Научная статья на тему 'Б. Акунин: игра с именем (на материале беллетристических сопровождений к «Истории Российского государства)11'

Б. Акунин: игра с именем (на материале беллетристических сопровождений к «Истории Российского государства)11 Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
256
26
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
Б АКУНИН / ПРОЕКТ "ИСТОРИЯ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА" / ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРОЗА / ИГРА / ИМЯ / BORIS AKUNIN THE PROJECT "HISTORY OF THE RUSSIAN STATE" HISTORICAL / PROSE PLAY NAME

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Снигирёва Татьяна Александровна, Снигирёв Алексей Васильевич

В статье исследуются пять повестей, сопровождающих «Историю Российского государства» («Огненный перст», «Плевок дьявола», «Звездуха», «Князь Клюква», «Бох и Щельма»), которые усиливают художественную составляющую проекта Б. Акунина, откровенно превращая историю в «занимательную историю», «историю в (образных) картинках», историю в «lovestory». Используя апробированные и результативные приемы, которые наработаны в разных вариантах исторической прозы, Б. Акунин предлагает свой ход, одновременно на одном и том же материале проигрывая две роли историка и беллетриста, но «разбрасывает» их по двум текстовым потокам: исторический труд и историческая проза по мотивам уже изложенного исторического сюжета. Особое внимание уделяется причинам интенсификации игры с именами персонажей в этом проекте писателя.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Снигирёва Татьяна Александровна, Снигирёв Алексей Васильевич

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

B. Akunin: the play with the name (based on fictional accompaniment to the «History of the Russian State»)

In the center of the research five stories that accompany the «History of the Russian State» («Fiery finger», «Devil's Spit», «Zvezduha», «Prince of Cranberry», «Bochand Schelma»), which enhance the artistic component of the project Boris Akunin, frankly making history in the «fascinating history», «history (shaped) pictures» in the history of «love story». Using proven and effective techniques that are turned in different versions of historical prose, B. Akunin offers its move at the same time on the same material playing two roles the historian and novelist, but the «scatter» of two text streams: historical work and historical prose based on already above the historical scene. Particular attention is paid to the intensification of the reasons the game with the names of the characters in this project of the writer.

Текст научной работы на тему «Б. Акунин: игра с именем (на материале беллетристических сопровождений к «Истории Российского государства)11»

Т. А. СНИГИРЕВА

(Уральский федеральный университет им. первого Президента России Б.Н. Ельцина, г. Екатеринбург, Россия) А. В. СНИГИРЕВ

(Уральский государственный юридический университет, г. Екатеринбург, Россия)

УДК 821.161.1-31(Акунин Б.)

ББК Ш33(2Рос=Рус\64-8.44

Б. АКУНИН: ИГРА С ИМЕНЕМ (НА МАТЕРИАЛЕ БЕЛЛЕТРИСТИЧЕСКИХ СОПРОВОЖДЕНИЙ К «ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА)11

Аннотация: В статье исследуются пять повестей, сопровождающих «Историю Российского государства» («Огненный перст», «Плевок дьявола», «Звездуха», «Князь Клюква», «Бох и Щельма»), которые усиливают художественную составляющую проекта Б. Акунина, откровенно превращая историю в «занимательную историю», «историю в (образных) картинках», историю в «lovestory». Используя апробированные и результативные приемы, которые наработаны в разных вариантах исторической прозы, Б. Акунин предлагает свой ход, одновременно на одном и том же материале проигрывая две роли -историка и беллетриста, но «разбрасывает» их по двум текстовым потокам: исторический труд и историческая проза по мотивам уже изложенного исторического сюжета. Особое внимание уделяется причинам интенсификации игры с именами персонажей в этом проекте писателя.

Ключевые слова: Б. Акунин, проект «История Российского государства», историческая проза, игра, имя.

В проекте «История Российского государства» Б. Акунин одновременно выступает и в роли автора «занимательной истории» и автора «занимательного литературоведения» [Быков 2014: 93]. И на вопрос, верно ли утверждение о том, что «история учит тому, что она ничему не учит», писатель везде и неизменно отвечает категорично: «Если хорошо учиться, то учит». Думается, что проект многотомной «Истории Российского государства» (ныне вышло уже три тома) нацелен на задачу «хоро-

11 Работа выполнена в рамках интегрированного проекта УрО РАН «Формирование национальных художественных систем пермских литератур в социокультурном ландшафте России конца XIX - первой половины XX вв.».

