Научная статья на тему 'Карамзинские мотивы в трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов»'

Карамзинские мотивы в трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов» Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
2370
232
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
"ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО" / САМОЗВАНЕЦ / ЖАНР / ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ВРЕМЯ / ПРОСТРАНСТВО / ТРАГЕДИЯ / ХРОНИКА / "HISTORY OF THE RUSSIAN STATE" / THE FALSE DEMETRIUS / GENRE / ARTISTIC TIME / SPACE / TRAGEDY / CHRONICLE

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Макаренко Евгения Константиновна

Данная статья посвящена сопоставлению трагедии Пушкина «Борис Годунов» с «Историей государства Российского» Карамзина. Восприятие Пушкиным художественного своеобразия «Истории» проявилось не только в фактических соответствиях, идейной общности, но и в художественно-эстетическом воздействии «Истории» Карамзина на пушкинскую трагедию. Анализируя, как организуется художественное время и пространство вокруг фигур Бориса Годунова и Самозванца, можно увидеть определенный ритмический рисунок, который очень схож с карамзинским повествованием событий X-XII тт. «Истории государства Российского».

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

KARAMZINS MOTIVES IN PUSHKINS TRAGEDY BORIS GODUNOV

The present paper is devoted to the comparison of A. S. Pushkins tragedy Boris Godunov with History of Russian State by Karamzin. Apprehending by Pushkin the artistic originality of Karamzins History of the Russian State appeared not only in real corresponding, idea community, but in the artistically aesthetic influence of History by Karamzin to the Pushkins tragedy. Analyzing the organization of artistic time and space around the images of Boris Godunov and the False Demetrius its possible to see the definite rhythmic drawing which is similar very much with Karamzins presentation of the 10th -12th centuries events of History of the Russian State.

Текст научной работы на тему «Карамзинские мотивы в трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов»»

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

УДК 82-21; 82-94.

Е. К. Макаренко

КАРАМЗИНСКИЕ МОТИВЫ В ТРАГЕДИИ А. С. ПУШКИНА «БОРИС ГОДУНОВ»

Данная статья посвящена сопоставлению трагедии Пушкина «Борис Годунов» с «Историей государства Российского» Карамзина. Восприятие Пушкиным художественного своеобразия «Истории» проявилось не только в фактических соответствиях, идейной общности, но и в художественно-эстетическом воздействии «Истории» Карамзина на пушкинскую трагедию. Анализируя, как организуется художественное время и пространство вокруг фигур Бориса Годунова и Самозванца, можно увидеть определенный ритмический рисунок, который очень схож с карамзинским повествованием событий Х-Х11 тт. «Истории государства Российского».

Ключевые слова: «История государства Российского», самозванец, жанр, художественное время, про-

странство, трагедия, хроника.

«Дух века требует важных перемен и на сцене драматической» [1,УН, с. 166] - обозначил связь изменений в общественной жизни и искусстве Пушкин. В пору формирования романтизма большие надежды возлагались именно на жанры драматические и главным образом исторические трагедии. В трех обзорах русской литературы, помещенных в «Полярной звезде» за 1823-1825 гг., говорится о «бесплодии» «на поле русского театра» и о том, что должна появиться самобытная национальная трагедия.

Пушкин ищет новые драматические формы, которые бы вместили в себя дух и ритмы времени и стали прорывом в новые эстетические формы. «Борис Годунов» явился итогом размышления поэта над преобразованием русской драмы («Успех или неудача моей трагедии будет иметь влияние на преобразование драматической нашей системы» [1, VII, с. 622]). Поиск новой жанровой формы трагедии привел к анализу французской «придворной» драмы, которая не удовлетворяла Пушкина догматическим соблюдением единств и анахронизмом характеров, и шекспировской «народной».

