Научная статья на тему 'К вопросу о «Чесателе и питателе», или специфика комического в прозе Виктора Пелевина'

К вопросу о «Чесателе и питателе», или специфика комического в прозе Виктора Пелевина Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

CC BY
213
65
Поделиться
Ключевые слова
ПЕЛЕВИН / САТИРА / ЮМОР / «ОМОН РА» / «GENERATION П» / «EMPIRE V»

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Смирнова Ольга Олеговна

В работе рассматриваются проявления комического на разных уровнях художественных текстов В. Пелевина, а также выдвигаются гипотезы об основных функциях и особенностях комического в прозе писателя.

The specific features of comics in the prose of V. Pelevin

This article includes an examination of appearance of comical at the level of phonetic, lexical, word-formative, syntactic in Victor Pelevin's compositions; it also derives the hypothesis of the main features and functions of comical in this writer's books.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «К вопросу о «Чесателе и питателе», или специфика комического в прозе Виктора Пелевина»

К ВОПРОСУ О «ЧЕСАТЕЛЕ И ПИТАТЕЛЕ», ИЛИ СПЕЦИФИКА КОМИЧЕСКОГО В ПРОЗЕ ВИКТОРА ПЕЛЕВИНА

О.О. Смирнова

Кафедра русской и зарубежной литературы Российский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 6, Москва, Россия 117198

В работе рассматриваются проявления комического на разных уровнях художественных текстов В. Пелевина, а также выдвигаются гипотезы об основных функциях и особенностях комического в прозе писателя.

Ключевые слова: Пелевин, сатира, юмор, «Омон Ра», «Generation П», «Empire V».

Виктор Пелевин — один из самых известных и обсуждаемых современных российских писателей. Его творчество воспринимается критиками и читателями неоднозначно: одни считают его книги массовой литературой, другие — элитарной, одни называют его флагманом русского постмодернизма, другие — продолжателем традиций классики. Стоит отметить, что все эти точки зрения имеют те или иные основания.

Мы бы хотели обратиться к пока мало исследованной, но имеющей большое значение в творчестве автора эстетической категории — комическому.

Одной из ключевых характеристик комического является его амбивалентная природа. Во-первых, смех выражает веселье и жизнерадостность. Во-вторых, смех — это форма неприятия и осуждения людьми того, что их окружает, насмешка над чем-либо. В основе комического лежит то или иное противоречие, несоответствие, неожиданность, обманутое ожидание. Комическое всегда соседствует с трагическим: часто они являются двумя сторонами одной медали.

По сей день нет единого общепризнанного и достаточно полного определения эстетической категории комического. По утверждению В. Проппа, «в каждом отдельном случае надо определять специфику комического, надо проверять, в какой степени и при каких условиях, всегда или не всегда одно и то же явление обладает комизмом» [14. C. 6].

Существует мнение (1), что в истории литературы смех приобретает особое значение в переходные периоды, когда становится очевидной относительность того, что казалось неоспоримым и прочным, старые ориентиры теряют смысл, идеология перестает выполнять свою функцию. Именно такая эпоха получила отражение в творчестве Виктора Пелевина. Ранние его произведения посвящены времени кризиса и падения советской системы («Омон Ра», «Жизнь насекомых»), более поздние — складыванию нового общества в России и формированию в нем капиталистических отношений («Generation „П"»), романы 2010 и 2011 г. «Ананасная вода для прекрасной дамы» и «Snuff» — современной социально-политической ситуации в мире. При этом в любом пелевинском сюжете наряду с конкретно-истори-

ческой основой присутствуют вневременные пласты: мифологический, религиозный, философский. Происходит соприкосновение обыденного с потусторонним, очевидного со скрытым и взаимное их развенчание.

Объектом насмешки писателя становится все: от механизмов влияния на сознание потребителя до веры в наличие единого для всех реального объективно существующего мира. Природа смеха в книгах Пелевина — преимущественно обличительная, причем наряду с общественными пороками раскрываются и внутренние противоречия личности. Неразрывная связь комического с трагическим роднит его творчество с произведениями Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Булгакова: комическое обнаруживает противоречия и переосмысляет сам себя, трагическое становится результатом этого переосмысления.

В произведениях Пелевина мы рассмотрим формальную сторону комического: проявления его на разных уровнях художественного текста, роль комического в разрушении стереотипов и отрицании абсолютов, а также трансформацию элементов романтической иронии: утверждение и одновременно пародирование идеи об иллюзорности мира.

