Научная статья на тему 'Еще одна открытая страница литературной истории ХХ века'

Еще одна открытая страница литературной истории ХХ века Текст научной статьи по специальности «Поэзия»

CC BY
85
44
Поделиться
Журнал
Rhema. Рема
ВАК
Область наук
Ключевые слова
ПОЭТЫ БЕЛОЙ ГВАРДИИ / СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК / ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНАЯ КОНЦЕПЦИЯ

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Полякова Лариса Васильевна

Статья представляет сборник «Поэты Белой гвардии. Меч в терновом венце: Николай Туроверов, Арсений Несмелов, Сергей Бехтеев, Иван Савин, Марианна Колосова», (сост., вст. ст. В. Хатюшина), вышедший в издательстве Московского государственного университета им. М.А. Шолохова (М., 2008). Сборник знакомит читателя с поэтами, связавшими свою судьбу с Белой гвардией. Его материалы позволяют уточнить теоретическое определение «Серебряный век» и восполняют пробел в знании отечественной литературы начала ХХ века.

The article represents a collection of Poets White guard. Sword in thorny wreath: Nikolay Turoverov, Arseny Nesmelov, Sergei Behteev, Ivan Savin, Marianna Kolosova (composer of the article V. Hatyushina), released at Moscow State University of M. Sholokhov (M., 2008) the aim is to introduce the reader with the poets, communicated their destiny with White Guard. Material collection allows you to refine the theoretical definition of Silver age and amends in knowledge of patriotic literature of the beginning of the twentieth century.

Текст научной работы на тему «Еще одна открытая страница литературной истории ХХ века»

(--------

87

Критика и библиография

Л. В. Полякова

Еще одна открытая страница литературной истории ХХ века

Статья представляет сборник «Поэты Белой гвардии. Меч в терновом венце: Николай Туроверов, Арсений Несмелов, Сергей Бехтеев, Иван Савин, Марианна Колосова», (сост., вст. ст. В. Хатюшина), вышедший в издательстве Московского государственного университета им. М.А. Шолохова (М., 2008). Сборник знакомит читателя с поэтами, связавшими свою судьбу с Белой гвардией. Его материалы позволяют уточнить теоретическое определение «Серебряный век» и восполняют пробел в знании отечественной литературы начала ХХ века.

Ключевые слова: поэты Белой гвардии, Серебряный век, историко-литературная концепция.

В истории русской литературы ХХ в., несмотря на обширное освоенное пространство новых материалов, все же остается много тайн и загадок, порожденных спецификой жизни столетия. Не загадкой, а скорее брешью на всем протяжении века оставалась так называемая поэзия Белой гвардии. В общем контексте «возвращения» на родину литературы русского зарубежья, этого печального явления, по словам Н.А. Бердяева, «русских культурных разрывов», присутствуют имена Арсения Несме-лова или Ивана Савина, однако их объемных стихотворных подборок до сих пор мы не читали. И вот теперь в серии «Донская литература» вышло, можно сказать, уникальное издание «Поэты Белой гвардии. Меч в терновом венце», подготовленное к изданию Валерием Хатюшиным [1], на страницах которого прочитываем осуществленные с большим эстетическим вкусом разножанровые произведения, дающие достаточно полное представление о творческом почерке оригинальнейших авторов.

Сборник открывается стихами Н. Туроверова (1899-1972), одного из участников Донского восстания казаков в 1918 г., прошедшего с Белой

Критика и библиография

армией всю гражданскую войну. В. Хатюшин приводит достаточно подробные биографии поэтов, рассказывает о конкретном участии каждого из них в белом движении, сообщает и о том, что в 1918 г. в память о легендарном 1-м Кубанском походе был учрежден особый Нагрудный знак - Меч в терновом венце, ставший символом всего белого движения. Этой награды был удостоен и Николай Туроверов. Он был одним из поэтов, кто хорошо понимал, что есть родина, что есть Россия:

О, этот вид родительского крова!

Заросший двор. Поваленный плетень.

Но помогать я никого чужого Не позову в разрушенный курень.

Не перед кем не стану на колени Для блага мимолетных дней -Боюсь суда грядущих поколений,

Боюсь суда и совести моей...

(«Родина»)

Однако патриотическая позиция поэта наиболее ярко сформулирована даже не в этом стихотворении, а в «Товарище». Исповедь обращена хотя и к противнику, но все же к «товарищу» и ко всем ныне живущим: Перегорит костер и перетлеет,

Земле нужна холодная зола.

Уже никто напомнить не посмеет О страшных днях бессмысленного зла.

...Обоих нас блюла рука Господня,

Когда, почуяв смертную тоску,

Я, весь в крови, ронял свои поводья,

А ты, в крови, склонялся на луку.