шо научить», четко изложить и систематизировать знания по истории российской государственности. Но «хорошо научить» истории, по Акунину, можно, если делать «учебник истории», во-первых, не скучным, а легко читаемым, во-вторых, не откровенно дидактичным, но интересным, в-третьих, отнюдь не претендуя на передачи «истины в последней инстанции».

Откровенно используя апробированные и результативные приемы, которые наработаны в собственном весьма успешном и привлекательном для читателя творчестве, он в новом проекте, одновременно на одном и том же материале проигрывая две роли - историка и беллетриста, «разбрасывая» их по двум текстовым потокам: исторический труд и историческая проза по мотивам уже изложенного исторического сюжета [Снигирева, Сни-гирев 2015: 160]. И в этом смысле повести-сопровождения становятся уроком на запоминание, так как читатель уо1еш-по1е^ воскрешает исторические события, положенные в основу «Огненного перста», «Плевка дьявола», «Звездухи», «Князя Клюквы», «Боха и Щельмы», тем более что Б. Акунин выстраивает в них целую систему подсказок и отсылок к уже описанным им фрагментам истории. Это, во-первых. Во-вторых, повести-сопровождения - узнаваемый Акунин не только в своих концептуальных положениях, но и в художественных способах их подачи. Так, одним из эффектных приемов изображения, скажем, в романах о провинциальной России (трилогия о Пелагии) становится ее тотальная карнавализация, воплощенная в постоянной смене масок. Это и изменение социального статуса: кардинальное, лежащее в основе детективной интриги превращение монахини Пелагии то в госпожу Полину Лисицыну, то в молодую московскую вдовушку, то в дворянку Московской губернии. Автор не без улыбки дает оправдание: «Раз сама героиня нашего повествования, скинув рясу, нареклась другим именем, станем так называть ее и мы - из почтения к иноческому званию и во избежание кощунственной двусмысленности. Дворянка так дворянка, Лисицына так Лисицына - ей виднее» [Акунин 2013б: 209]. По мере разворачивания текста главная героиня все время меняет социальный статус-маску: «московская паломница», «столичная снобка», «ряженая монахиня», «огненно-рыжая лиса», «княжна Тараканова», «невеста-вдова», «сестра милосер-

дия», «рыжая шикса», «Христова невеста». Столь же масочна и национальность героев. Так, попадая в Житомир, город, раздираемый межнациональной враждой, в интересах дела (расследование убийства и поиски исчезнувшей Пелагии) Матвей Берди-чевский вынужден менять национальность и, как следствие, внешность и имя. При помощи патентованного американского средства «Белокурый ангел» или «Инфернальная Зизи» он превращается то в Берг-Дичевского, то снова в «идише коп» (еврейская голова), и в момент первого превращения приходит к удивительному открытию: «Матвей Бенционович немного волновался из-за своего вопиюще неславянского носа, но блонди-нистость справилась и с носом: был еврейский крючище, а стал прегордый бушприт, орлиного и даже породистого вида» [Аку-нин 2013с: 261]. Смена социальных и национальных масок создает атмосферу маскарада. Сначала маскарада веселого, водевильного, затем - разрушающе-фарсового. Всем героям (как положительным, так и отрицательным) приходится выдавать себя за другого, играть чужую роль, меняя внешность и поведение. Пелагия, «не монахиня, а недоразумение конопатое» [Акунин 2013а: 23], «рыжеволосая дама» [Акунин 2013а: 287] пытается воспротивиться: «Так все-таки опять Полину представлять? -вздохнула монахиня. Зареклись ведь, говорили, что в последний раз. Я не со страха говорю, что разоблачать и из инокинь погонят. Мне это лицедейство даже в радость. Того и боюсь. Соблазна мирского. Очень уж сердце у меня от маскарадов этих оживляется. А это грех» [Акунин 2013а: 236-237]. Но, в конечном счете, вынуждена пойти на еще больший «грех»: «Стало быть, приходилось затевать новый маскарад, еще неприличней и кощунственней первого. А что прикажете делать? Опять же, передвижение в обличье скромного монашка сулило некоторую дополнительную выгоду, только теперь пришедшую Полине Андреевне в голову». Следствием постоянных социальных, национальных и гендерных перевоплощений становится и нескончаемая смена имени, то есть сути героя: Пелагия - Полина Андреевна Лисицина; Земфира - Матрена Сичкина; Тихон Иеремее-вич Спасенный - Срачица; Мурад Джураев - Черкес; Старец Израиль - Дон Гуан; Алексей Степанович Ленточкин - Ланселот Озерный - «мистер Базилиск».