Элементы комического присутствуют на всех уровнях текстов писателя:

— фонетическом (аллитерации: муравьиха Марина, мотылек Митя, «За морем мур, / За муром вор...», некоторые неологизмы: «Йа» (полупрозрачный серо-коричневый шар из навоза и одновременно астральный двойник навозных жуков). Здесь эффект комического создается сочетанием фонетических средств и семантики: принадлежность к одному из семейств насекомых сочетается с женским именем, слово «море», отсылающее к романтической лирике, — с аббревиатурой «московский уголовный розыск»);

— морфологическом («Чесатель и питатель», «Блохосфера и революция»);

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

— словообразовательном («коллежский ассенизатор», «мелкий литературный недотыкомзер»: «недотыкомка» из «Мелкого беса» Ф. Сологуба и намек на литературного критика А. Немзера);

— лексическом и фразеологическом («Приказание и наступление», «Homo Zapiens» («человек переключающий/переключаемый»), «бложок Василия Заборного», «первый блиц кригом»);

— синтаксическом («багровые кровоподтеки транспарантов», «метафизический аспект совковости», «новорусский дискурс как симулякр социального конструкта», «Хазары выдают арлекинов атаману Путину (фрагмент первой ритуальной росписи плафона Общественной палаты)»);

— сюжетном (непредсказуемые финалы рассказов «Зигмунд в кафе», «Ника», «Миттельшпиль»).

Излюбленным приемом Пелевина в создании комического эффекта становится характеристика серьезных научных, политических и других понятий несоответствующими им сниженными образами и стилистическими средствами (бурлеск) и придание особого статуса понятиям низменным, в частности нецензурным словам. Писатель проводит лингвистический эксперимент над читателями, в рамках которого нормативная и ненормативная лексика меняются местами. Ненорматив-

ные слова на страницах его книг приобретают респектабельность (лиса-оборотень А Х**и, пес П****ц), а научные термины (дискурс, симулякр и др.) становятся своеобразным жаргоном «для посвященных». Так писатель, сам являясь участником литературного процесса, указывает на надуманность и излишнюю «заумность» некоторых литературоведческих и лингвистических исследований, призванных воздействовать на сознание лишь с помощью внешних форм и подчас потерявших связь с содержанием. Здесь комическое служит обличению «неживого», абстрактного, механического (2). Приведем несколько цитат из романа «Числа»:

«Это было заседание литературного семинара, где Мюс выступала с докладом „Новорусский дискурс как симулякр социального конструкта"» [10. C. 65].

«Говоря о читателе и писателе, мы ни в коем случае не должны забывать о других важных элементах творческого четырехугольника, а именно чесателе и питателе» [10. C. 66].

«„Царь Навухогорлоносор" — орган лингвистических нудистов, которые не признают лицемерных фиговых листков на прекрасном зверином теле русского языка» [10. C. 67].

Тот же мотив отрицания косного, «застывшего», но претендующего на абсолют прослеживается и на сюжетном уровне произведений Пелевина. В романе «Омон Ра» герои обречены на совершение подвига как своеобразное принесение жертвы «идолу» под названием Советское государство. Здесь все выпускники высшего военно-политического училища имени Павла Корчагина — парализованные и слепые инвалиды, а в летном училище имени Маресьева курсантам после поступления ампутируют ноги во имя Родины, а затем обучают танцевать «Калинку». Спецегерь Марат Попадья погибает, когда они с отцом, переодетые в медведей, в качестве мишеней участвуют в охоте американского политика Киссинджера, приехавшего в Россию подписывать договор о сокращении ядерных вооружений. Такая ситуация не вызывает возмущения или противодействия, а представляется вполне нормальной в сознании советского человека. Абсурд перестает осознаваться. Гротеск в данном случае помогает взглянуть на явление со стороны и, следовательно, лучше понять его.

В романе «Generation „П"» инструментом управления массовым сознанием людей уже другой эпохи и других стереотипов становится «орально-анальный вытесняющий вау-фактор». Справедливо утверждение А.Г. Коваленко: «Реклама играет роль того же самого бутафорского сооружения, на котором ранее зиждилась советская идеологическая машина» [6. C. 450]. Здесь отрывки из известных произведений, видоизменяясь, превращаются в рекламные слоганы («Я в весеннем лесу / Пил березовый Спрайт»), а сюжеты для рекламы сами претендуют на эпическую значимость. Аналогом богов в таком обществе становятся деньги, а стремление к обладанию, воплощенное в рекламе, — новой мифологией.

Разрушение штампов на бытовом уровне в произведениях Пелевина разрастается до понимания относительности и недолговечности всех привычных представлений о жизни-смерти, реальности-вымысле, сне-яви.

