Научная статья на тему 'Антиутопия «Жуткого города»'

Антиутопия «Жуткого города» Текст научной статьи по специальности «Социология»

CC BY
254
56
Поделиться
Журнал
Социология власти
ВАК
Область наук

Аннотация научной статьи по социологии, автор научной работы — Вахштайн Виктор Семенович

Рецензия на книгу: C. Маккуайр. Медийный город: медиа, архитектура и городское пространство/Пер. с англ. М. Коробочкина. М.: Strelka Press, 2014.

Текст научной работы на тему «Антиутопия «Жуткого города»»

Виктор Влхштлйн

Антиутопия «жуткого города».

Рецензия на книгу: C. Маккуайр. Медийный город: медиа, архитектура и городское пространство/Пер. с англ. М. Коробочкина. М.: Strelka Press, 2014.

Б л

I

| лагодаря Фрейду в литературе хорошо описан феномен «жутко-'го» [Фрейд, 1995, с. 265]. Жуть — это ощущение, которое появляется, когда что-то до боли знакомое вдруг открывается с неизвестной стороны — предстает в облике чего-то зловещего и непонятного. Как если бы вы протянули руку, чтобы погладить свою кошку, и вдруг поняли, что это не ваша кошка (да и не кошка вовсе). Фрейд обратил внимание на этимологию «жуткого» в немецком языке (unheimlich, 212 дословно «недомашнее»). Австралийский исследователь Скотт Маккуайр распространил фрейдовскую теорию жути на современные города, которые уже не являются тем, чем кажутся, и которые стремительно перестают быть домом для своих жителей.

Рене Магритт. Прогулки Евклида. Визуальная концептуализация «жуткого».

Вахштайн Виктор Семенович, заведующий кафедрой теоретической социологии и эпистемологии философско-социологического факультета ИОН РАНХиГС, профессор Российско-Британского университета МВШСЭН («Шанинка»), кандидат социологических наук. E-mail: avigdor2@yahoo.com Victor Vakhshtayn — Chair in Sociological Theory and Epistemology (RANEPA), Professor of Sociology (Russian-British Postgraduate University Moscow School of Social and Economic Sciences).

Маккуайр — медиа-теоретик, по заказу Австралийского исследовательского комитета изучающий важный вопрос: что будет, если разместить на городских площадях множество гигантских экранов. К счастью, его новая книга «Медийный город: медиа, архитектура и городское пространство» не об этом. А о том, как изменение городского пространства связано с техническим прогрессом.

В начале прошлого столетия эта связь воспринималась буквально: город-конвейер, город-машина, город-робот (как показано это в фильме «Метрополис» Фрица Ланга, 1927). Казалось, что развитие техники непременно уничтожит городскую рутину, подчинит ее машинному ритму. Но вот прошло сто лет, и вместо унифицированных домов и людей мы видим хипстеров, фотографирующихся на фоне обшарпанных городских зданий, обилие стрит-арта и перегрузку пространства медийными образами. Технический прогресс пошел другим путем — сегодня его символ не город-конвейер, а городское селфи.

Что это означает для социологии города? Мы уже не можем представлять отношение между техническим прогрессом и городом как отношения палача и жертвы [де Серто, 2013]. На смену старой идее о том, что Непривычное убивает Знакомое (со знаком плюс, 213 как в классических утопиях, или со знаком минус, как в антиутопиях ХХ в.) приходит иной троп: непривычное прикидывается знакомым, знакомое удваивается (как в медийных образах городского пространства), становясь незнакомым. Логика медийного города — логика удвоения пространства в его репрезентации. Это логика не парадокса, а тавтологии.

В качестве примера можно привести замечательный кейс из книги Маккуайра — дом Билла Гейтса: «Гейтс спроектировал комнаты таким образом, что их стены представляли собой большие — от пола до потолка — видеоэкраны. В некоторых случаях, например в спортзале, еще один экран располагался на потолке. Все экраны можно было запрограммировать на свой вкус: например, просматривать произведения искусства, отобранные из виртуальной коллекции Гейтса (крупнейшей в мире). Можно было указывать, сколько времени ты хочешь смотреть на каждую из картин, а в каждой из комнат, в которую ты входил, вводя код электронной системы безопасности, показывалось всегда новое изображение» (с. 19-20). Идея «цифрового дома», а затем и «цифрового города» подпитывалась этим ярким образом (заимствованным из фантастического кино). Как пишут идеологи цифровой архитектуры Пенц и Томас, «...появление побочных технологических продуктов цифрового кино означает, что изображения во всю стену скоро появятся во многих домах. Стены, превратившиеся в электронные окна, создадут новую точку наблюдения, уже не привязанную к месту и способную привести нас

в „любое место, любое время, любую реальность". Такие окна-стены радикально обновят домашнюю обстановку, заменяя ее привычные интерьеры, но при этом нарушат и пространственное устройство мира в целом» (с. 22).

Через метафору «город как дом» Маккуайр движется дальше — к анализу удвоения городского пространства в его репрезентации. И здесь связный (хотя и очень «культурологический») нарратив разбивается о первую попытку серьезной концептуализации. Маккуайр пытается ввести и расшифровать понятие «пространства отношений» в качестве ключевого концепта своей исследовательской схемы: «Поскольку медиа становятся все более мобильными, масштабируемыми и интерактивными, для нового режима социального опыта в медийном городе характерен феномен, который я называю пространством отношений. В данном случае это понятие несет особую нагрузку. Конечно, распределение в пространстве — разделение вещей — всегда в каком-то смысле предполагает какие-то отношения. Однако под пространством отношений я подразумеваю современную ситуацию, когда горизонт общественных связей радикальным образом открывается. Как выразился Лэш, „в рамках 214 технических форм жизни то, что было более или менее закрытыми системами — мое тело, социальное тело — превращается в системы более или менее открытые" [Lash, 2002, р. 16]. Эта открытость несет с собой новую свободу выстраивания социальных отношений в пространстве и времени» (с. 51). Будем честны, пока это не похоже на сильный теоретический инсайт.

