Научная статья на тему 'Буддизм в политическом процессе постсоциалистической Монголии'

Буддизм в политическом процессе постсоциалистической Монголии Текст научной статьи по специальности «Политика и политические науки»

CC BY
74
13
Поделиться
Ключевые слова
РЕЛИГИЯ / RELIGION / САНГХА / SANGHA / БУДДИЗМ / BUDDHISM / МОНГОЛИЯ / MONGOLIA / ПОСТСОЦИАЛИЗМ / POST-SOCIALISM / ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС / POLITICAL PROCESS

Аннотация научной статьи по политике и политическим наукам, автор научной работы — Родионов Владимир Александрович

В статье исследуется роль буддизма и его институтов в политическом процессе постсоциалистической Монголии. После провозглашения религиозных свобод в Монголии в начале 1990-х гг. буддизм начал восприниматься в качестве национальной религии. Однако, несмотря на поддержку со стороны государства и наибольшую популярность среди населения страны, буддизм не получил статус официальной религии. Новые политические, экономические и социокультурные условия постсоциалистической Монголии оказывают существенное влияние на восприятие буддизма политической элитой и обществом. Сегодня роль буддизма в Монголии значительно контрастирует с периодом начала XX в., что связано не только с нежеланием властей разделить полномочия с церковью, но и с произошедшими изменениями в отношении населения страны к роли религии в общественной жизни.

Похожие темы научных работ по политике и политическим наукам , автор научной работы — Родионов Владимир Александрович,

BUDDHISM IN THE POLITICAL PROCESS OF POST-SOCIALIST MONGOLIA

The article studies the role of Buddhism and its institutions in the political process of post-socialist Mongolia. After the proclamation of religious freedom in Mongolia in the early 1990s, Buddhism began to be perceived as a national religion. However, despite the support from state and the most popularity among population of the country, Buddhism did not get the status of the official religion. New political, economic and cultural conditions of post-socialist Mongolia have a significant impact on the perception of Buddhism by political elite and society. Today, the role of Buddhism in Mongolia contrasts greatly with the period of the beginning of the 20th century; it is concerned not only with the authorities' reluctance to share authority with the church, but also with the changes in the attitude of the population to the role of religion in public life.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Буддизм в политическом процессе постсоциалистической Монголии»

УДК 322.22

БУДДИЗМ В ПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ ПОСТСОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ МОНГОЛИИ*

*Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта РГНФ «Постсоветское общество и буддийская сангха: социорелигиозные процессы в России и Монголии», проект №15-23-03002

© Родионов Владимир Александрович, кандидат политических наук, доцент кафедры истории и

регионоведения стран Азии Бурятского государственного университета.

Россия, 670000, г. Улан-Удэ, ул. Смолина, 24а. E-mail: vladimir198025@yahoo.com

В статье исследуется роль буддизма и его институтов в политическом процессе постсоциалистической Монголии. После провозглашения религиозных свобод в Монголии в начале 1990-х гг. буддизм начал восприниматься в качестве национальной религии. Однако, несмотря на поддержку со стороны государства и наибольшую популярность среди населения страны, буддизм не получил статус официальной религии. Новые политические, экономические и социокультурные условия постсоциалистической Монголии оказывают существенное влияние на восприятие буддизма политической элитой и обществом. Сегодня роль буддизма в Монголии значительно контрастирует с периодом начала XX в., что связано не только с нежеланием властей разделить полномочия с церковью, но и с произошедшими изменениями в отношении населения страны к роли религии в общественной жизни.

Ключевые слова: религия, сангха, буддизм, Монголия, постсоциализм, политический процесс.

BUDDHISM IN THE POLITICAL PROCESS OF POST-SOCIALIST MONGOLIA

Rodionov Vladimir A., PhD in Political science, Associate Professor, department of history and regional studies of Asian countries, Buryat State University.

