Научная статья на тему 'Жанровые и типологические особенности романа Д. Л. Мордовцева «Великий раскол»'

Жанровые и типологические особенности романа Д. Л. Мордовцева «Великий раскол» Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
463
126
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
"THE GREAT RASKOL" NOVEL / XIX ВЕК / ИСТОРИЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ / ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН / ЖАНРОВОЕ СВОЕОБРАЗИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПРОЗЫ / Д.Л. МОРДОВЦЕВ / А.С. ПУШКИН / В. СКОТТ / РОМАН «ВЕЛИКИЙ РАСКОЛ» / 19TH CENTURY / RUSSIAN LITERATURE HISTORY / HISTORIC NOVEL / GENRE IDENTITY OF HISTORIC NOVELS / DANIIL MORDOVTSEV / ALEXANDER PUSHKIN / SIR WALTER SCOTT

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Устинов Алексей Валерьевич

Автор статьи определяет художественное своеобразие романа Д.Л. Мордовцева, рассматривает соотнесенность традиций вальтер-скоттовского романа, канонов классической литературы и их преломление в «Великом расколе».

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Устинов Алексей Валерьевич

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Genre and typological features of Daniil Mordovtsev''s The Great Raskol novel

The author defines the artistic originality of the novel by D.Mordovtsev, examines the correlation of the tradition of the novel "as if by Walter Scott," of the canons classic literature and their refraction in relation to the novel "The Great Raskol".

Текст научной работы на тему «Жанровые и типологические особенности романа Д. Л. Мордовцева «Великий раскол»»

УДК 882

Устинов Алексей Валерьевич

Костромской государственный университет им. Н.А. Некрасова

1013801@mail.ru

ЖАНРОВЫЕ И ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ РОМАНА Д.Л. МОРДОВЦЕВА «ВЕЛИКИЙ РАСКОЛ»

Автор статьи определяет художественное своеобразие романа Д.Л. Мордовцева, рассматривает соотнесенность традиций вальтер-скоттовского романа, канонов классической литературы и их преломление в «Великом расколе».

Ключевые слова: исторический роман, жанровое своеобразие исторической прозы, Д.Л. Мордовцев, А.С. Пушкин, В. Скотт, роман «Великий раскол».

Роман Д.Л. Мордовцева «Великий раскол» был опубликован в 1880 году в журнале «Русская мысль», а вышел в свет отдельной книгой - в 1881. «Пореформенные» 60-80-е годы XIX века были тем временем, когда переосмысливалось значение церковного раскола. Романы Мордовцева «Соловецкое сидение» и «Великий Раскол» явились одними из первых художественных произведений, посвященных этому сложнейшему моменту отечественной истории.

Роман «Великий раскол» был встречен неоднозначно. С одной стороны, его приветствовала читающая публика - сама публикация в журнале «Русская мысль» подготавливала произведение к роли «капитального явления в русской литературе» [11, с. 1509]. Роман «читали в свое время нарасхват ... все русское образованное общество хвалило и зачитывалось новым произведением Мордовцева» [11, с. 1509]. С другой стороны, критика встретила роман неоднозначно, а известный публицист-расколовед Н.И.Субботин в журнале «Русский вестник» (1881, июнь, т. 153) [18] подверг роман безжалостному разбору, хотя местами и справедливому.

Плодовитость Мордовцева, вероятно, одна из причин, по которым широкого освещения в литературной науке творчества писателя так и не состоялось («Полное собрание исторических романов, повестей и рассказов Мордовцева. В 26 томах» (1914) включает в себя 21 исторический роман, не считая отдельных повестей и рассказов). Еще при жизни писателя его произведения иногда причисляли к разряду «второсортной» литературы, как сделал это Н. Соколов в статье «Петр Великий и Вальтер-Скотты-могильщики» («Русская старина», т. 81, 1894), обвинив произведения в возбуждении «неудержимой зевоты и сна» [15, с. 192]. Критик А.М. Скабичевский считал, что «популярно-исторические сочинения» Мордовцева не имеют особой ценности [13]. «Заблудший сын историографии . залепетал бабушкины сказки младенческим языком», - так охарактеризовала Мордовцева фельетонная энциклопедия «Наши знакомые» [6, с. 151].