Опубликованные тома «Истории государства Российского» помогли поэту определиться как в выборе сюжета, так и построении структуры трагедии. Карамзин выпустил X и XI тома вместе, тем самым он подчеркнул историческую логику событий восшествия Бориса Годунова на русский трон и чудесного появления Самозванца. Карамзин как бы объединил события царствования Бориса Годунова и последующего появления Самозванца в единую причинно-следственную связь, которая в его «Истории» через стягивание всех событий к воссозданной личной драме Бориса Годунова выстроилась в художественное целое с единым сюжетом. Эту логику событий отразил и Пушкин в своей трагедии. Поэт,

вобрав в трагедию события избрания Годунова, его смерти, гибели его детей и победы Самозванца, показал развернутую историческую эпоху. Общим стержнем романтической трагедии стала категория исторического времени, а не личная драма Бориса Годунова или другого исторического лица, что привело к разрыву привычной целостности и единства драматического произведения. Такой принцип построения соответствует более хроникальному жанру, для которого характерна временная смежность фабульных событий [2, с. 176] и в центре которого стоит «время как субъект исторического процесса» [3, с. 487]. Открытый финал трагедии - это тоже своего рода выражение силы непрерывно движущегося исторического времени, устремленного вперед и не останавливающегося.

Отмечаемая всеми неоднородная жанровая структура трагедии связана с ее сложной пространственно-временной организацией, которая соотносится с художественно-историческим хронотопом Х-Х11 тт. «Истории государства Российского». «Хронотоп в литературе имеет существенное жанровое значение, - пишет М. М. Бахтин, - можно прямо сказать, что жанр и жанровые разновидности определяются именно хронотопом <...> Хронотоп как формальносодержательная категория определяет (в значительной мере) и образ человека в литературе; этот образ всегда существенно хронотопичен» [4, с. 235].

В «Истории государства Российского» Карамзина можно отметить организацию событий, связанных с исторической фигурой Бориса Годунова, выстраиваемую в логике романтической, психологической трагедии, которая создается за счет стягивания всех событий к внутреннему конфликту царя. Драматизм действия возникает благодаря торможению повествовательного времени, вызванного пристальным вниманием историка к личности Годуно-

ва, а именно к его внутреннему конфликту. Можно отметить, что течение повествования второй главы подчинено описаниям душевных движений Бориса Годунова, что проявляется в насыщенном употреблении глаголов чувства и мысли (например: «Но Годунов, как бы не страшась Бога, тем более страшился людей, и еще до ударов Судьбы, до измен счастия и подданных, еще спокойный на престоле, искренно славимый, искренно любимый, уже не знал мира душевного; уже чувствовал, что если путем беззакония можно достигнуть величия, то величие и блаженство, самое земное, не одно знаменует» (подчеркнуто нами. - М. Е.) [5, XI, с. 58]). Интересна темпоральная оценка, заключенная в слове «уже», которая переводит наше внимание на психологическое время, так как оно не приурочено к внешнему времени (1599 или 1600, или 1601). Карамзин показывает, как действия и поступки царя, обусловленные внутренними страхами и страстями, приводят его к конфликтным отношениям с народом и окружением: «Сие внутреннее беспокойство души, неизбежное для преступника, обнаружилось в царе несчастными действиями подозрения, которое, тревожа его, скоро встревожило и Россию» [5, XI, с. 58]. Обращает на себя внимание введение так называемых «драматических формул», акцентирующих внимание читателя на проступающей из сложной ткани повествования «Истории» эстетически оформленного, целостно завершенного драматического сюжета: «Но время приближалось, когда сей мудрый властитель, достойно славимый тогда в Европе за свою разумную политику <...> должен был вкусить горький плод беззакония и сделаться одною из удивительных жертв суда Небесного. Предтечами были внутреннее беспокойство Борисова сердца и разные бедственные случаи, коим он еще противоборствовал твердостию духа, чтобы вдруг оказать себя слабым и как бы беспомощным в последнем явлении Судьбы чудесной» [5, XI, с. 80].