Маккуайр продолжает: «Первыми теоретическими тезисами об относительности пространства в современном смысле этого понятия стали уравнения Максвелла к его концепции электромагнитного поля, опубликованные в 1864 году. Изучение пространственных последствий теории магнитного поля продолжалось, и в итоге в 1905 году было закреплено теорией относительности Эйнштейна, подтвердившей разрыв с картезианско-ньютоновской вселенной в пользу радикально дифференцированного представления о времени и пространстве, полностью зависящего от системы координат наблюдателя. Однако, хотя в начале XX века относительность стала отличительной чертой авангардной теории и практики (особенно в изобразительном искусстве, когда кубизм отказался от геометрической перспективы), пространство отношений господствует в повседневной жизни лишь в результате интенсивного развития медийных и коммуникационных технологий во второй половине столетия. Этот переход от абстрактной теоретической конструкции к доминирующему положению общественного пространства — результат роста социальной приоритетности, связанного со скоростью действия технологий» (с. 52). И опять — концепт вводится через мно-

жество отсылок к не очень когерентным концептуальным схемам. Скорее намек, чем концептуализация.

Дальше — еще хуже: «Пространство отношений выходит на первый план, когда прежний примат стабильности материальных предметов пересматривается из-за разнообразных взаимосвязей, возникающих между различными скоростями. В этом смысле световая скорость электронных медиа имеет критическое значение. Пространство отношений, чья концептуализация началась с радикального перспективизма Ницше (относительность реальности, которая всегда наблюдается с чей-то точки зрения), разворачивается, когда развитие „сетевой" логики требует осознания, что каждая точка наблюдения связана с бесчисленным множеством других точек. Пространство отношений — это общественное пространство, создаваемое современным императивом активно устанавливать социальные отношения „на лету" через разные измерения, в которых глобальное неразрывно переплетается с личным» (с. 53). Автору кажется, что если увязать модного в 80-е годы Лэша с нестареющим Максвеллом и вечно молодым Ницше, а сверху все это густо посыпать словом «медийный» — этот диковатый коллаж можно будет назвать концептуализацией «пространства отношений». Стоит ли 215 говорить, что дальше на трех страницах идут вперемешку цитаты из Делеза, Деррида, Гваттари и Киттлера?

Но давайте будем откровенны. Социологи никогда не ценили медиа-теоретиков за силу теоретического мышления или мощь концептуальных интуиций. Их там просто нет. Ключевая компетенция медиа-теоретика — от М. Маклюэна до С. Маккуайра — это яркие образы и иллюстративные примеры. Мы работаем с этим материалом так, как социологи прошлого века — с полевыми отчетами этнографов. Все, что попадает из медиа-исследования в социологический нарратив, как правило, сводится к нескольким хорошим кейсам (вроде дома Билла Гейтса и шизоидной образности «цифровой архитектуры»). И довольно. Не нужно требовать от медиа-исследователей невозможного. Особенно — ясности теоретического мышления.

И все же книга Маккуайра приятно выделяется на фоне мутного потока литературы по медиа-теории. Автор не пытается подражать Маршаллу Маклюэну, не делает сенсационных заявлений, не прибегает к дешевым риторическим приемам. Его кумир — тонкий наблюдатель Вальтер Беньямин, точно передавший в своих эссе дух первой половины ХХ в. Маккуайр надеется проделать то же самое с нашим временем. Но оригинальность его замысла не в этом, а в удивительном проекте — археологии городской образности. Например, Маккуайр прослеживает те изменения, которые вносит изобретение фотографии в городской ландшафт: фото Парижа

Социология влАсти № 4 (2014)

не просто фиксируют его «османизацию», сам барон Осман — порождение духа фотографии. Другой пример: Маккуайр показывает, как утверждение «взгляда на город сверху» связано с прогрессом военных технологий — после ковровых бомбардировок Роттердама и Дрездена города перестают восприниматься как то, что нужно занять, но исключительно как то, что нужно уничтожить.

У книги Маккуайра есть (помимо псевдотеоретического многословия) только один, но очень серьезный недостаток. Для популярного издания она написана абсолютно нечитаемым языком («Пространство отношений — это амбивалентная пространственная конфигурация, возникающая, когда аксиоматический характер социального пространства устраняется в пользу активного формирования гетерогенных пространственных связей, соединяющих личное с глобальным»), а для научной — она «обо всем понемногу». За набором цитат почти не видно мысли. Яркие образы, заимствованные из популярной культуры, не складываются ни во что определенное. Даже самые интересные из метафор и самые сильные из интуиций просто тонут в потоке авторского сознания.

И все же... Хочется надеяться, что в России Скотт Маккуайр най-216 дет своего читателя — настолько созвучно то, что он пишет, тому, что мы видим ежедневно на улицах своих городов.

Библиография

Серто де М. (2013) Изобретение повседневности,Спб.: Изд-во ЕУ. Фрейд 3. (1995) Художник и фантазирование, М.: Республика, 1995.

References

Certeau de M. (2013) Izobretenie povsednevnosti [The Practice of Everyday Life], Spb.: Izd-vo EU.

Freud S. (1995) Khudozhnik ifantazirovanie [Creative Writers and Day-Dreaming], M.: Respublika, 1995.