Эти и подобные им оценки, на наш взгляд, поверхностны и вызваны в первую очередь отсутствием методики анализа произведений исторической

направленности. Вплоть до 90-х годов XX века исторические романы Мордовцева практически не изучались, хотя сами произведения продолжают издаваться как отдельными томами, так и в составе серий исторических романов [7].

В 2000-е годы научное внимание к творчеству Мордовцева существенно повысилось. Во многом это связано как с переосмыслением исторического наследия, так и с изменением отношения в целом к тем историческим периодам, художественной реконструкции которых писатель уделил значительное место в своем творчестве - Смутному времени, Расколу, Петровским преобразованиям. Среди таких работ, на наш взгляд, стоит выделить монографию А.Ю. Сорочана «“Квазиисторический” роман в русской литературе. Д.Л. Мордовцев» (2007) [17], диссертацию кандидата филологических наук Ким Сун Хуна «Аввакум и его сочинения в русской науке и литературе 2-й половины XIX - начала XX века» (2001) [3], в которой достаточно подробно рассмотрен образ протопопа Аввакума в романе «Великий раскол», а также статью Л.А. Мещеряковой «Загоскин и Мордовцев. Исторические переклички» (2003) [5]. Вопросы особенностей поэтики романа «Великий Раскол» затрагиваются в предисловии к изданию 1990 г.: С.И. Панов и А.М. Ранчин указывают на принципы реконструкции Мордовцевым исторической личности, отмечают своеобразие отношения «своей» и «чужой» речи в романе [10, с. 21-22], мастерство владения художественной символикой [10, с. 24]. Ю.В. Лебедев в предисловии к изданию 1991 года двухтомника избранных сочинений писателя основное внимание уделил личной жизни писателя, идейному формированию его как человека либерально-демократических взглядов [4].

Роман «Великий раскол», как роман исторический, созданный в пореформенную эпоху второй половины XIX века, может быть лучше понят, если в процессе его изучения использовать накопленный советским литературоведением опыт анализа исторических произведений, попытаться определить место романа по отношению к типологическим особенностям, характерным для произведений исторического направления в отечественной литературе.

Ключевыми принципами художественности исторического романа являются историческая подлинность изображаемых событий, наличие в произведении философской основы, объективность изложения и художественная уникальность. Можно сделать вывод о существовании двух типов исторического романа - художественного и авантюрно-исторического. Если к первой группе относятся такие произведения, как «Капитанская дочка» А.С. Пушкина, «Война и Мир» Л.Н. Толстого, «Петр I» А.Н. Толстого, то ко второму типу - романы «Русские в 1612 году» М.Н. Загоскина, «Мазепа» Ф.В. Булгарина, «Касимовская невеста» Вс.С. Соловьева. Этот второй тип исторического романа традиционно связывают с беллетристическим направлением в русской литературе, что составляет определенное препятствие его полноценному научному изучению. Отнесение к беллетристике лучших романов Д.Л. Мордовцева - «Сидение раскольников на Соловках», «Дмитрий Самозванец» и, в первую очередь, романа «Великий раскол», на наш взгляд, ошибочно и неперспективно.

Исследование композиционных и стилистических особенностей романа позволило выявить ряд моментов, позволяющих говорить о романе «Великий Раскол» как о явлении с литературной точки зрения неординарном. Поэтика романа «Великий Раскол» сложна и многогранна. Ей присущи несколько видов композиции, использование различных стилистических пластов, текстовых уровней, сложная система метафор и символов. Само произведение построено в большей степени на основе поэтики древнерусской литературы, нежели на принципах современной автору западноевропейской литературы, лежавшей в основе традиционной для середины XIX века романной формы прозаического произведения с господствующим реалистическим течением.