Этот отстраненный взгляд указывает на неоромантические традиции в творчестве писателя и, в частности, на связь с романтической иронией. Однако романтическое остранение и релятивизм автор гиперболизирует: читатель не может понять, где и как пространственно-временные пласты сменяют друг друга, где серьезное повествование переходит в ироническое и наоборот, в какой из своих ипостасей пребывает герой. Писатель пародирует романтическое противопоставление «Этого и Того мира, одновременно обогащая и расширяя диапазон романтического двоемирия» [6. C. 445].

Чаще всего герои Пелевина из обыденной действительности, «типических» обстоятельств попадают в обстоятельства «исключительные», становятся избранными, а также обнаруживают связь со сверхъестественными мистическими силами с помощью каких-либо химических стимуляторов. Герой «Empire V» Роман Штор-кин, неудачливый абитуриент МГУ, испытывающий постоянное давление матери и не добившийся успеха в работе грузчиком, использует «реальный шанс войти в элиту 22.06 18.40—18.55» [8. C. 24] и попадает в высшую касту — вампиров, которые рассматривают людей в качестве подножного корма. Вавилен Татарский («Generation „П"») — выпускник литинститута, когда-то продавец в ларьке, а затем — сочинитель рекламных слоганов, становится в конце произведения астральным мужем богини Иштар и главным среди халдеев — касты, которая управляет людьми, но подчиняется вампирам. Герой «Омона Ра» Омон Кривомазов, советский пионер и курсант летного училища имени Маресьева, избирается для обязательного совершения подвига — установки вымпела-радиобуя на Луне. Герой «Чапаева и Пустоты» Петр Пустота из современной Москвы переносится во времена Гражданской войны и попадает в полк легендарного Чапаева (а может, наоборот, будущее ему только привиделось). Герой романа «Ананасная вода для прекрасной дамы» Семен Левитан, еврей по происхождению, работающий в Москве учителем на курсах английского языка, принуждается к выполнению спецзадания — разговору с президентом Америки Джоржем Бушем от имени Бога через зубную пломбу, а затем и разговору с Кремлем от имени дьявола.

Миры, в которых обитают герои Пелевина, сочетаются самым непостижимым образом, вызывая у читателя недоумение, чувство обманутого ожидания или просто улыбку: «Люмпен из рассказа „День бульдозериста" оказывается американским шпионом, китайский крестьянин Чжан — кремлевским вождем („СССР Тайшоу Чжуань"), советский студент оборачивается волком... проститутки Люся и Нелли — в советской жизни были партийными работниками» [4. C. 270]. Служащие в одном из советских госучреждений («Принц Госплана») живут одновременно в советской действительности и в компьютерной игре. А в романе «Жизнь насекомых» сам читатель решает, кем в каждом данном случае считать героев — насекомыми, отдавая предпочтение физиологическим описаниям, или людьми, рассматривая их мысли и чувства.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Знаки иномирия становятся у Пелевина пародией на символы романтизма. Священный сказочный эликсир здесь заменяет напиток баблос — сильнодействующий наркотик для вампиров, вырабатываемый из человеческой энергии в тот момент, когда они думают о деньгах. Вместо ужасающих чудовищ из апокалип-

сических легенд — хромой пес П****ц: «Он спит где-то в снегах, и, пока он спит, жизнь идет более-менее нормально. А когда он просыпается, он наступает» [8. С. 366].

Своеобразное воплощение в творчестве писателя получает субъективизм — идейная основа романтизма, рассматривающая мир как порождение собственного Я, а также философия солипсизма. В рассказе «Девятый сон Веры Павловны» уборщица общественного туалета на Тверском бульваре Вера наблюдает метафизическую суть предметов и занимается поисками «смысла» и «тайны» жизни. Она представляет происходящие вокруг события — превращение туалета в кооперативный и появление на его месте комиссионного магазина (типичная ситуация в эпоху перестройки) — как порождение собственной воли. Комический эффект здесь создается контрастом: уборщицы, читающие Блаватскую и смотрящие в «Иллюзионе» фильмы Бергмана; звуки музыки Баха, Верди и Вагнера в «усовершенствованном» кооперативном туалете. За этими противоречиями кроется острая социальная сатира: люди кажутся Вере перемазанными фекалиями, в чем она видит метафизический смысл: «Наверное, что-то превращает вещи в говно... Или даже нет — то говно, в котором мы живем, становится заметным, когда попадает на них» [9. С. 63]. Так в произведениях Пелевина метафизические образы, размышления о возвышенным снижаются самыми приземленными реалиями.