Тогда с тобой мы что-то проглядели,

Смотри, чтоб нам опять не проглядеть:

Не для того ль мы оба уцелели,

Чтоб вместе за Отчизну умереть?

Удивительное поколение русских людей! В 1920 г., как пишет В. Хатю-шин, «во время великого исхода на одном из последних пароходов врангелевской эвакуации вместе с женой, красавицей казачкой» [1], Туроверов покинул Россию. Греческий остров Лемнос, Сербия, Париж. В 1928 г. - первая книга стихотворений и поэм «Путь». Потом последовали другие книги. Во время Второй мировой войны в составе 1-го кавалерийского полка французского Иностранного легиона Туроверов сражался с немцами в Африке, о чем рассказал потом в поэме «Легион». Вернувшись в Париж, до конца жизни он активно и разносторонне боролся

за сохранение в эмиграции русской культуры. Похоронен на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа, а летом 2007 г. гроб с прахом Турове-рова перевезен на его родину в станицу Старочеркасскую.

Лирика Туроверова напоена тонким лиризмом и медитацией:

Я шел по дороге и рядом со мной Кружился листок золотой.

Летел он по ветру, потом отставал И снова меня догонял.

Не это ль твоя золотая душа Решила меня провожать,

Напомнить, что близок положенный срок,

Осенний дубовый листок?

Тихая, как река Дон, поэзия Туроверова, - как Дон, величава и прекрасна. Она, как камелек, светила русским эмигрантам в Париже и согревала их знакомыми напевными мотивами.

Арсений Несмелов (1889-1945) участвовал в Первой мировой войне, за исключительное бесстрашие был награжден четырьмя орденами. Воевал в рядах Белой гвардии - в войсках адмирала Колчака и генерала Каппеля. После установления советской власти на Дальнем Востоке оставался во Владивостоке под надзором ОГПУ без права выезда, в 1924 г. покинул Россию и обосновался в Харбине, главном дальневосточном центре русской эмиграции. Как сообщает В. Хатюшин, по признанию эмигрантских литературных кругов, А. Несмелов стал одним из лучших русских дальневосточных поэтов. Особую популярность имела его крайне необычная и оттого захватывающая «Баллада о даурском бароне», которая переписывалась и передавалась из рук в руки, как когда-то лермонтовское «На смерть поэта». А. Несмелов широко публиковался и не только в эмигрантской прессе, но и в советском журнале «Сибирские огни». Его творчество высоко оценивали М. Цветаева, Б. Пастернак, Н. Асеев, Л. Мартынов и другие поэты. Во время вступления советских войск в Харбин в 1945 г. Несмелов был арестован, переправлен в Советский Союз, и в этом же году в тюремной камере НКВД скончался.

Главная тема Несмелова - конечно же, тема родины. «Родине», «Тихвин», «В сочельник», «Переходя границу», «Суворовское знамя», «Кто против нас?!» и многие другие стихотворения - это признание автора в любви родине, которую он ассоциирует с девушкой:

. И если пасть беззубую, пустую,

Разинет старость с хворью на горбе,

Стихом последним я отсалютую Тебе, золотоглазая, тебе!

Филологические

науки

Критика и библиография

Мастерство аллитерации, четкость стихотворного рисунка, завершенность мысли и чувства - характерные черты поэтики Несмелова:

Штыки, блеснув, роняют дряблый звук,

А впереди затылок кротко, тупо Качается и замирает ..«Пли!» -И вот лежит, дрожа, хрипя в пыли...

Монокль луны глядит на корчи трупа,

И тороплив курков поспешный стук.

В лирике поэтов Белой гвардии царит симфонизм голосов и мелодий. Здесь марш и уличная частушка, скрежет стальных клинков и топот боевых коней, ритмы приближающихся и удаляющихся шагов. Однако во всем этом многоголосье лейтмотивом звучит русская народная песня с ее легко узнаваемой грустью и печалью, с той грустью, в связи с которой как-то тепло написал В .Г. Белинский: «... грусть русской души имеет особенный характер: русский человек не расплывается в грусти, не падает под ее томительным бременем, но упивается ее муками с полным сосредоточением всех духовных сил своих. Грусть у него не мешает ни иронии, ни сарказму, ни буйному веселию, ни разгулу молодечества: это грусть души крепкой, мощной, несокрушимой» [2]. Такая грусть особенно характерна для Сергея Бехтеева (1879-1954):

То не ветер в поле стонет,

То не вьюга горько плачет:

То народ себя хоронит.

Горе пляшет, горе скачет.

В грустном гуле перезвонов Вдоль несутся панихиды Бесконечных русских стонов,

Полных скорби и обиды...

(«Конец русской былины»)

О, люди! О, братья! Забудем раздор!

Ведь тризна злодеев - наш русский позор,

Глумленье над трупом любимым.