В повестях-сопровождениях к «Истории Российского государства» игра с именем так же, как и в Фандориане, и в трилогии о Пелагии национально, социально, исторически и художественно обусловлена. В центре повестей - одна генетическая ветвь, которая «перекочевывает» из одного текста в другой. Но если, скажем, Фандориана, разветвляясь, «держится» на вариации фамилии и фамильных черт характера, то новая семья, выведенная Б. Акуниным, мечена физиологически особой отметиной на лбу, и как бы она ни называлась - перст, плевок, клюква - суть остается одной: семья несет на себе печать истории. В каждой из повестей Б. Акунин с постоянством, но и с вариативностью объясняет особую метку (которая, кстати говоря, характерна для любого героя детективной серии, как в мировой литературе, так и в творчестве создателя Фандорина (седые виски, заикание) и Пелагии (рыжая)). Вариативность расположена между двумя полюсами: от отмеченный до клейменный: «У отца, которого Кикимора не любила вспоминать, и у бабки тоже был лбяной знак. Это потому что их род, вся деревня, - от древнего лесного бога, у которого из главы произрастал сучок. В незапамятные времена, в далеком краю, где большие озера и дерева до небес, жила-была обычная земная девушка, которая поженилась с лесным богом. И потому в каждом поколении тот сучок беспременно у кого-то одного сквозь лоб прорастает» [Акунин 2014а: 273]; «Род свиристельских князей шел от Святослава Ярославовича, сына величайшего из русских владык мудрого Ярослава. Со временем Святославово потомство расплодилось, рассеялось по всей Руси. В черниговском углу прежней единой державы утвердились Ольговичи, семя Олега Святославовича, у которого, как у Ингваря, на лбу был некий родовой знак» [Аку-нин 2014с: 293]. В совокупности «Довелось клейму побыть и персидским царским знаком, и колдовской печатью, и древним юдейским пророчеством, и много чем» [Акунин 2015б: 152]. Добавим - от божественной до каиновой печати, от перста до плевка.

Отметина в разных исторических обстоятельствах оборачивается то счастьем, то несчастьем для ее носителей, что подчеркивает и драматизм, и непредсказуемость вплетения человеческой судьбы в свершении истории.

Возможно, в повестях-сопровождениях Б. Акунин интенсифицирует и углубляет именную игру. В первой повести «Огненный перст» основатель «меченного» рода грек Дамианос, герой - супермен, и одновременно, по классификации Б. Акунина, аристоном, которого, как и Фандорина, весьма просто обмануть, герой безусловного обаяния, прозревает чуть позже, чем Фандо-рин и Пелагия, то есть чуть позже, чем необходимо для жизни. Но площадке сравнительно небольшого текста он многажды меняет (или ему меняют) имя: Аминтес, Гад (для лесных), Дамиа-нос (для греков), Любор (для матери-северянки), Демьян (для Кыя), Демьян Грек (для кыевлян), Гад-Демьян (после разоблачения), Лесень (для возлюбленной). Сам герой проговаривается: «Имя Дамианос означало "укрощающий" или "дрессирующий". Недаром говорится: какое у тебя имя, такая и судьба» [Акунин 2014а: 95]. Но это традиционное объяснение судьбы через имя («Как корабль назовешь, так и поплывешь»), но не полиименности.

Уже эта повесть заставляет поставить ряд вопросов: почему, как и прежде, писатель не ограничивается одним именем? Попадая в чужую среду, личность становится другой? Многоимен-ность - знак зыбкость мира/человека? Частично автор сам или устами своих героев раскрывает причины именной вариативности. Например, один и тот же этнос по-разному именуется в зависимости от того, кем воспринимается. Так, русы в зависимости от этнонациональных контактов именуются варварами, варягами, вэрингами, викингами. Существование двух имен освящено традицией: «Князей двуименно зовут - в память святого, дабы жили по-христиански, и по-воински, в память о прежних воителях, дабы по их славе мерились. И каждому выбирать приходится, крестом жить или мечом. Все властители, кои в летописях оставили по себе память, выбирали меч. И кто ныне помнит, что Ярослав Мудрый был крещен Георгием, Владимир Мономах - Василием, а Всеволод Большое гнездо - Дмитрием? Придется и тебе выбирать, кем жить - Солонием иль Олегом» [Акунин 2014с: 104].