Если рассматривать комическое как несоответствие понятия и действительности, то есть создаваемую человеком иллюзию (3), эта категория становится главенствующей в художественном мире Пелевина. Мысль об иллюзорности мира буквализируется чаще всего с помощью гротеска: студент неожиданно обнаруживает, что все вокруг — одногруппники, профессор во время чтения лекции, родители и он сам — спят, а все привычные действия совершаются во сне (рассказ «Спи»). Чапаев за бутылкой водки рассказывает Петьке, что он (Чапаев) — «отблеск лампы на этой бутылке», а весь мир — «анекдот, который Господь Бог рассказал самому себе» [12. С. 370].

В произведениях Пелевина комическое выполняет различные функции: отрицание отжившего, обличение пороков, развенчание стереотипов. Оно служит развлечению читателя и одновременно — осознанию им трагичности жизни. Писатель не ограничивается социальной сатирой, он указывает на ограниченность всех представлений людей о том, что их окружает и происходит в их сознании. Пелевин подвергает сомнению даже такие оппозиции, как реальное-кажущееся, истинное-ложное, мелкое-значительное и другие, обманывая все возможные ожидания. Смех в его творчестве выступает как ответ на искажение восприятия реальности, как «обратная модель» идеала, как символ свободы и одна из главных составляющих коммуникации читателя и писателя (а также «чесателя и питателя»).

ПРИМЕЧАНИЯ

(1) На это указывали Г.В.Ф. Гегель («Эстетика»), Ф. Ницше («Так говорил Заратустра»), М.М. Бахтин («Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса», «Рабле и Гоголь»), В.Я. Пропп «Проблемы комизма и смеха») и другие исследователи.

(2) Комическое как «живое, покрытое слоем механического» и разрушение автоматизма мышления рассматривает в книге «Смех» Анри Бергсон.

(3) Концепция А. Шопенгауэра.

ЛИТЕРАТУРА

[1] Бахтин М.М. Собрание сочинений. Т. 4(2): «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса». «Рабле и Гоголь (Искусство слова и народная сме-ховая культура)». — М.: Языки славянских культур, 2010.

[2] Борев Ю. Эстетика. — М.: Высшая шкоола, 2005.

[3] Высоцкая О. Смех как условие смысловой коммуникации (анализ феномена на примере творчества Хармса) // До^а / ДОКСА. — № 5, 2004.

[4] Генис А.А. Частный случай: филологическая проза. — М.: АСТ; Астрель, 2009.

[5] Зарубина Д.Н. Универсалии в романном творчестве В. Пелевина: Дисс. ... канд. филол. наук. — Иваново, 2007.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

[6] Коваленко А.Г. Очерки художественной конфликтологии: Антиномизм и бинарный архетип в русской литературе ХХ века: Монография. — М.: Изд-во РУДН, 2010.

[7] Кузнецов С. Блюстители дихотомий. Кто и почему у нас не любит Пелевина / Коммерсант-daily. — 27 июня 1996.

[8] Пелевин В.О. «Generation „П"». — М.: Эксмо, 2010.

[9] Пелевин В.О. Ампир В. — М.: Эксмо, 2006.

[10] Пелевин В.О. Все рассказы. — М.: Эксмо, 2010.

[11] Пелевин В.О. Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда: Избранные произведения. — М.: Вагриус, 2003.

[12] Пелевин В.О. Омон Ра. — М.: Эксмо, 2007.

[13] Пелевин В.О. Священная книга оборотня. — М.: Эксмо, 2007.

[14] Пелевин В.О. Чапаев и Пустота. — М.: Вагриус, 2004.

[15] Пропп В.Я. Проблемы комизма и смеха. — М.: Лабиринт, 2002.

[16] Рюмина М.Т. Эстетика смеха. Смех как виртуальная реальность. — М.: Едиториал УРСС, 2003.

[17] Шеллинг Ф. Философия искусства. — М.: Мысль, 1996.

[18] Шлегель Ф. Эстетика, философия, критика. В 2-х тт. — Т. I. — М.: Искусство, 1983.

THE SPECIFIC FEATURES OF COMICS IN THE PROSE OF V. PELEVIN

O.O. Smirnova

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Russian and Foreign Literature Chair Peoples' Friendship University of Russia

Miklucho-Maklay str., 6, Moscow, Russia, 117198

This article includes an examination of appearance of comical at the level of phonetic, lexical, word-formative, syntactic in Victor Pelevin's compositions; it also derives the hypothesis of the main features and functions of comical in this writer's books.

Key words: Пелевин, сатира, юмор, «Омон Ра», «Generation П», «Empire V».