Научная статья на тему 'Жанровые традиции постфольклора в поэтике современной русской литературы'

Жанровые традиции постфольклора в поэтике современной русской литературы Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

CC BY
989
116
Поделиться
Ключевые слова
ПОСТМОДЕРНИЗМ / ПОСТФОЛЬКЛОР / СОВРЕМЕННАЯ РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Петренко Сергей Николаевич

Представлены жанры постфольклора, отражающие динамику отечественной культуры и оказавшие влияние на современную русскую литературу.There are considered the genres of post-folklore that reflect the dynamics of the domestic culture and influence the modern Russian literature.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Жанровые традиции постфольклора в поэтике современной русской литературы»

С.Н. ПЕТРЕНКО (Волгоград)

жанровые традиции постфольклора в поэтике современной русской литературы

Представлены жанры постфольклора, отражающие динамику отечественной культуры и оказавшие влияние на современную русскую литературу.

Ключевые слова: постмодернизм, постфольклор, современная русская литература.

В культурной ситуации постмодерна обостряется интерес современной русской литературы к мифологии и фольклору. Писатели обращаются и к сюжетам классических мифов, и к так называемой мифологии повседневности, нашедшей отражение в современном фольклоре (постфольклоре). Это по преимуществу городской фольклор со свойственными урбанистической среде специфическими темами и жанрами, тексты которого не вписываются в парадигму традиционного «деревенского» фольклора. Для постфольклора характерны и нетрадиционные способы репрезентации, отличающиеся от классических форм устного народного творчества. Это могут быть как письменные тексты, так и сравнительно новое образование - интернет-фольклор (netlore), способы репрезентации которого принципиально отличаются как от «городского», так и от «классического» фольклора.

Необходимо подчеркнуть, что постфольклор тесно связан с низовой культурой (М. Бахтин), с ее маргинальностью, вторичностью по отношению к официальной идеологии; в этом смысле постфольклор, по нашему мнению, в массе своей контркультурен [4, с. 92]. Неудивительно, что среди популярных жанров городского фольклора мы находим смеховые жанры традиционного фольклора - частушку, анекдот или пародии на них. Иными словами, современные тексты плохо коррелируют с внутренней семантикой понятия "folk-lore" как «народной мудрости», связанного с приращением этой самой «мудрости» (т.е. знания, легитимированного культурой в силу пользы и «благости»). Об этом свидетельствуют и новые формы бытования фольклора, никак не укладывающиеся в рамки традиционного устного народного творчества.

Изучение взаимоотношений современного фольклора и литературы невозможно без учета «состояния постмодерна» и его эстетики, что обусловливает необходимость обращения к целому ряду русских постмодернистских текстов, репрезентирующих поэтику постфоль-клорных жанров. Корни отечественного постмодернизма («формирование гиперреальности с помощью симулякров») М. Эпштейн видит, прежде всего, в коммунистической идеологии: «...в советских условиях на основе тотальной идеологии и была создана такая гиперреальность, которая, как всякое подобие, без подлинника не подлежит оценке в традиционных терминах “истины-лжи”, поскольку она состоит из идей, которые становятся реальностью для миллионов» [24, с. 86] (о сближении понятий «постмодернизм» и «посткоммунизм» см. также [11]). Уместно было бы связывать художественные опыты отечественных постмодернистов с идейным продолжением проектов модерна. М.Н. Липовецкий в статье «Г олубое сало поколения, или Два мифа об одном кризисе» пишет: «Русский постмодернизм с самого своего рождения скорее оглядывался на прерванный и запрещенный опыт русского модернизма, чем отталкивался от него. Ранние тексты русских постмодернистов с равным успехом можно анализировать и в модернистском контексте <...>» [Там же, с. 423].