Два имени может быть объяснено и традицией семьи: «Батюшка, книжник, назвал своих детей по-ученому, не как в других княжеских семьях. Старшего сына - Тимоном, что означает «честь», ибо для наследника княжеского стола нет ничего важ-

нее чести. Дочь нарек Филоменой, это «Сильная Любовь». Для женщины, говорил отец, самое главное - любовь. Младшему сыну выбрал для крещения имя Солоний, «Мудрый». Было, конечно, как положено и родовое имя, Олег, в честь великого пращура Олега Святославовича...» [Акунин 2015а: 79].

Внимательный читатель подхватывает авторскую игру, поскольку он уже знает правила движения меченного рода. От греческого шпиона через несколько поколений к Олегу Святославовичу «плевок дьявола» наследуется Филоменой, полюбившей завоевателя, ставшей «настоящей монголкой», второй великой любовью Манула, второй Звездухой, Одоншийр. А через поколения появится и Яшка - Ничейка - Шельма - Schelm -Йашка - Иаков (от библейского, сам выбрал) - Яков Шельма -Джакопо Шельми - Якоб Шельменготт - Яков Шельмин - Яков Дмитрич, один из излюбленных героев Акунина (модификация Бубнового Валета, Сеньки/Симона), молодой авантюрист, человек мира, талантливый и легкий: «Яшка всякую грамоту разбирал: и свою русскую, и латинскую, и татарскую. Любое наречие к нему приставало легко, потому что мотыльку-комарику полезная наука - одно порхание. И языков знал много, шесть или семь. На каждом изъяснялся так, что принимали за своего, имелся у него от природы на то особый дар. Оказавшись в чужом месте, среди чужих людей, он очень скоро приноравливался к тамошней жизни и становился своим. Все в себе менял и даже звался всюду по-разному - как нарекут» [Акунин 2015б: 148].

Неожиданный для Акунина отказ от уже знакомой семьи Фандориных /фон Дорнов / Дориных знаков и показателен в еще одном аспекте. Основой для номинации героев в повестях-приложениях становится не фамилия, не родовое имя (если брать традиции европейской антропонимики со времен античности), а имя собственное, прозвище или прозвищное имя. Б. Акунин выводит героев повестей-сопровождений за рамки рода, клана, семьи, которые, по его концепции истории, не способны изменить мир. Те же Фандорины на протяжении всей своей истории - с того момента, как их предок отправился в крестовый поход и наблюдал падение Иерусалима и до нашего современника Николаса Фандорина, который наблюдает, как гибнет первый вариант рукописи «Преступление и наказание»,

прямого значения для развития истории не несут.

В отличие от них, остающихся наблюдателями, сын рабыни Дамианос меняет ход истории, познакомив Олега с женщиной, которая станет его спутницей, но никогда не родит ему детей, и Русью станут править не его потомки, а слабые и завистливые Рюриковичи. Именно безродный Яшка Шельма становится тем, чьи действия привели к победе на Куликовом поле и т.д. Такая достаточно жесткая позиция «человек рода - наблюдатель, человек имени - творец истории» знакова для исторической концепции Б. Акунина, убежденного в том, что историю должны делать люди не освященной традицией фамилии / рода, но личности, прославившие свое имя.

Именная игра вплетена Б. Акуниным в жанровую игру. «Огненный перст» - использование апробированного писателем жанра «исторического детектива», в котором отталкивание от исторического факта предполагает весьма вольную трактовку его. Жанр, в котором история используется как источник интертекста и как ядерный текст, а реальные исторические герои и их имена органично вплетены в систему героев вымышленных. «Плевок дьявола» соотносим уже не с историческим детективом, но исторической повестью, в основе которой дворцовая интрига, связанная с престолонаследием, традиционно предполагающая использования известного сюжета подмены наследника. Показательно композиционное построение повести, в ней на первый план вынесены не исторические события (они являются фоном), но характеры, о чем свидетельствует именной название глав: «Агафадор», «Святослав», «Живка», «Кикимора», «Кут».