Главные действующие лица романа - непосредственные участники «раскола»: протопоп Аввакум (1620 или 1621-1682), царь Алексей Михайлович Романов (1629-1676) , патриарх Никон (1605-1681). В произведении представлен и ряд других исторических фигур - боярыня Феодосия Морозова (1632-1675), царевна Софья (16571704), предводитель народного восстания Степан Разин (ок. 1630-1671). Их судьба представлена в качестве сюжетных линий, зачастую двигающихся параллельно.

Фундаментом для развертывания повествования в романе служит не фабульная структура, а событийная. Этим роман близок драме Пушкина «Борис Годунов», в которой также прослеживается отступление от классических жанровых традиций. Подобно тому, как для Пушкина совершенно не годилась распространенная драматургическая система, по словам С.М. Бонди, «умно разработанная теоретиками классицизма и блестяще и разно-

образно воплощавшаяся в практике» [2, с. 432], задача Мордовцева - показать своих героев не сквозь призму авантюрной коллизии, а через микроскоп истории, для чего классическая система персонажей не подходила. И Пушкин в «Борисе Годунове», и Мордовцев в «Великом Расколе» стремились изобразить историю как стихийное движение народной массы, «показать длительный процесс развития чувств, настроений народа» [2, с. 431].

В романе «Великий раскол» нет одного главного героя, на котором бы сосредотачивалось все внимание автора, а традиционные для западноевропейской литературы роли «антагониста», «протагониста», «резонера» сильно видоизменены. Можно предположить, что «резонер» для автора - персонаж собирательный, представленный периодически появляющимися людьми из народа, высказывающими свою точку зрения по предмету тех или иных событий. Так, роман заканчивается описанием дальнейших судеб персонажей - как исторических лиц, так и созданных воображением автора. И заключительное слово предоставляется не любимице автора царевне Софье, и даже не царевичу Петру, за которым, казалось бы, остается ответное слово в истории, а его малороссийскому тезке -простому казаку Петрусю: «Когда он узнал, что москали дегтем не мажут сапог и “все переказились” из-за того, как креститься, двумя или тремя пальцами, он только рукой махнул: “От дурни москали”» [9, с. 589].

Неприятие романа современниками писателя было связано с тем, что они не оценили по достоинству именно это отступление от классических правил литературы. И когда стояла задача «ущипнуть» в журнале автора-либерала, то претензии направлялись в русло выявления художественных недостатков, его романы представлялись как не вполне удачные с литературной точки зрения хроники событий с вкраплениями авторских реплик. Именно так представлял роман читающей публике

Н. Соколов, отмечавший, что «к выпискам для пущей важности, для картинности и сочности слога, автор уже собственно от себя прибавляет между слов “значит”, “выходит” и тому подобные вводимые речения» [15, с. 192]. Обращая внимание на то, как «придумывается интрижка» [15, с. 192], критик оставляет незамеченной всю сложность конструкции поэтического мира «Великого Раскола». Следует отметить, что именно идейные воззрения Мордовцева, во многом противоречившие официальным взглядам на события Раскола, явились основным объектом критики, а собственно литературная составляющая романа оставлялась в стороне.

Основной движущей силой романа является сам ход русской истории, Мордовцев ставит своей задачей выявить причинно-следственную взаимосвязь событий, разделивших страну фактически на два противоборствующих лагеря. Автор строит

иерархию персонажей, отталкиваясь не от их роли в искусственной фабульной последовательности, но согласно своему видению их роли истории [10, с. 12]. И Аввакум, и Никон, и царь Алексей Михайлович важны не участием в той или иной коллизии, но выражением своего места в истории, каким его видит сам автор. При этом авторская симпатия явно на стороне противников Никоновых преобразований. И это достигается не средствами романтизации персонажа, создания особой обстановки вокруг героя, но последовательным развертыванием событий, позволяющих ему проявить себя в том или ином качестве. Что очень важно -эти события не выдуманы Мордовцевым, но являются частью исторического процесса. Таким образом, автор предлагает читателю самому определить, на чьей он стороне.