Пора помириться! Довольно молчать!

Ведь это же нашу несчастную Мать Насилуют в доме родимом!

(«Мать»)

В 1934 г. в Ницце был издан сборник С. Бехтеева «Царский гусляр». В 1949-1952 гг. вышли еще четыре его книги, объединенные названием «Святая Русь», ставшие своеобразным полным собранием его стихотворений.

Иван Савин (1899-1927), похороненный на русском кладбище в Хельсинки, писал не только стихи, но и прозу о дорогой сердцу России. Известно, что за пять лет творческой жизни И. Савин создал поэтические шедевры, о которых восторженно отзывались современники, в частности, И. А. Бунин. В 1926 г. в Белграде вышел единственный прижизненный сборник стихов Савина «Ладонка», в связи с которым В. Хатюшин цитирует автора предисловия профессора В.Х. Даватса: в стихах И. Савина «нет ни патриотического шума, ни сентиментальной слащавости. И главное - в них нет нигде стихотворной прозы. Словами, которые падают в душу огненными каплями, выражает он внеполитическую природу белых борцов». Г. Струве в 1956 г. в работе «Русская литература в изгнании» тоже напишет о первом издании «Ладонки», подчеркнет, что в стихах Савина «не было ничего надуманно тенденциозного, никакой пропаганды. У него был свой, приглушенный, но подлинно-поэтический голос» [1]:

Жизнь ли бродяжья обидела,

Вышел ли в злую пору...

Если б ты, мама, увидела,

Как я озяб на ветру!..

(«Chanson triste»)

В сборник «Поэтов Белой гвардии» В. Хатюшин включил стихи автора, которая в 1920-1930 гг. считалась самой любимой поэтессой у эмигрантов Харбина, - Марианны Колосовой (1903-1964). Это ее литературное имя. Настоящая фамилия Р.И. Виноградова. Ее отца, священника, убили воинствующие безбожники, а жених, белогвардейский офицер, был расстрелян чуть ли не на ее глазах. В китайском Харбине стихи М. Колосовой публиковались в журнале «Рубеж». Многозначительны названия ее сборников стихов: «Армия песен», «Господи, спаси Россию», «Не покорюсь!», «На звон мечей». Современники называли ее «бардом Белой армии» и харбинской Мариной Цветаевой. После оккупации Харбина японцами она в 1934 г. вместе с мужем, бывшим офицером Белой армии, переехала в Шанхай, потом ее семья переехала на Филиппины, затем в Бразилию. Скончалась в пригороде Сантьяго. Интересный историколитературный факт приводит в своем предисловии В. Хатюшин: «На табличке, прикрепленной к могильному кресту, имеется надпись: «Русская национальная поэтесса».

...Смотрит в зори печальными взорами Лебединая светлая рать.

Тяжело... над чужими озерами Лебединые перья ронять...

Филологические

науки

Критика и библиография

Прекрасную книгу издал МГГУ имени М.А. Шолохова. Она значительно обогащает наши представления о литературе русского зарубежья в основном периода ее «первой волны», а точнее, первой половины ХХ столетия. Хорошо, что восстановлены и приведены биографии авторов, даны их портреты. Подборки стихов внушительны и по объему претендуют на отдельные сборники. Вот только непонятно, почему составитель сборника и автор интересного предисловия с удачным названием «Блеск холодной стали», четко осознавая свой профессиональный долг, - «восстановить справедливость и вернуть к духовной жизни замечательных русских поэтов - Арсения Несмелова, Николая Туроверова, Сергея Бехтеева, Ивана Савина, Марианну Колосову и других, исторгнутых из российской словесности на волне классовой вражды», между тем ставит перед собой не совсем реальную задачу. «Пора заговорить о них в полный голос, - пишет В. Хатюшин. - В противном случае Серебряный век русской поэзии теряет свою цельность» [1]. И далее в предисловии, разумеется, ни о каком серебряном веке речи не идет. Да и не может идти, по меньшей мере, по двум причинам.

Во-первых, если оценивать литературу, поэзию серебряного века в целом, говоря словами П.Я. Чаадаева, ее «животворящий общий дух» и пафос поэзии Белой гвардии, то оценки эти будут мало совпадающими. В исходной характеристике литературы Серебряного века был убедителен и точен Н.А. Бердяев. Первые десятилетия XX столетия он назвал «русским культурным ренессансом», «одной из самых утонченных эпох в истории русской культуры», когда произошел поворот к религии, совершился творческий подъем поэзии и философии. Вместе с тем в отличие от эпохи европейского Ренессанса автор «Самопознания...» начало XX в. в культурной жизни России одновременно характеризовал и как «конец Ренессанса» [3]. «Это была вместе с тем эпоха появления новых душ, новой чувствительности. русскими душами овладели предчувствия надвигающихся катастроф, - уточнял философ. - У меня нарастало глубокое разочарование в литературной среде и желание уйти из нее. Мне казался Петербург отвратительным. во мне вызывало протест литературное сектантство», был «разрыв с традицией «просвещения», разрыв с этической традицией литературы XIX века», «ослаблен социально-этический элемент, столь сильный в XIX веке». Н.А. Бердяев писал: были «ядовитые испарения», «что-то двоящееся», «не было волевого выбора», «назревала мистическая чувственность», которой раньше в России не было. Русские люди того времени, по оценкам Н.А. Бердяева, «жили в разных этажах и даже в разных веках. Культурный ренессанс не имел сколько-нибудь широкого социального излучения», «не хватало