При сопоставительном анализе текстов постфольклора и современной литературы мы опираемся на тезис об «ироничности» постмодернистской культурной парадигмы. Во избежание недоразумений уточним наше понимание постмодернистской иронии и попытаемся выявить корни такого представления о постмодернистской эстетике. Для начала приведем слова У. Эко, ставшие уже классическими: «Постмодернизм - это ответ модернизму: раз уж прошлое невозможно уничтожить, ибо его уничтожение ведет к немоте, его нужно переосмыслить: иронично, без наивности» [23, с. 76]. Ироническое отношение к предшествующим научным ценностям было теоретически обосновано Джеймисоном в концепции пастиша [6]. Как подчеркивает отечественный исследователь постмодернистской культуры, «пастиш - это нейтральная практика <.. .> мимикрии, без сатирического импульса и смеха, без того все еще присутствующего в пародии ощущения, что есть нечто нормальное, в сравнении с чем имитируемое выглядит

© Петренко С.Н., 2014

комичным. Пастиш - это пустая пародия, пародия, утратившая чувство юмора» [7, с. 355].

Практика пастиша, таким образом, не претендует на наличие метапозиции, с которой была бы возможна критика существующих дискурсов: «В то время как пародия традиционно стремилась доказать то, что с позиции жизни, истории и реальности некоторые литературные стили выглядят устаревшими, -литература самопародии как абсолютно неуверенная в авторитете подобных ориентиров подвергает осмеянию и самое усилие установить правильность посредством акта письма» [17, с. 558]. Место пародии занимает мимикрия, но следует помнить, что любая репрезентация в постмодернистском произведении симулятивна. Исходя из вышесказанного, мы будем с осторожностью пользоваться понятием постмодернистской иронии, не наделяя ее фарсово-буффонадным звучанием и совершенно лишая ее идеи «вышучивания вечных ценностей», «несерьезности» и т.п. Пастиш не является проявлением сугубо комического дискурса - в латентной форме он несет в себе и серьезные экзистенциальные смыслы. Не последнюю роль в формировании представлений о постмодернистском комизме сыграли труды Ю. Кристевой, которая указывает на катарси-ческую функцию постмодернистского смеха (на наш взгляд, не без влияния идей Бахтина о «карнавале») [13, с. 98].

Жанровое разнообразие постфольклорных текстов не позволяет в рамках данной статьи охватить их в полном объеме. К тому же с позиций современности (или даже «постсовременности») невозможно претендовать на создание сколько-нибудь «целостной» концепции, которая неизбежно окажется заведомо неполной и в конечном счете тенденциозной и обскурантистской. Т. Адорно в «Актуальности философии» справедливо заметил: «Нельзя уже полноту действительности как целостности приписать идее бытия, придающей смысл этой действительности, и нельзя также смонтировать идею сущего из элементов. Она утрачена для философии вместе с ее претензией на целостность действительного» [1, с. 335]. Тем не менее выявленные нами типологические соответствия позволяют рассматривать анализируемые здесь фольклорные и литературные тексты как некое общее эстетическое поле в рамках современной культуры.

Выбор фольклорного и литературного материала учитывает жанровый, хронологический и семантический уровни анализа сопоставляемых текстов. Жанровый аспект предполагает обращение к наиболее продуктивным в

литературе жанрам постфольклора: страшным историям, садистским стишкам, стишкам-пирожкам, хронологический дает возможность соотнести их с литературными явлениями определенного времени, семантический позволяет выдвинуть гипотезу о том, что на смену «страшным» рассказам приходят иронические тексты, отражающие в обращенном виде ужасы и трагизм бытия, которые, в свою очередь, сменяются беккетовски-абсурдным ожиданием, состоянием пост-несбывшегося апокалипсиса.

Для страшных историй, или страшилок, получивших широкое распространение в русском школьном фольклоре и сфере детской мифологии, характерно переосмысление жанровых традиций народной демонологии, прежде всего, быличек и бывальщин. «Едва ли не первые систематические записи “страшных рассказов” принадлежат О. Н. Гречиной. В середине 60-х гг. в одном из районов Ленинграда она обнаружила неизвестную фольклористике детскую традицию» [22, с. 83]. Новый фольклорный жанр оказался актуальным и для русской постмодернистской литературы [21]. Именно в это время создавались роман Ю. Мамлеева «Шатуны», первые рассказы Л. Петрушевской, в творчестве которой поэтика страшилок оказалась одной из наиболее продуктивных сюжетных моделей. «Снятие» страха, его преодоление в страшных историях (под этим термином мы подразумеваем как собственно страшилки, так и выделяемый М.П. Чередниковой поджанр «пугалок») происходит двояко. Это может быть и катарсис, переживаемый с помощью страха, и сказочный «хороший конец», в котором зло наказано. В «пугалках» страх переживается катар-сически и происходит смеховое преодоление, «очищение», следующее за эмоциональным «взрывом». Типичный пример такого «очищающего» воздействия «пугалки» - рассказы из серии «Отдай мое сердце (руку)!». В собственно страшилках (например, в серии рассказов И делала из людей котлеты [12, с. 86-88]), напротив, о преступлении становится известно милиции, которая словно античный deus ех тасЫпа вмешивается в ход событий и разрушает намерения антагониста - убивает или сажает его в тюрьму. Здесь не происходит яркой эмоциональной разрядки, «судьба» в образе милиционера-эринии настигает и карает в силу особой сюжетной предза-данности. Показательно, что таинственный образ «милицанера», который в критике интерпретируется как иронический извод петербургского мифа о Медном всаднике, ста-