Сопоставление структуры романа Мордовцева «Великий раскол» с принципами построения так называемого «вальтер-скоттовского романа» [1, с. 15-20], характерными для русского исторического романа первой половины XIX в., позволяет отметить отступления писателя от жанровых канонов западноевропейской литературы в пользу традиций литературы древнерусской.

Протагонист Вальтера Скотта всегда отличается толерантностью, умеренностью, выдержкой, а сама человеческая жизнь для него «важнее, чем национальные или политические разногласия» [1, с. 18]. Совершенно не таков протопоп Аввакум: в «Великом расколе» он, скорее, обратен скоттовско-му протагонисту. Мордовцев, несмотря на всю явную симпатию к вождю древлеправославия, называет его «изувером» и «фанатиком» [9, с. 337]. Но такая истовость подвижника, искреннего борца за свои убеждения, больше подходит древнерусскому богатырю, вождю, чем смиренному старцу. Мордовцев и рисует его богатырем, следуя в этом за Соловьевым, который называл Аввакума «вырвавшимся из отеческого дома богатырем», который не был устроен и наделен ни образованием, ни воспитанием [16, с. 385].

Другим важным моментом для построения валь-тер-скоттовского романа является роль исторического лица, которое всегда появляется на периферии исторического романа. Ни о какой периферий-ности, понятно, говорить в отношении исторических персонажей Мордовцева не приходится. Они находятся на первом плане, по ним отсчитывает романист время своего произведения. И если Пушкин считал, что таким образом история выходит на страницы произведения естественно, «домашним образом», то для Мордовцева введение читателя в царские покои - уже пройденный этап. Поэтому художник сосредотачивает свое внимание на другом - на мысли своих персонажей, на их убеждениях, показывает внутреннюю гармоничность их позиций, твердость в том, что они для себя счита-

ют единственно возможным. В этом и проявляется главный «раскол» романа: такие мощные фигуры, как Аввакум и Никон, Морозова и царь Алексей Михайлович, своей непримиримостью раскалывают страну на два отныне чуждых друг другу лагеря, расходясь в разные стороны как два материка, рожденных одним континентом.

Сравнение особенностей организации персонажей внутри романа «Великий раскол» с другим аспектом вальтер-скоттовского романа - так называемым «таинственным помощником» главного героя, позволяет сделать следующее наблюдение: рядом с каждым ведущим персонажем романа периодически появляются животные, взаимоотношение с которыми позволяет автору показать нечто уникальное, характерное только для данного персонажа, выявить его важнейшие черты. Для протопопа Аввакума - это мышка, которую он подкармливает в тюрьме, для Никона - это убитая им птица, а для Софьи - это приветствующие ее лебеди. «Звериная тема» в романе восходит к древнерусской поэтике. В романе представлено 64 наименования представителей животного мира, развернута стройная зооморфная образность, выраженная в специальных тропах, а также вышеупомянутым сопутствием животных некоторым персонажам. Стоит отметить и присутствующую в романе специальную зооморфную лексику. В этом плане поэтика «Великого раскола» сближается и с древнерусской литературой, и с фольклорной традицией. Причем вопрос подобного взаимодействия решается автором не на уровне заимствования сюжетов или прямого цитирования, но на более сложном уровне символов и тропов.

Большой интерес, с нашей точки зрения, может представлять разбор сцен произведения в отношении исторической подлинности и авторского вымысла, поскольку большинство ситуаций, описываемых в романе, являются историческими фактами (например, приезд грузинского церевича Теймураза в Москву в 1658 г. [9, с. 227-228], суд над Никоном [9, с. 300-306] и др.).