События вокруг Самозванца выстраиваются в иной художественной манере: трагическому, пассивному Борису Годунову это историческое лицо противопоставляется активностью, легкомыслием, отсутствием психологизма. Описание реализации планов Самозванца с помощью Литвы ведется в объективной манере повествования, соответствуя жанру исторической документальной хроники. Картина договора Лжедмитрия с литовскими панами и иезуитами передана в динамичном темпе, что осуществляется через большую насыщенность глаголов действия и речи, указывающих на постоянные переговоры и договоры («уверял», «донесли», «ответствовал», «извещен», «вразумили», «изъяснялись и заключили договор», «обязался», «говоря», «клялся», «заключил так», «сказал»,

«убеждал», «советовал», «условились» и т. д.). Все действия исторического лица описываются без особых подробностей, психологических мотивировок поступков, которые могли бы создать ретардацию в повествовании. С появлением Самозванца на страницах «Истории» создается ощущение, что повествование набирает темп, отражая какой-то лихой вихрь, налетевший на Россию. Подобное изображение исторических событий из-за насыщенности диалогов и описания внешних действий героев похоже на ряд хроникальных кадров.

В трагедии Пушкина характеристика деятельности Бориса Годунова в представленных смутных обстоятельствах отражается в ретардации повествовательного времени, поскольку от внешних событий и действий внимание историка переключается вновь на внутренние движения в душе царя («Один Бог ведает, что происходило в душе Годунова, когда он услышал сие роковое имя!..» [5, XI, с. 85]), и здесь мы уже можем говорить о включении психологического времени. Борис Годунов после появления Самозванца становится совершенно пассивным и бездейственным. Карамзин первый из историков передал психологические страдания Бориса, «преступившего в первую очередь закон нравственный, разрушивший свою собственную личность, сделавший себя жертвой собственного преступления» [6, с. 84].

Борис Годунов давно привлекал внимание Карамзина именно своей драматичностью («Я теперь весь в Годунове, - признавался Карамзин в письме к А. Ф. Малиновскому, - вот характер трагический»). Поэтому повествовательная линия о царствовании Бориса получилась структурно выстроенной по законам психологической драмы. Фигура же Самозванца интересна не внутренним драматизмом, а внешним, созданным его решениями, поступками и действиями, взбудоражившими всю Россию.

Картина легкого завоевания Самозванцем городов России подчеркивает его активное начало, ловкость, бодрость, бесстрашие. Описываются только внешние его действия и поступки («шел с мечом и манифестом», «объявлял россиянам», «презирал опасность», «был всегда впереди», «едва поставив ногу <...> он сведал о своем успехе», «изъявлял милость и величавость», «дал им свободу») без раскрытия психологических мотивировок и задержек повествования на внутренних движениях души, тормозящих темп повествования. И если сюжетное, психологическое время присутствует при описании душевных движений Годунова, то действия Самозванца сопровождаются воспроизведением внешнего, хронологического времени.

У Пушкина герои подобным образом вписываются в парную оппозицию: Борис Годунов - драматический (трагедийный) герой, Самозванец -

хроникальный герой. Все это выражается в различном хронотопе, который по-разному организуется вокруг этих героев.

В образ Бориса Годунова постоянно включается ретроспективный план. Известно, что «трагический герой - обычно отсталый, чье время замедлено по отношению ко времени общества, не поспевает за сменою его обстоятельств, потому что велика привязанность его, любовь к чему-то одному» [7, с. 293]. Так, еще в начальной беседе Шуйского с Воротынским в связи с образом Бориса Годунова сразу же всплывают воспоминания о событиях в Угличе. И хотя будущее государства должно быть связано с Годуновым - будущим царем, в речи Шуйского и Воротынского постоянно возникает ретроспективный план: «он будет нами править по-прежнему» [1, V, с. 230] (проспективный план глагола «будет» осложняется понятием, включающим ретроспективную семантику «по-прежнему»). Кроме того, в этой беседе указывается на предсказуемость всех дальнейших действий Го -дунова (будущее известно в настоящем и пересказано, т. е. на словах становится настоящим), так же, как и воспоминание о событиях 1591 г., а в дальнейшем и сравнение нового царя с предшествующим - Иваном Грозным. Все это позволяет говорить о вписанности фигуры Бориса Годунова в ретроспективный хронологический план.