24a Smolina St., Ulan-Ude, 670000 Russia. E-mail: vladimir198025@yahoo.com

The article studies the role of Buddhism and its institutions in the political process of post-socialist Mongolia. After the proclamation of religious freedom in Mongolia in the early 1990s, Buddhism began to be perceived as a national religion. However, despite the support from state and the most popularity among population of the country, Buddhism did not get the status of the official religion. New political, economic and cultural conditions of post-socialist Mongolia have a significant impact on the perception of Buddhism by political elite and society. Today, the role of Buddhism in Mongolia contrasts greatly with the period of the beginning of the 20th century; it is concerned not only with the authorities' reluctance to share authority with the church, but also with the changes in the attitude of the population to the role of religion in public life.

Keywords: religion, Sangha, Buddhism, Mongolia, post-socialism, political process.

Одним из основных атрибутов демократизации Монголии на рубеже 1980-1990 гг. стало возвращение религии и ее институтов в публичное пространство. Данный процесс нередко именуется как «религиозное возрождение». Начавшись с отдельных лозунгов и газетных публикаций эпохи монгольской перестройки, требовавших введения реальной свободы вероисповедания и реабилитации буддийской церкви, рассматриваемый процесс вскоре получил институциональное оформление. В 1990 г. был основан Союз верующих, целью которого стало содействие в восстановлении и открытии монастырей в худоне. В 1992 г. в Монголии было открыто около 100 буддийских храмов. Наконец, в конституции, принятой 13 января 1992 г., помимо прочих свобод провозглашалась свобода вероисповедания (глава II, статья 16, пункт 51), а также запрещалась дискриминация по религиозному признаку (глава II, статья 14, пункт 2) [5].

Наряду с буддистами в начале 1990-х гг. открыто заявили о своих правах представители других религий Монголии - шаманизма и ислама. Кроме того, в этот же период в Монголии начали свою деятельность так называемые «нетрадиционные конфессии» - различные христианские церкви и общины, мормоны, бахаи и другие. В целом, монгольское постсоциалистическое общество оказалось глубоко увлечено религией, рассматривая ее как часть восстановленной традиции, подвергшейся забвению в социалистическую эпоху.

Признание буддизма национальной религией Монголии стало частью процесса трансформации монгольской национальной идентичности. Члены МНРП, оставшиеся в массе своей у власти в начале 1990-х гг., практически единогласно поддержали идею буддизма как национальной религии, и, помимо прочего, пытались продемонстрировать непричастность своей партии к массовым репрессиям против церкви и религии, перекладывая всю ответственность на СССР и его политику. Более того, на фоне критики социалистического прошлого в общественном сознании населения укоренилось представление о неразрывной связи между государственным суверенитетом монголов и сохранением национальных, в том числе религиозных, традиций [13, 14].

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Несмотря на объявляемые и закрепленные в конституции страны религиозные свободы и равенство всех религий, государство неоднократно подчеркивало свое особое отношение к буддизму как «национальной традиционной религии» ^ндэсний уламжлалт шашин). Во-первых, власти вступили в открытый диалог с буддийской церковью, полностью легализовав ее статус и возвратив ей движимое и недвижимое имущество, конфискованное в эпоху социализма. Во-вторых, особый статус буддизма был прописан в «Законе, регулирующем отношения между государством и церковью». В частности, в статье 4 указывается: «Монголия уважает доминирующее положение (зонхилох байр суурь) буддизма, обеспечивающее народное единство (ард тумний эв нэгдэл) и являющееся частью культурной истории» [7].

Наконец, особое отношение к буддизму со стороны лидеров государства проявляется в регулярных посещениях и поддержке религиозных церемоний. Первый президент Монголии П. Очирбат участвовал в церемонии открытия статуи бодхисаттвы Жанрайсэг в главном улан-баторском монастыре Гандантэгченлин в 1996 г. Под патронажем министерства окружающей среды прошла церемония открытия статуи Будды у подножья горы Богдохан в 2005 г. Ламы регулярно приглашаются на государственные церемонии-благословления священных гор в Монголии. Президент Монголии Н. Багабанди на конференции, посвященной отношениям государства и церкви в 1998 г., отметил особый статус «национальной традиционной религии» и сильные стороны буддизма [10, с. 7]. Нынешний президент Монголии Ц. Элбэгдорж совершил широко освещенные прессой восхождения на священные горы Бурхан-Халдун и Богдохан.