нравственного характера». Это была эпоха «большого обогащения душ, но и размягчения душ» [4].

Яркой, однако уступающей предшествующей литературе в главном, в «широком социальном излучении», «нравственном характере», воспринимал литературу серебряного века ее выдающийся представитель Б.К. Зайцев, назвавший этот период «плодом утонченной культуры, культуры верхушки, висевшей над бездной». «Все-таки: литература моего поколения слишком уж была уединенной, - писал он. - Пушкин, Гоголь и Тургенев, и Толстой, и Достоевский, Чехов - народ знали, равно и Некрасов. Некоторые выстрадали его даже. Серебряный век весь проходил в столицах, гостиных, в богемстве и анархии. Воздуха полей, лесов России, вообще свежего воздуха - в прямом и религиозно-мистическом смысле - мало было в нем.

Вижу Толстого, Чехова «на голоде» где-нибудь в деревне. Могу ли увидеть там Андрея Белого? Тургенев знал всех своих «Певцов» и «Касьянов с Красивой Мечи», знал и природу, пение всякой птицы. Мережковский мог видеть «народ» из окна международного вагона, а сороку вряд ли отличил бы от вороны.» [5].

Вряд ли нужна какая-то дополнительная аргументация, кроме самих стихов, для утверждения, что своим социально-нравственным, общегуманистическим, гражданственным пафосом поэзия Белой гвардии мало сопоставима с поэзией серебряного века.

Во-вторых, в теоретической и историко-литературной характеристике периода серебряного века многое и многое нуждается в уточнении, начиная с определения того, что в названии - оценка или хронология? Л.П. Егорова, один из авторов и редактор учебника для вузов «История русской литературы ХХ века. Первая половина» [6], например, считает «понятие серебряный век - не хронологическим, а оценочным», потому ей трудно согласиться с тем, что в сборник «Сонет серебряного века» (М., 1999) включены сонеты Д. Бедного, а в обзорных статьях значится имя Маяковского, разрушающего традиционные для этого «века» поэтические каноны. «Безоглядным» называет она употребление понятия «серебряный век» за рубежом. Например, в «Истории русской литературы» (1995) под редакцией Жоржа Нива, Витторио Страды и других, написанной еще в 1980-е гг., том называется «серебряный век», хотя содержит главы не только о модернистах, но и о Чехове, Андрееве, Бунине, Евреинове, о группе «Сатирикон» и т. д. Ясно, что для ставропольского профессора литература серебряного века - это прежде всего модернистская поэзия, да и то без Маяковского.

Существуют свои загадки в связи не только с историко-литературным, но и теоретическим понятием «серебряный век».

Филологические

науки

Критика и библиография

Таким образом, в общих оценках литературы первых десятилетий ХХ в. мы не можем не учитывать всех этих разногласий в трактовке понятия и самого историко-культурного феномена «серебряный век». В них зафиксированы разные историко-литературные гипотезы, среди которых подход к поэзии Белой гвардии, создававшейся в основном в период, начиная с 1920-х гг., как к поэтическому творчеству серебряного века в любом случае будет безосновательным. Это основание обретет устойчивость, если все ХХ столетие именовать серебряным веком. Век он и есть век. А это еще одна историко-литературная концепция.

Библиографический список

1. Поэты Белой гвардии. Меч в терновом венце: Николай Туроверов, Арсений Несмелов, Сергей Бехтеев, Иван Савин, Марианна Колосова / Сост., вст. ст. В. Хатюшина. - М., 2008.

2. Белинский В.Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. Т.5. - М., 1954.

3. Бердяев Н.А. Судьба человека в современном мире. Статьи, письма // Новый мир. 1990. № 1.

4. Бердяев Н.А. Самопознание. Опыт написания философской автобиографии. - М., 1991.

5. Зайцев Б.К. Серебряный век. Из воспоминаний и размышлений: Собр. соч.: В 5 т. Т. 2. - М., 1999.

6. История русской литературы ХХ века. Первая половина: В 2 кн. Кн. 1. Общие вопросы. - Ставрополь, 2004.