Время, связанное с Годуновым, можно охарактеризовать как скачущее, причем с постоянным возвращением в прошлое (к событиям в Угличе). И те шесть лет, которые пропущены в трагедии, даны в монологе царя в ретроспекции. «Достиг я высшей власти» [1, V, с. 241] - эта фраза указывает на определенный итог, кульминацию, после ко -торой предполагается спад. Перспектива царствования, открывающаяся нам в первых сценах, снята уже подведением итогов 6-летнего правления. И опять царь возвращается к прошедшим событиям, его продолжает преследовать тень прошлого.

Почти в каждой сцене Бориса Годунова присутствуют воспоминания или намеки на совершенное злодейство в Угличе (сцены «Кремлевские палаты», «Ночь. Келья в Чудовом монастыре», «Царские палаты», «Ночь. Сад. Фонтан», «Царская дума», «Площадь перед собором в Москве», «Москва. Царские палаты»). Даже вещий сон царя («Так вот зачем 13 лет мне сряду Все снилося убитое дитя!» [1, V, с. 268]), который, как и полагается вещему сну, обращен в будущее, несет в себе событие прошлого (ср. вещий сон Гришки Отрепьева, направленный только в будущее, причем в такое далекое, которое не умещается в сюжет этой трагедии). И дети Годунова оказываются втянуты в этот клубок прошлого и тоже погибают.

События с Годуновым, как бы стягиваются в один ретроспективный узел ко времени гибели царевича Димитрия в Угличе. Именно прошлым объясняются душевные муки царя. Его рефлексия и страдания составляют внутреннее, психологическое движение времени, которое также постоянно обращено вспять. Художественное время этого героя не движется вперед, оно оглядывается назад и даже стремится остановиться. Тема смерти, гибели сопутствует Годунову (убитое дитя, его дети погибнут, он предчувствует «небесный гром и горе»). «И так как в драме исследуется одно действие, один поступок (за который платятся жизнью, почему это одно дело и подается как дело всей жизни) и, в общем, одно решение как один процесс» [7, с. 45], в принципе, драма Бориса Годунова представляет собой потенциальное сюжетное и художественное законченное целое, которое соответствует жанру трагедии.

Одно и то же событие - убиение царевича в Угличе - по-разному организует развитие действия для Годунова и Самозванца в трагедии Пушкина. Оно втягивает будущее и настоящее время в прошлое, как в воронку, и организует вокруг себя все жизненное пространство Годунова.

С Самозванцем же происходит противоположная картина. Прошлое (события в Угличе) как бы выталкивает этого героя на историческую арену, дает ему «имя», будущее, дарит новую жизнь в образе царевича. В трагедии Пушкина с появлением Самозванца сразу происходит временной скачок (1603), что, конечно, обусловлено историческими фактами. Но и дальнейшие указанные даты связаны со сценами, где главным участником является Самозванец (1603, 1604, 16 октября; 1604, 21 декабря). Таким образом, фактическое, хронологическое время, которое отмечает ход исторического движения, причем в большом темпе, оказывается связанным в основном с фигурой Самозванца.

В трагедии «Борис Годунов» Самозванец противопоставляется главному герою своей активностью, подвижностью, выступает как носитель будущего времени, перспективы, как экстенсивный герой, завоевывающий пространство и время. Если Годунов находится почти все время в закрытом пространстве (царские палаты, царская дума, монастырь), и единственное его появление в открытом пространстве - сцене «Площадь перед собором в Москве», то Самозванец как раз и является главным нарушителем классицистического принципа «единство места». Он, появившись, как и Го -дунов, впервые в монастыре, вырывается из этого замкнутого пространства и далее находится не только в разных помещениях (замок воеводы Мнишек и дом Вишневецкого), но и в разомкнутых пространствах (сад, лес, Севск). Самозванец - ге-

рои, не укладывающийся в драматическии хронотоп, он в большей степени соответствует хроникальному хронотопу.