В целом, религия занимает важное место в политической жизни Монголии, а воспроизводство национальной идентичности весьма тесно сопрягается с этнорелигиозным компонентом. Так или иначе, вопросы, связанные с религией, выступают объектом общественной дискуссии, рефреном обсуждаются в СМИ, затрагиваются в выступлениях политических деятелей. Даже в условиях радикально, по оценке ряда экспертов, либерального законодательства в отношении религии, буддизм занимает место «объективированного» культурного «фона» во взаимодействии политических акторов Монголии [2, с. 143]. В рамках сложившейся политической системы существует совокупность устойчивых идей, отражающих ведущую роль буддизма в современном монгольском обществе, они закреплены в целом ряде основополагающих нормативно-правовых актов и программных документах политических партий.

Таким образом, религия (прежде всего, буддизм) в постсоциалистической Монголии стала фактором, оказывающим влияние на общественное сознание, что, в свою очередь, влияет на политический процесс. Между тем, тезис о «религиозном возрождении» в Монголии с политической точки зрения порождает вопрос о полном восстановлении статуса и роли религии и церкви, которыми они обладали в досоциалистический период. Однако именно этот вопрос сталкивается с рядом препятствий, не позволяющих механически восстановить дореволюционный статус буддизма в частности, и религии в целом.

Буддийская церковь в досоциалистической Монголии представляла собой могущественный и влиятельный институт власти. Несколько столетий монастыри обладали фактической монополией на образование, являлись крупнейшими собственниками скота и пастбищ, в зависимости от церкви находились тысячи шабинаров - крепостных аратов, трудившихся в пользу монастырей [12, с. 55-58]. В период с 1911 по 1924 гг. юридически и фактически главой монгольского независимого государства являлся верховный иерарх монгольской церкви Богдо-гэгэн УШ. Поэтому неслучайно, что в первые полтора десятилетия после революции 1921 г. именно церковь была главным конкурентом государства во внутриполитическом процессе в Монголии.

Начиная с 1920-х гг. со стороны государства в отношении церкви проводились мероприятия, направленные на подрыв ее экономического, идеологического и политического влияния. Согласно «Закону об отделении религии от государства» 1926 г., церковь лишалась возможности вмешиваться в государственные и гражданские дела. Также на буддийские монастыри, традиционно свободные от

выплаты каких-либо налогов, была распространена система налогообложения. «Закон о военном налоге» 1935 г. предусматривал обложение всех лам от 18 до 45 лет, допуская исключение только для тех из низших лам, которые занимаются извозным и кустарным промыслами или вообще по своей платежеспособности не могут быть обложены никакими налогом [3, с. 90].

Однако влияние церкви и ее институтов на умонастроения монголов было настолько значительным, что все усилия государства в 1920-х гг. по созданию альтернативной светской системы образования, а также запрет 1925 г. на поиск нового Богдо-гэгэна не могли серьезно изменить ситуацию. По данным 1935 г. в светских школах нового образца обучалось примерно 2,7% детей школьного возраста, тогда как в монастырях - более 25% [8, с. 343]. Политическая роль буддизма оставалась высокой и спустя десятилетие после установления власти народного правительства. Даже премьер-министр правительства МНР и один из лидеров МНРП П. Гэндэн был склонен ставить на один уровень учение Ленина с учением Будды [17, р. 196].

Более того, в лице лам новая власть периодически встречала своего главного критика и политического оппонента [19, р. 324]. Наступая на права ламаистского сословия, некогда обладавшего безусловным политическим лидерством, государство боролось со слоем, обладавшим весьма развитым политическим сознанием. Агрессивная антирелигиозная кампания периода «левого уклона», включавшая в себя, в том числе конфискацию монастырского имущества и закрытие буддийских храмов, а также попытка коллективизации села, спровоцировали массовые вооруженные выступления.