новится одним из излюбленных героев поэзии Д.А. Пригова [18].

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

В современной литературе мы можем увидеть не только элементы мифологического сознания, но и прямые аллюзии на тексты страшилок. Так, образ «страшной руки» становится сюжетообразующим элементом у В. Мака-нина («Сюр в пролетарском районе»), Н. Садур («Синяя рука»), Л. Петрушевской («Рука»). В своих книгах «Песни восточных славян» и «Настоящие сказки» Л. Петрушевская опирается на современную нарративную традицию (как фольклорную, так и литературную), привлекая в свой художественный арсенал и городской фольклор, и популярный литературный жанр фэнтези. Эти тексты писателя укоренены в городских реалиях. Если первую книгу можно рассматривать как своеобразный свод современных быличек-страшилок [21], то во второй исследователи отмечают пародию на сказку и игру со сказочным каноном [8, с. 26]. Сюжет одной из ее «сказок», в которой используются мотивы страшилок («Сказка о часах»), связан с нарушением запрета («никогда не заводи часы, которые ты найдешь случайно») и мифологемой магического управления сроком жизни. Любопытство дочери, которая снова и снова требует от матери завести часы, приводит к роковому отсчету жизненного цикла матери. Другой текст из книги «сказок» - «Черное пальто» - прямо строится по сюжетной модели страшилок, но, как и «Сказка о часах», завершается по-сказочному благополучно. Такого рода финалы характерны для поэтики «антистрашилок», травестийного варианта детских страшных историй [9]. Однако литературная игра Петрушевской с жанрами классического и современного фольклора не должна заслонять того факта, что счастливая развязка у нее обусловлена не вмешательством внешних сил, а моральным выбором героев.

Следующий по времени возникновения жанр постфольклора, с которым связана целая культурно-историческая эпоха, - садистские стишки (СС). По заключению фольклористов, они получили широкое распространение в 1970-1980-е гг. [3, с. 681]. Появление этого жанра совпало с эрозией коммунистического дискурса и распадом его ценностей (Красные галстуки реют над сквером - / Бомба попала в дворец пионеров). Наиболее типичные аксиологические доминанты советской идеологии (героизм, самопожертвование) и ее культурноисторические маркеры (пионерские организации, военное наследие, политическая ситуация, отсутствие гласности и свободы слова)

подвергаются осмеянию, аннигилируются в карнавальном ключе. Концепция М. Бахтина

о карнавальных истоках народной смеховой культуры, достигшая в это время пика своей научной и общественной популярности, оказывается созвучной более поздней рефлексии У. Эко, так характеризующего культурную ситуацию постмодерна: «...постмодернизм - не фиксированное хронологически явление, а некое духовное состояние. <...> В этом смысле правомерна фраза, что у любой эпохи есть собственный постмодернизм. <.> По-видимому, каждая эпоха в свой час подходит к порогу кризиса. <...> Прошлое давит, тяготит, шантажирует. Исторический авангард <.> хочет откреститься от прошлого. <.> Авангард разрушает, деформирует прошлое» [23, с. 75-76].

