеть весь мир как одновременный [1, с. 307].

В романе Михаила Шишкина «Венерин волос» воспроизводится такой тип хронотопа, в котором время «выключено», оно одномоментно, деление на прошлое - настоящее - будущее не актуально: «<... > мы свободны вернуться в любую точку и в любое мгновение» [6, с. 441]; «Получается, что все это есть и нет одновременно <... >» [6, с. 462]; «Все всегда происходит одновременно <... > Дело же не в стрелках на часах! Их можно перевести и туда, и обратно <...> Все происходит одновременно <... >» [6, с. 531]. Так, эта особенность временной организации текста выражена повтором лексемы «одновременно» со значением «происходящий, совершаемый в одно и то же время». Время в произведениях Михаила Шишкина измеряется не минутами и годами, а событиями, происходящими в жизни человека, теми ее моментами, когда человек испытывает «приступы счастья»: «И самая сладкая свобода - это свобода вернуться именно туда, где ты был счастлив <... > Я перелистываю жизнь и ищу в ней приступы счастья» [6, с. 441].

Переход хронотопа из определенной временной плоскости во вневременную, «выключение» времени, осуществляется в тексте также посредством мотива «забытья». Так, автор размывает временные координаты в дневниковых записях Беллы

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 6, 2013

91

Дмитриевны: «Я совсем потеряла счет времени» [6, с. 378]; «Все перепуталось <... > Не знаю, какое сегодня число» [6, с. 386]; «Хотела написать дату и поймала себя на том, что здесь совершенно потеряла счет времени» [6, с. 444]; «Обычный дачный день в середине каких-то годов какого-то века» [6, с. 494]. То, что процесс «стирания» временных координат связан с дневником певицы, закономерно: дневник - это источник воспоминаний, благодаря которым человек может свободно актуализировать ценные для него моменты личной жизни, здесь время теряет свой смысл: «У воспоминаний нет ни дат, ни времени, ни возраста» [6, с. 184]. С идеей «аннулирования» времени связано само оформление Беллой Дмитриевной дневниковых записей: до определенного момента героиня датирует сделанные ею записи в дневнике, но позже она ловит себя на мысли, что потеряла счет времени, и уже в процессе последующего повествования Белла Дмитриевна игнорирует время, вследствие чего она начинает пребывать в едином для всего человечества пространственно-временном континууме - в вечности. Все то, о чем она пишет в дневнике, архетипично - осознание своей сути, осознание жизни и смерти, потеря близких, любовь, - а значит, вечно.

Художественное время в тексте моделируется с -помощью комплекса взаимодействующих средств различных уровней: композиции, морфологии, лексики, разного рода повторов, стилистических приемов. Вариативность средств выражения художественного времени, их порождение текстом наблюдаем и в романе Михаила Шишкина «Венерин волос». Лингвист З.Я. Тураева в работе «Текст: структура и семантика» делит лексические средства на две группы: система темпоральной лексики, передающей временные отношения эксплицитно и регулярно в своем первичном кодовом значении, и лексические средства, лишь имплицитно сигнализирующие отнесенность к тому или иному временному плану. Эти лексические единицы приобретают темпоральное значение только в данном контексте. Так, на отнесенность дневниковых записей Беллы Дмитриевны к временному плану событий начала XX века указывают такие слова-сигналы, как «забастовка», «революция», «погром», «Темерник»: «Мне шесть лет. Я узнаю слова: “забастовка”, “революция”, “погром” <... > Слово “погром”я слышу постоянно» [6, с. 123]; «Декабрь <... > Все с ужасом произносят слово “Темерник”» [6, с. 126]. Данные лексемы позволяют атрибутировать историческую эпоху, обозначая ключевые социальные явления, царящие в начале XX века в России. Ключевым словом-маркером того времени в ряду данных лексем является слово «Темерник», оно обладает большей степенью конкретизации и способно точно указать на событие 1905 года - вооруженное восстание в рабочем районе Темерник.

Первая группа темпоральной лексики представлена в романе достаточно широко: это именная темпоральная группа (Водосвятие, Пасха, Покров, Рождество, Новый год, мрачный день, вечер, глубокая ночь); именная группа со значением краткости (промелькнувшее мгновение, в одно мгновение, на какое-то мгновение); это темпоральные наречия (уже, нынче, тогда, сегодня, вчера, сейчас, днем, после каникул, с утра, теперь, в детстве, ночью, наутро); это обобщающее местоимение (весь день, целый вечер, целый час).

В передачу временных отношений включаются и средства выражения пространственной локализации. Так, в романе «Венерин волос» имя собственное, связанное с воспоминаниями толмача об Изольде, - город Рим - стало словом-символом, объединившим все временные планы. Слово «Рим» в данном контексте из разряда индивидуализирующих (имя собственное) переходит в разряд характеризующих (имя нарицательное). Имя в тексте выполняет дополнительную функцию - служит сигналом объединения разных временных планов. Так, слово «Рим» становится именем собирательным, именем-символом, обозначающим «вечный» город, существующий вне времени и вне пространства, город-универсум, который заключает в себе все сущее, мир в целом: «<... > в Риме, в котором что-то не так со временем - оно не уходит, а набирается, наполняет этот город до краев <... >» [6, с. 537-538]. Следовательно, формирование художественного времени связано с актуализацией определенных образов, приобретающих значение символов в результате способности слова вызывать множество ассоциаций. Большую роль в создании единого временного континуума играют и имена героев романа - Тристан и Изольда, Дафнис и Хлоя, давно ставшие в истории культуры архетипами, заключающими в себе истинный всеобъемлющий смысл, неподвластный времени.