В этой связи политические репрессии 1930-х гг. против церкви были крайней мерой и во многом стали показателем слабости государства, неспособного снизить ее роль в обществе иными, более мягкими методами. В результате массовых репрессий к 1940 г. в МНР были разрушены или закрыты все монастыри и иные культовые места, а духовенство как социальная группа перестало существовать: часть была расстреляна, большая же часть переведена в светский статус [4, с. 103]. Частичная реабилитация религии и церкви в МНР в конце 1940-х - начале 1950-х гг. произошла на основе развития иного церковного института, нежели институт Богдо-гэгэна. Монгольскую сангху возглавил Хамбо-лама монастыря Гандантекчинлин, избираемый членами общины, а не занимающий этот пост по праву перерождения [18, с. 310].

В 1991 г., уже после отмены политики официального атеизма, на съезде буддистов путем демократических выборов был избран глава Ассоциации (Центра) монгольских буддистов - Хамбо-лама Дамдинсурэн (в 1993 г. его сменил Хамбо-лама Д. Чойжамц) [11, с. 132]. Данный институт, по сути, стал альтернативой дореволюционному институту Богдо-гэгэна. Сам Богдо-гэгэн IX с большим трудом в 1999 г. сумел получить туристическую визу в Монголию, и по окончании срока действия визы был вынужден покинуть страну. Более того, возвращение Богдо-гэгэна в Монголию не означало восстановления его в правах главы буддистской церкви и тем более главы государства. Здесь нужно также упомянуть, что сам Богдо-гэгэн IX неоднократно отказывался от каких-либо претензий на политическую власть [9], тем самым признавая положение ныне действующей конституции Монголии о том, что «религия не вправе заниматься политической деятельностью» [5]. Лишь 2 ноября 2011 г. (за год до его смерти) Богдо-гэгэн IX был провозглашен главой Ассоциации буддистов Монголии, что в большей степени стало символическим событием, нежели реальным перераспределением властных полномочий внутри церкви.

Вследствие политики официального атеизма эпохи социализма церковь была отделена от государства, политический процесс в Монголии оказался десакрализирован, а сама Монголия стала светской страной. Причем не только формально, но и содержательно.

За годы социалистического периода в Монголии сформировалась политическая культура, основанная на отличных от предыдущих эпох принципах: народ как источник и носитель власти, выборы как механизм легитимации власти, гражданское право как основной источник политического действия, секулярность политики. Эти принципы с определенными модификациями были инкорпорированы в политическую систему постсоциалистической Монголии. Как следствие, современные монгольские политики, являющиеся прагматично мыслящими людьми, не стремятся делить власть и тем более отдавать ее в руки церковных иерархов.

В постсоциалистической Монголии кардинально изменились и экономическая роль, и статус церкви. Монастыри более не имеют финансовой и материальной поддержки со стороны государства, не являются обладателями обширных пастбищ и скота. Более того, они сами выступают в качестве налогоплательщиков, выплачивая налоги даже с пожертвований. Монастыри современной Монголии в какой-то степени можно сравнить с организациями, во главе которых стоят директора и наемные работники в лице лам. Например, Хамбо-лама, возглавляющий Ассоциацию монгольских буддистов,

обязан выплачивать ламам жалование за служение монастырю. Фактически монастыри так и не вернули себе статус центров хозяйственной жизни, каковыми они являлись в досоциалистической Монголии. Более того, некоторые монастыри (например, первый монгольский буддийский монастырь Эр-дэни-Дзу) не являются действующими и остаются лишь музеями.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Помимо официальной политики властей, не желающих разделять властные полномочия с церковью и наделять ее эксклюзивным экономическим статусом, не меньшее значение имеет отношение населения страны к роли религии в общественной жизни, характеризующейся сочетанием индустриальных и постиндустриальных элементов [1, с. 82].

По данным монгольских социологов, формальная религиозность в стране за последние 30 лет несколько раз претерпевала волнообразные изменения. При этом значительный слой монгольских граждан на протяжении всего постсоциалистического периода не соотносит себя с какой-либо религией. Результаты последней переписи населения засвидетельствовали, что только 53% отнесли себя к буддистам.