Эстетика отвратительного, смакование физиологических подробностей насильственной смерти, осмеяние традиционных культурных ценностей и пародирование идеологических клише роднит СС с постмодернистской прозой В. Сорокина и П. Пепперштейна. Это становится очевидным при сопоставлении фольклорных и литературных текстов: Захрустело, захлюпало - только кровь с маслом машинным во все стороны [19, с. 148] / Трактор проехал, брызнула кровь - / Сочная нынче будет морковь [2, с. 556]; Мышьяк хорошо прятать в творог. Тогда получится ватрушечка [15, с. 230] / Бабушка внучку со школы ждала / Цианистый калий в ступке толкла <... > [2, с. 556]. Поэтические тексты, репрезентирующие эстетику СС, мы находим в творчестве

О. Григорьева, Д. Пригова, В. Сорокина, И. Ир-теньева: Петров лежал с открытым ртом /В фуфайке на спине. // И сверху вниз кубинский ром /Лить приходилось мне. //Вдруг замечаю -что за черт! / Осталось мне так мало - / Я лью да лью, а он уж мертв, /Грамм восемьсот пропало [5]; Котеночек лежит премил / Что просто никакой нет силы / Но кто-то гвоздиком прибил / Его к дощатому настилу [18]; Мораль сей басни такова: / Одна у Клепы голова /Другую оторвали /Две девочки в подвале [20, с. 343]; Ветерок обдувает мне плечи, / Тихо дремлет загадочный лес. / Чу, взорвалась АЭС недалече. / Не беда, проживем без АЭС [10, с. 166].

При этом мы не утверждаем, что произведения названных авторов возникли под непосредственным влиянием СС, в данном случае кажутся актуальными слова С. Неклюдова, сказанные по другому поводу: «Многие тематические и стилистические совпадения объясняются не прямым генетическим родством, а конвергентным приобретением сходных при-

знаков» [14, с. 15]. Иными словами, речь идет

о типологических соответствиях современного фольклорного смеха и литературного па-стиша. Адидактичность и отсутствие метапозиции, с которой возможна критика, позволяют рассматривать СС в качестве постмодернистской самопародии: «...частушка и садистский стишок <...> принадлежат контркультуре <...>; оба они жанры-трикстеры, пародирующие сами себя <...>» [16, с. 422].

Таким образом, если проследить культурную динамику в системе взаимоотношений постфольклора и литературы постмодерна, можно заметить некую волнообразную последовательность. С середины 1960-х гг. нарастало воздействие на литературу жанра страшных историй, 1970-1980-е гг. прошли под знаком доминирования в постмодернистской контркультуре жанровых традиций садистского стишка. В постсоветскую эпоху эти жанры постфольклора сохраняют свою значимость для литературы, однако на смену карнавальному отношению к проблемам общественного устройства и несовершенству мира, несбывшимся эсхатологическим настроениям приходит игровое отношение к ощущению трагизма жизни и абсурдности бытия, получившее воплощение в таком жанре интернет-фольклора, как стишки-пирожки, который возник под влиянием иронической поэзии рубежа веков, восходящей к поэтике обериутов. Однако этот аспект темы требует отдельного исследования.

Литература

1. Адорно Т. Актуальность философии // Путь в философию: антология. М. : ПЕР СЭ; СПб. : Универ. книга, 2001. С. 335-350.

2. Белоусов А.Ф. «Садистские стишки» // Русский школьный фольклор. От «вызываний» Пиковой дамы до семейных рассказов / сост. А.Ф. Белоусов. М. : Ладомир, 1998. С. 545-577.

3. Белоусов А.Ф. Воспоминания Игоря Мальско-го «Кривое зеркало действительности»: к вопросу о происхождении «садистских стишков» // Лотманов-ский сборник. 1. М. : ИЦ-Гарант, 1995. С. 681-691.

4. Власова А.А. Жанровый инвариант и его модификации в фольклоре и литературе (на материале «садистских стишков») : дис. ... канд. филол. наук. Тверь, 2006.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

5. Григорьев О. «Петров лежал с открытым ртом.» // Стихи Олега Григорьева. URL: http://lib.ru/ANEKDOTY/giigor.txt (дата обращения: 30.11.2013).

6. Джеймисон Ф. Постмодернизм и общество потребления // Логос. 2000. №4. С. 63-77.

7. Дианова В.М. Постмодернистская ситуация в культуре XX века // Философия культуры: становление и развитие. СПб. : Изд-во «Лань», 1998. С. 351-362.