Во многих случаях средством выражения временной позиции повествования выступает форма грамматического времени. В создании полифонии художественного времени романа «Венерин волос» морфологическим средствам - видо-временные формы - не принадлежит ведущая роль. Эти формы подчинены композиции, основному замыслу, наслаиванию разных временных пластов. Таким образом, в романе Михаила Шишкина «Венерин волос» при формировании категории художественного времени доминантой при «сшивании» одной временной плоскости с другой являются не видовременные формы, а лексическая система и композиция.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Итак, категории времени принадлежит важная роль в организации художественного текста, в установлении связей между частями целого. В романе Михаила Шишкина «Венерин волос» можно отметить уникальную особенность изображения

92

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 6, 2013

художественного времени: в его произведениях время взаимопроницаемо, одномоментно, настоящее и прошлое, историческое и мифологическое время слиты воедино, между ними невозможно провести четкую грань: «Но время и пространство ветхи, истерты, непрочны. Вдруг обо что-то зацепятся - о ту вашу ветку ежевики? И порвутся. А в эту прореху может вывалиться что угодно, хоть древние греки» [6, с. 77]. Такая сложная модель временного континуума создается писателем посредством определенной повествовательной организации текста: границы повествовательного мира романа оказываются проницаемыми, много-субъектность повествования позволяет автору свободно подменять субъекта речи.

Итак, для художественного метода Михаила Шишкина характерно отсутствие традиционного членения времени на прошлое, настоящее, будущее и признание одномоментности сосуществования. В романе «Венерин волос» представлен особый тип хронотопа - хронотоп, время в котором «аннулировано». Изображение вневременности всего живущего позволяет писателю выразить мысль о едином человечестве, существующем в вечности. Языковыми сигналами, характеризующими определен-

ный временной план, служат ряды темпоральной лексики, слова-сигналы, имена собственные, способные выполнять в тексте роль слов-символов.

Библиографический список

1. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. - М.: Худож. лит., 1975. - 504 с.

2. Иванова Н. Можно ли перепатриотичить пат-

риота? // Полит.Ру [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://polit.ru/article/2005/07/26/

ivanovashishk/ (дата обращения: 19.01.2013).

3. Лейдерман Н.Л. «Магистральный сюжет»

(XX век как литературный мегацикл) [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://

magazines.russ.ru/ural/2005/3/lei18.html (дата обращения: 10.01.2013).

4. Липовецкий М.Н. Русский постмодернизм. (Очерки исторической поэтики). - Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т., 1997. - 317 с.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

5. Ревзина О. Хронотоп в современном романе //Художественный текст как динамическая система. - М.: Управление технологиями, 2006. -С. 265-279.

6. Шишкин М. П. Венерин волос: роман. - М.: АСТ: Астрель, 2011. - 540 с.

УДК 82.161.1.09

Ненарокова Мария Равильевна

кандидат филологических наук Институт мировой литературы им. А.М. Горького РАН maria.nenarokova@yandex.ru

ЯЗЫК ЦВЕТОВ: МАК В РУССКОЙ ПОЭЗИИ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА*

Статья посвящена русскому языку цветов, важному культурному явлению первой половины XIX в. Символика мака отражает синтез французской и немецкой традиций языка цветов, а также влияние русской народной культуры.

Ключевые слова: язык цветов, мак, Европа, Франция, Германия, Россия, русская народная культура, русская поэзия ХУШ-Х1Х вв., русская литература, символика.

Мак является второстепенным элемен том как европейского, так и русского языка цветов, но комплекс значений, связанных с ним, чрезвычайно интересен.

На протяжении первой половины века во французской традиции устойчивым значением, приписываемым маку полевому (coquelicot), является «признательность, благодарность» [20, р. 16; 22, р. 193; 25, р. 146; 11, р. 23], однако встречаются и другие значения: «покой, безмятежность», впервые введенное в 1811 г. Делашене и повторенное П. Закконе (1853 г.) [14, р. 148; 28, р. 107]; «мимолетная красота» [19, р. 334] (Леневё, 1827) и «утешение» [25, р. 212-214] (1832 г.). Мак садовый («pavot») чаще всего означает «вялость, апатия, томление; истома, нега» [20, р. 19; 22, р. 197;25,

р. 178; 11, р. 59]. Другим значением, столь же устойчивым, является «сон» [14, р. 153; 28, р. 114], хотя в книге П. Закконе, впервые изданной в 1853 г., этому же цветку приписывается значение «мака полевого» - «покой, безмятежность» [28, р. 114].

Во французском языке цветов большое внимание уделялось цвету. Так, различались белый, красный, розовый, пестрый и черный маки. Белый мак имел два разных значения, причем оба зафиксированы в ранних словарях языка цветов. Первое значение, «сон сердца» [22, р. 199; 24, р. 179], связано с основным значением «сон», которое восходит к античности и основано на медицинских качествах этого растения: «Цветочную чашечку белого посевного мака растирают и пьют с вином для сна» [21, р. 1064]. Из незрелых коробочек мака опийного,

* Работа выполнена в рамках проекта РФФИ 12-06-00087-а - «Изучение усвоения и трансформации античных естественных наук в Средние века и Новое время в контексте социокультурной динамики общества».

© Ненарокова М.Р., 2013

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова ♦ № 6, 2013

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

93