У Карамзина Самозванец почти не выделен в психологическом плане и показан, в основном, через действия, причем активные действия. Пушкин психологизировал героя, раскрыв его внутренние движения, чувства в сцене «Сад. Ночь. Фонтан». Но его образ при этом все же остается плохо прорисованным («Самозванец не имеет решительной физиономии», - критиковал Катенин). С появлением Самозванца в трагедии ощущается темп, который все более убыстряется. Вся сюжетная линия Лжедмитрия дана фрагментами, но в то же время и сами сцены с участием Отрепьева, и пересказы о его поступках разными лицами создают достаточно последовательную цепь его действий. О нем сообщают, что он убежал, изображены его побег за границу, появление в доме Вишневецкого, где Самозванец выступает в новой роли российского царевича, затем показана его страсть к Марине, где он раскрывается с иной, романтической стороны, и т. д. Перед нами проходит хроника событий, восстанавливаемых через последовательные фрагменты.

Только в одном эпизоде Лжедмитрий старается остановиться в этом безумном вихре времени. Пушкин «заставляет влюбиться» Григория в Марину, и в сцене «Ночь. Сад. Фонтан» Григорий отдается чувствам, пытается забыть свои планы, хочет остановить время («О, дай забыть хоть на единый час Моей судьбы заботы и тревоги!»). Но Марина ему не дает этого сделать («Часы бегут, и дорого мне время») [1, V, с. 279], и Самозванец опять возвращается в бурный поток событий («Заутра двину рать»).

Можно сделать следующие выводы. В поисках исторического сюжета, адекватного современным веяниям и предощущению необходимости новой жанровой формы исторической трагедии, поэт остановил свой выбор на сюжете эпохи «смутного времени». Обращение к проблеме источника трагедии - «Истории» Карамзина и художественному восприятию ее поэтом привело к интересным ассоциативным аналогиям: образы Бориса Годунова и Самозванца в пушкинской трагедии выстраиваются в такие же оппозиционные пары (драматический герой - хроникальный герой), как и в «Истории государства Российского» Карамзина.

Список литературы

1. Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: в 10 т. Изд. 3-е. М.: Изд. АН СССР, 1962-1965.

2. Хализев В. Е. Драма как род литературы. М.: Наука, 1986. 339 с.

3. Литературный энциклопедический словарь. М.: Сов. энциклопедия, 1987. 487 с.

4. Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе // Вопросы литературы и эстетики. М.: Худож. лит., 1975. 500 с.

5. Карамзин Н. М. История государства Российского: в 12 т. СПб.: Тип. Евдокимова, 1892.

6. Кошечко А. Н. Виктимологический дискурс в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского как опыт экзистенциальной рефлексии // Вестн. Томского гос. пед. ун-та (Tomsk State Pedagogical University Bulletin). 2010. Вып. 8. С. 80-86.

7. Гачев Г. Д. Содержательность художественных форм: Эпос. Лирика. Театр. М.: Просвещение, 1968. 303 с.

Макаренко Е. К., кандидат филологических наук, доцент кафедры. Томский государственный педагогический университет.

Ул. Киевская, 60, Томск, Россия, 634061.

E-mail: andre@tspu.edu.ru

Материал поступил в редакцию 26.09.2011.

E. K. Makarenko

KARAMZIN’S MOTIVES IN PUSHKIN’S TRAGEDY “BORIS GODUNOV”

The present paper is devoted to the comparison of A. S. Pushkin’s tragedy “Boris Godunov” with “History of Russian State” by Karamzin. Apprehending by Pushkin the artistic originality of Karamzin’s “History of the Russian State” appeared not only in real corresponding, idea community, but in the artistically - aesthetic influence of “History” by Karamzin to the Pushkin’s tragedy. Analyzing the organization of artistic time and space around the images of Boris Godunov and the False Demetrius it’s possible to see the definite rhythmic drawing which is similar very much with Karamzin’s presentation of the 10th -12th centuries events of “History of the Russian State.”

Key words: "History of the Russian State", the False Demetrius, genre, artistic time, space, tragedy, chronicle.

Tomsk State Pedagogical University.

Ul. Kievskaya, 60, Tomsk, Russia, 634061.

E-mail: andre@tspu.edu.ru

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.