8. Золотова Т.А., Плотникова А.Е. Мир детства и способы его воплощения в сборнике Л. Пе-трушевской «Настоящие сказки» // Традиционная культура. 2010. № 4(40). С. 24-31.

9. Идиатулина А.А. «Нестрашная страшилка» как антижанр в литературе современного детского авангарда // Гуманитарные исследования. 2011. №4(40). С. 224-228.

10. Иртеньев И. Девичья // Антология Сатиры и Юмора России XX в. М. : Эксмо, 2003. Т.5.

11. Липовецкий М. Голубое сало поколения // Паралогии: Трансформации (пост)модернистского дискурса в русской культуре 1920-2000-х годов. М. : Нов. лит. обозрение, 2008. С. 422-426.

12. Лойтер С.М. Детские страшные истории («Страшилки») // Русский школьный фольклор. От «вызываний» Пиковой дамы до семейных рассказов / сост. А.Ф. Белоусов. М. : Ладомир, 1998. С. 56-134.

13. Маньковская Н.Б. Феномен постмодернизма. Художественно-эстетический ракурс. М. - СПб. : Изд-во «Центр гуманитарных инициатив. Университетская книга», 2009.

14. Неклюдов С.Ю. Фольклор современного города // Современный городской фольклор. М. : РГГУ, 2003. С. 5-21.

15. Пепперштейн П. Ватрушечка // Диета старика. Тексты 1982-1997 годов. М.: Ад Маргинем, 1998. С. 230-238.

16. Петрова А. Частушка и садистский стишок: память жанра. Вербальное, виртуальное, визуальное // Антропологический форум. 2009. №11. С. 408-424.

17. Постмодернизм. Энциклопедия. Минск : Интерпрессервис; Книжный Дом, 2001.

18. Пригов Д.А. Апофеоз милицанера . ЦЯЬ: http://modempoetry.ru/main/dmitriy-prigov-apofeoz-тШсапега (дата обращения: 04.07.2013).

19. Сорокин В. Любовь // Первый субботник. М. : Ад Маргинем, 2001. С. 148-152.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

20. Сорокин В. Настя // Пир. Собрание сочинений в 3 т. М. : Ад Маргинем, 2002. Т. 3. С. 303349.

21. Трыкова О.Ю. Современный детский фольклор и его взаимодействие с художественной литературой. М. : Ярославль: ЯГПУ им. К.Д. Ушинско-го, 1997.

22. Чередникова М.П. «Голос детства из дальней дали.» (Игра, магия, миф, в детской культуре). М. : Лабиринт, 2002.

23. Эко У. Заметки на полях «Имени розы». СПб. : Симпозиум, 2007.

24. Эпштейн М.Н. Постмодерн в России. Литература и теория. М. : Изд. Р. Элинина, 2000.

* * *

1. Adomo T. Aktualnost filosofii // Put v filosofiyu: antologiya. M. : PER SE; SPb. : Univer. kniga, 2001. S. 335-350.

2. Belousov A.F. «Sadistskie stishki» // Russkiy shkolnyiy folklor. Ot «vyizyivaniy» Pikovoy damyi do semeynyih rasskazov / sost. A.F. Belousov. M. : Ladomir, 1998. S. 545-577.

3. Belousov A.F. Vospominaniya Igorya Malskogo «Krivoe zerkalo deystvitelnosti»: k voprosu

0 proishozhdenii «sadistskih stishkov» // Lotmanovskiy sbornik. 1. M. : ITs-Garant, 1995. S. 681-691.

4. Vlasova A.A. Zhanrovyiy invariant i ego modifikatsii v folklore i literature (na materiale «sadistskih stishkov») : dis. ... kand. filol. nauk. Tver, 2006.

5. Grigorev O. «Petrov lezhal s otkryityim rtom...» // Stihi Olega Grigoreva. URL: http://lib.ru/ANEKDOTY/ grigor.txt (data obrascheniya: 30.11.2013).

6. Dzheymison F. Postmodernizm i obschestvo potrebleniya // Logos. 2000. №4. S. 63-77.

7. Dianova V.M. Postmodernistskaya situatsiya v kulture HH veka // Filosofiya kulturyi: stanovlenie i razvitie. SPb. : Izd-vo «Lan», 1998. S. 351-362.