Таблица 1 [15; 16]

1986 (%) 1994 (%) 2013 (%) Данные переписи 2010 г. (из них буддисты), (%)

Верующие 17,8 71,1 62,9 61,4 (53)

Не верующие 80,4 26,5 30,1 38,6

Без ответа 1,8 2,4 7,0 -

Кроме того, при всех попытках «вернуться к корням» большинство монголов не готово принять теократию как легитимную власть. В ходе мониторинга общественного мнения, проведенного ведущим социологическим фондом Монголии «Sant Maral» в марте-апреле 2015 г., гражданам Монголии среди прочего был задан вопрос, касающийся их отношения к роли религии в общественной жизни.

Таблица 2 [20]

Какова должна быть роль религии?

В вашей жизни, (%) В образовании, (%) В политике, (%)

Очень сильной 4,1 3,3 1,8

Сильной 13,6 5,6 5,6

Умеренной 29,3 15,8 13,0

Небольшой 26,3 19,7 16,1

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Не должна играть никакой роли 24,5 40,8 44,2

Не ответили 0,5 1,1 1,3

Не знаю 1,7 13,8 18,2

Из данных опроса видно: 60,3% респондентов указали, что в политике роль религии должна быть минимальной или вообще нулевой. При этом только 7,4% отводят религии сильную или очень сильную роль.

Жизненные стратегии большей части населения страны также не связаны прямым образом с буддизмом и его институтами. Так, по данным официальной статистики, в 2013 г. количество граждан, обучающихся в буддийских школах и при монастырях, составило 390 человек. Количество детей, получающих буддийское образование на дому, в том же году составило 123 человека [6, с. 158]. Эти цифры резко контрастируют с дореволюционной монгольской традицией, когда хотя бы один мальчик из каждой семьи отдавался на обучение в буддийский монастырь [12, с. 52].

Таким образом, роль буддизма в современной Монголии значительно контрастирует с периодом начала XX в. Буддизм в большей степени рассматривается как этнополитический маркер, нежели как система религиозных верований и догматов. Такие важные функции политической мобилизации как образование и формирование мировоззрения находятся в ведении светских институтов, а не буддийской церкви. «Религиозное возрождение» в Монголии в 1990-е гг. отнюдь не привело к полной ревитализации ламаистских институтов дореволюционного периода и обращению всех монголов к буддийской вере, а идеи реконструкции теократии оказались непопулярны и неприемлемы как для монгольской политической элиты, так и для большей части населения страны.

Литература

1. Бадараев Д. Д., Винокурова А. В., Батжаргал Ж. Основные тенденции развития ценностных ориента-ций в контексте трансформационных процессов в современном монгольском обществе // Теория и практика общественного развития. 2012. - №5. - С.75 - 83 // [Электронный ресурс]. - URL: http://www.teoria-practica.ru/-5-2012/sociology/badaraev-vinokurova-batzhargal.pdf (дата обращения 10.06.2015).

2. Бадмацыренов Т. Б. Сангха и политика: политические аспекты функционирования буддийского духовенства Монголии и Бурятии // Вестник Бурятского государственного университета. Оер. Философия, социология, политология, культурология. - 2012. - №14. - С.137-143.

3. Дугаров В. Д. Некоторые формы репрессивной экономической политики МНРП по отношению к лам-ству в 1932-1938 гг. (по материалам архива ФСБ РФ по РБ) // Буддизм в общественно-политических процессах Бурятии и стран Центральной Азии: сб. ст. - Улан-Удэ: Бурятский гос. ун-т, 2012. - С.88-91.

4. История Монголии. XX век. - М.: ИВ РАН, 2007.

5. Конституция Монголии, принята 13 января 1992 г. // [Электронный ресурс]. - URL: http://www.world constitutions.ru/?p=33 (дата обращения 10.06.2015).

6. Монгол улсын статистикийн эмхэтгэл 2013. - Улан-Батор, 2014.