Если повесть «Плевок дьявола» легко вписывается в ряд произведений, представленных, скажем, «Ледяным домом», то «Князь Клюква» соотносим с «Князем Серебряным». «Звезду-ха», соответственно драматическому содержанию, откровенно апеллирует к «Капитанской дочке», «Бох и Шельма» - блестяще написанная плутовская повесть, внутри которой автор играет с разными жанровыми обозначениями, откровенно травестируя их. Как главный герой меняет имена, так и автор в главах внешне меняет жанровый ракурс повествования: «Житие несвятого Иакова», «Поучение мудрого хитрому», «Слово о дальних

странствиях», «Чудо о волшебной змее», «Дастан о заколдованной деве», «Видение о благодарных душах», «Хождение за три степи», «Сказ о добром молодце и красной девице», «Повесть о неправде на Непрядве», «Плач о Страшном суде и неотвратимом воздаянии».

Поэтика названий повестей отмечена игровой семантикой разного характера, вплоть до двусмысленности прочтения (как в названии для многих лучшего романа фандоринской серии «Коронация, И(и)ли последний из Р(р)оманов). Двусмысленности, позже варьируемой в тексте подспудно, в финале - открыто, и все же даже в конце оставляя читателю «пространство для маневра»: последний из романов, нет, последний из Романов(ых). Бох - нет, видимо, все же Бог, но очень акунинский - всезнающий интеллектуал: « - Про Бога-то. За важной беседой совсем запамятовал, прости старика. Ждет тебя тут один человек. Третий день уже» [Акунин 2015б: 296].

Осваивая новый для себя материал, Б. Акунин выстраивает новую художественную систему, проблемно-тематическую, мо-тивную, персонажную. Используя наработанные приемы, он иначе их артикулирует. В повестях-сопровождениях, в отличие от всего предшествующего творчества, нет борьбы Добра и Зла, и, как следствие, нет злодея-антагониста. Мир «урока повторения» истории строится на иной системе координат, о которой сказал сам Б. Акунин, аннотируя первый сборник повестей, в своем блоге: «А, впрочем, все три повести про любовь, только разную. В этом - основное отличие беллетристической линии «ИРГ» от документальной. Там всё больше про победы и поражения; здесь же - сага о том, как люди тысячу лет любили друг друга, благодаря чему жизнь не прекратилась, род не пресекся, и теперь тут живем мы с вами» [Аку-нин:ЦГНЪ: http://borisakumn.livejoumal. com/117194.html].

В именной игре Б. Акунин сплавляет воедино историю государства и историю семьи, каждый из членов которой несет свое имя / имена, авторской волей меняя историю.

ЛИТЕРАТУРА

Акунин Б. Любовь к истории. Блог Бориса Акунина // URL: http://borisakunin.livej ournal.com/ 117194.html

Акунин Б. Пелагия и белый бульдог. - М., 2013а.

Акунин Б. Пелагия и черный монах. - М., 2013б.

Акунин Б. Пелагия и красный петух. - М., 2013с.

Якунин Б. Огненный перст // Акунин Б. Огненный перст. Повести. - М., 2014а.

Акунин Б. Плевок дьявола // Акунин Б. Огненный перст. Повести. - М., 2014б.

Акунин Б. Князь Клюква // Акунин Б. Огненный перст. Повести. - М., 2014с.

Акунин Б. Звездуха // Акунин Б. Бох и шельма. Повести. - М., 2015а.

Акунин Б. Бох и Шельма // Акунин Б. Бох и шельма. Повести. - М., 2015б.

Быков Д. Блуд труда. - СПб., 2014.

Снигирева Т., Снигирев А. Игровая модернизация исторического повествования («История Российского государства Б. Акунина») // Уральский филологический вестник. Мат-лы Всероссийского семинара с международным участием «Психолингвистика в образовании и аспекты изучения лингвокреатив-ных способностей» 27 ноября 2015 г. / Гл. ред. проф. Т.А. Гридина. - Екатеринбург, 2015.

© Снигирева Т.А., 2016 ©Снигирев А.В., 2016

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.