8. Zolotova T.A., Plotnikova A.E. Mir detstva

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

1 sposobyi ego voploscheniya v sbornike L. Petrushevskoy «Nastoyaschie skazki» // Traditsionnaya kultura. 2010. № 4(40). S. 24-31.

9. Idiatulina A.A. «Nestrashnaya strashilka» kak antizhanr v literature sovremennogo detskogo avangarda // Gumanitarnyie issledovaniya. 2011. №4(40). S. 224-228.

10. Irtenev I. Devichya // Antologiya Satiryi i Yumora Rossii HH v. M. : Eksmo, 2003. T.5.

11. Lipovetskiy M. Goluboe salo pokoleniya // Paralogii: Transformatsii (post)modernistskogo diskur-sa v russkoy kulture 1920-2000-h godov. M. : Nov. lit. obozrenie, 2008. S. 422-426.

12. Loyter S.M. Detskie strashnyie istorii («Strashilki») // Russkiy shkolnyiy folklor. Ot «vyizyivaniy» Pikovoy damyi do semeynyih rasskazov / sost. A.F. Belousov. M. : Ladomir, 1998. S. 56-134.

13. Mankovskaya N.B. Fenomen postmodernizma. Hudozhestvenno-esteticheskiy rakurs. M. -SPb. : Izd-vo «Tsentr gumanitarnyih initsiativ. Universitetskaya kniga», 2009.

14. Neklyudov S.Yu. Folklor sovremennogo goroda // Sovremennyiy gorodskoy folklor. M. : RGGU, 2003. S. 5-21.

15. Peppershteyn P. Vatrushechka // Dieta starika. Tekstyi 1982-1997 godov. M.: Ad Marginem, 1998.

S. 230-238.

16. Petrova A. Chastushka i sadistskiy stishok: pamyat zhanra. Verbalnoe, virtualnoe, vizualnoe // Antropologicheskiy forum. 2009. №11. S. 408-424.

17. Postmodernizm. Entsiklopediya. Minsk : Interpresservis; Knizhnyiy Dom, 2001.

18. Prigov D.A. Apofeoz militsanera. URL: http:// modernpoetry.ru/main/dmitriy-prigov-apofeoz-milicanera (data obrascheniya: 04.07.2013).

19. Sorokin V. Lyubov // Pervyiy subbotnik. M. : Ad Marginem, 2001. S. 148-152.

20. Sorokin V. Nastya // Pir. Sobranie sochineniy v 3 t. M. : Ad Marginem, 2002. T. 3. S. 303-349.

21. Tryikova O.Yu. Sovremennyiy detskiy folklor

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

i ego vzaimodeystvie s hudozhestvennoy literaturoy. M. : Yaroslavl: YaGPU im. K.D. Ushinskogo, 1997.

22. Cherednikova M.P. «Golos detstva iz dalney dali...» (Igra, magiya, mif, v detskoy kulture). M. : Labirint, 2002.

23. Eko U. Zametki na polyah «Imeni rozyi». SPb. : Simpozium, 2007.

24. Epshteyn M.N. Postmodern v Rossii. Literatura

i teoriya. M. : Izd. R. Elinina, 2000.

Genre traditions of post-folklore in the poetics of the modern Russian literature

There are considered the genres of post-folklore that reflect the dynamics of the domestic culture and influence the modern Russian literature.

Key words: postmodernism, post-folklore, modern Russian literature.

(Статья поступила в редакцию 18.12.2013)

А.Я.А. хилМи (Багдад, Мрак)

ВОСПРИЯТИЕ И ОЦЕНКА ТВОРЧЕСТВА А.П. ЧЕХОВА В ЕГИПТЕ И ИРАКЕ

Характеризуются причины интереса египетских и иракских читателей и критиков к русской литературе и творчеству Чехова. Показаны процесс освоения чеховского литературного наследия и его судьба в арабских странах. Определены особенности произведений русского писателя, востребованные арабской культурой.

Ключевые слова: Чехов, Египет, Ирак, проблематика, поэтика, драматургия, критика.

Во многих странах арабского Востока любят и знают русскую литературу. В университетах изучают творчество русских писателей, на театральных сценах ставятся русские пьесы, произведения русских писателей издают-

© Хилми А.Я.А., 2014

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.