7. Монгол улсын тер, CYм хийдийн харилцааны тухай хууль //Ардын эрх. - 1993. - №196.

8. Монгольская Народная Республика: справочник. - М.: Наука, 1986.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

9. Намсараева С. Проблемы монгольской «дхармы» // НГ-Религии. - 1999. - 13 окт.

10. Приветственное слово Президента Н. Багабанди на конференции, посвященной отношениям государства и церкви // Тер, CYм хийдийн харилцаа: орчин уе. - Улан-Батор, 1998. - С.6-10.

11. Сабиров Р. Т. Буддийская сангха в Монголии: конец 1980-х - 2003 гг. // Восток: история, филология, экономика. - 2004. - №3. - С.127-147.

12. Скрынникова Т. Д. Ламаистская церковь и государство. Внешняя Монголии XVI - начала XX в. -Новосибирск: Наука, 1988.

13. СYхбаатар Д. Монголын бурхны шашны сэргэлт // [Электронный ресурс]. - URL: http://www.news.mn/ content/62057.shtml (дата обращения 10.06.2015).

14. Хангал М. Харийн шашин оюуны соелыг устгаж байна // [Электронный ресурс]. - URL: http://www. olloo.mn/modules.php?name=News&file=article&sid=1161048 (дата обращения 10.06.2015).

15. Хун ам, орон сууцны 2010 оны улсын тооллогын YP дун. - Улан-Батор, 2011. - С.34.

16. Цэдэндамба С. Нийгмийн интеграци ба задралын уйл явц дахь шаны хучин зуйл / Идентичности, процессы социальной интеграции и дезинтеграции в трансформирующихся обществах. - Улан-Батор, 2014.

17. Atwood C. Encyclopedia of Mongolia and the Mongol Empire. - Bloomington: University of Indiana, 2004.

18. Belka L. Institution of Mongolian (Khalkha) Jibzundamba Khutugtu: religion and politics on the threshold of the 21st century // Пятые торчиновские чтения. Философия, религия и культура стран Востока, 6-9 февраля 2008 г. - СПб, 2009. - С.309-316.

19. Kaplonski С. Prelude to violence: show trials and state power in 1930s Mongolia // American Ethnologist. -2008. - Vol.35. - P.321-337.

20. «Sant Maral» Foundation // Politbarometer. - №14(48) - March-April 2015 // [Электронный ресурс]. -URL: http://www.santmaral.mn/sites/default/files/SMPBE15%20Apr.pdf (дата обращения 10.06.2015).

References

1. Badaraev D. D., Vinokurova A. V., Batzhargal Zh. Osnovnye tendentsii razvitiya tsennostnykh orientatsii v kontekste transformatsionnykh protsessov v sovremennom mongol'skom obshchestve [Main trends in the development of value orientations in the context of transformation processes in contemporary Mongolian society]. Teoriya ipraktika obshchestvennogo razvitiya - Theory and Practice of Social Development. 2012. No 5. P. 75-83. Available at: http:// www.teoria-practica.ru/-5-2012/sociology/badaraev-vinokurova-batzhargal.pdf (assecced June 10, 2015).

2. Badmatsyrenov T. B. Sangkha i politika: politicheskie aspekty funktsionirovaniya buddiiskogo dukhovenstva Mongolii i Buryatii [Sangha and politics: the political aspects of Buddhist clergy in Mongolia and Buryatia]. Vestnik Buryatskogo gosudarstvennogo universiteta. Ser. Filosofiya, sotsiologiya, politologiya, kul'turologiya - Bulletin of Buryat State University. Ser. Philosophy, sociology, political science, cultural studies. 2012. No. 14. Pp. 137-143.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

3. Dugarov V. D. Nekotorye formy repressivnoi ekonomicheskoi politiki MNRP po otnosheniyu k lamstvu v 1932-1938 gg. (po materialam arkhiva FSB RF po RB) [Some forms of MPRP repressive policy against the lamas in 1932-1938 (based on the archives of the RF FSB in the Republic of Buryatia)]. Buddizm v obshchestvenno-politicheskikh protsessakh Buryatii i stran Tsentral'noi Azii [Buddhism in the political processes of Buryatia and the countries of Central Asia]. Ulan-Ude: Buryat State University publ., 2012. Pp. 88-91.

4. Istoriya Mongolii. XX vek [The history of Mongolia. The 20th century]. Moscow: Institute of Oriental Studies RAS, 2007.

5. Konstitutsiya Mongolii, prinyata 13 yanvarya 1992 g. [The Constitution of Mongolia, enacted January 13, 1992]. Available at: http://www.worldconstitutions.ru/?p=33 (accessed June 10, 2015).

6. Mongol ulsyn statistikiin emkhetgel 2013. Ulaanbaatar, 2014. (Mong.)

7. Mongol ulsyn ter, SYm khiidiin khariltsaany tukhai khuul'. Ardyn erkh. 1993. No. 196. (Mong.)

8. Mongol'skaya Narodnaya Respublika [The Mongolian People's Republic]. Moscow: Nauka, 1986.

9. Namsaraeva S. Problemy mongol'skoi «dkharmy» [Problems of Mongolian "dharma"]. NG-Religii - NG-Religions. 1999. October 13.

10. Privetstvennoe slovo Prezidenta N. Bagabandi na konferentsii, posvyashchennoi otnosheniyam gosudarstva i tserkvi [President's N. Bagabandi greeting at the conference devoted to the relations of state and church]. Ter, sYm khii-diin khariltsaa: orchin ue. Ulaanbaatar, 1998. Pp. 6-10.

11. Sabirov R. T. Buddiiskaya sangkha v Mongolii: konets 1980-kh-2003 gg. [Buddhist sangha in Mongolia: the end of 1980s-2003. Vostok: istoriya, filologiya, ekonomika - East: history, philology and economy. 2004. No 3. Pp. 127-147.

12. Skrynnikova T. D. Lamaistskaya tserkov' i gosudarstvo. Vneshnyaya Mongoliya XVI - nachala XX v. [Lamaist church and state. Outer Mongolia in the 16th - the beginning of 20th centuries]. Novosibirsk: Nauka, 1988.

13. SYkhbaatar D. Mongolyn burkhny shashny sergelt. Available at: http://www.news.mn/content/62057.shtml (accessed June 10, 2015).

14. Khangal M. Khariin shashin oyuuny soelyg ustgazh baina. Available at: http://www.olloo.mn/modules. php?name=News&file=article&sid=1161048 (accessed June 10, 2015). (Mong.)

15. Khun am, oron suutsny 2010 ony ulsyn toollogyn Yr dYn. Ulaanbaatar, 2011. P. 34. (Mong.)

16. Tsedendamba S. Niigmiin integratsi ba zadralyn uil yavts dakh' shany khuchin zuil. Identichnosti, protsessy sotsial'noi integratsii i dezintegratsii v transformiruyushchikhsya obshchestvakh - Identity, the processes of social integration and disintegration in transforming societies. Ulaanbaatar, 2014. (Mong.)

17. Atwood C. Encyclopedia of Mongolia and the Mongol Empire. - Bloomington: University of Indiana, 2004.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

18. Belka L. Institution of Mongolian (Khalkha) Jibzundamba Khutugtu: religion and politics on the threshold of the 21st century. Pyatye torchinovskie chteniya. Filosofiya, religiya i kul'tura stran Vostoka, 6-9 fevralya 2008 g. - The fifth Torchinov's readings. Philosophy, religion and culture of the East countries, February 6-9, 2008. St. Petersburg, 2009. Pp. 309-316.

19. Kaplonski C. Prelude to violence: show trials and state power in 1930s Mongolia. American Ethnologist. 2008. V. 35. Pp. 321-337.

20. «Sant Maral» Foundation. Politbarometer. No. 14(48). March-April 2015. Available at: http://www.sant maral.mn/sites/default/files/SMPBE15%20Apr.pdf (accessed June 10, 2015).