Одной из важнейших особенностей романа является многослойность речевого пространства. В романе встречаются сразу четыре значительных словесных пласта: литературная речь древней Руси, народное просторечие, речь художественной литературы и научно-публицистическая речь середины XIX века. Кроме этого, стоит отметить и присутствие малороссийского фольклора и просторечия.

Взаимодействие этих речевых пластов осуществляется по следующим направлениям. 1) Собственно авторская речь, ведущаяся в повествовательном ключе, диалоги персонажей. 2) Авторское заимствование из историографических источников, среди которых следует выделить главы о событиях середины XVII века из «Истории России с древнейших времен» С.М. Соловьева. 3) Авторское за-

имствование из подлинных документов по истории раскола, из «Жития протопопа Аввакума, им самим написанного», изданного Н. Тихонравовым в 1861 году под наименованием «Автобиография протопопа Аввакума», а также «Материалов по истории раскола за первое время его существования», издаваемых Н.И. Субботиным начиная с 1874 г. 4) Прямая речь персонажей, в которой используются прямые цитаты из исторических документов (например, протопоп Аввакум в общении с Морозовой и Урусовой нередко говорит словами своего «Жития»), пересказ евангельских сюжетов (Морозова: «Христос постился в пустыне и приступи к нему диавол и ят его в Иерусалим и постави его на крыльце церковном» [9, с. 575], древнерусской духовной литературы. 5) Фольклорные элементы: песни, пословицы, поговорки: «Как жу-равушка по бережку похаживает, шелковую тра-винушку пощипывает» [9, с. 539]. 6) Звукопись слов, подчеркивающая нелитературный характер речи персонажей из народа (Мотри-мотри, братцы, мышь бежит [9, с. 531]. Что у вас тутай-ка, братцы [9, с. 547]. Вот с самово утрея топоры говорят [9, с. 581]. 7) Устаревшая лексика, характерная для древнерусской литературы (цесарская земля, Персида, Ерусалим-град, земля францовс-кая [9, с. 517].

Таким образом, автор стремится показать речь персонажа ситуативно зависимой, подчеркнуть индивидуальные особенности. Словесная ткань произведения сбалансированна и подчеркнуто аутентична («Исполла эти, деспота!» - приветствуют монахи появление Никона в московской церкви в начале романа) [9, с. 221].

А. М. Скабичевский считал, что к середине XIX века историческая романистика разделилась на две части - индивидуально-художественную и массово-сказочную беллетристику: «Если в первую группу относятся произведения Пушкина и Гоголя, то ко второй принадлежит однообразное множество, словно выкроенных по одному шаблону» [14, с. 794]. Шаблонность этих массово-сказочных романов проявляется, кроме всего прочего, в том, что они «обнаруживают самое поверхностное знание истории», а также демонстрируют «произвольное искажение исторических фактов, порою даже и сочинение небывалых» [14, с. 794].

Очевидно, что роман «Великий раскол» такой характеристике исторической беллетристики не соответствует. Его отличительными чертами являются отсутствие авантюрной фабулы, построение сюжета на основе исторических, а не вымышленных, событий, преобладание элементов поэтики, характерных в большей степени для древнерусской литературы, нежели для современной автору литературы, отсутствие классической структуры персонажей, опора на исторические документы и историографические реконструкции событий. Таким

образом, Мордовцев максимально приближает читателя к историческому событию. Но не за счет «заглядывания в частную, домашнюю жизнь», а с помощью развертывания тех индивидуальных изменений, которые происходили, по мнению Мор-довцева, с историческими личностями, представленными им в роли персонажей. Художник ставит прямую зависимость судьбы своего персонажа от движения истории, вместе с этим показывая полноту выбора - через значительность, ответственность и неоднозначность. Мордовцев не приближает искусство к исторической подлинности, но саму историческую подлинность изображает как художественное пространство. Ему удается создать не копию исторической хроники, но заставить историческую хронику раскрыться в качестве произведения искусства. Многомерность, многоплановость произведения, отсутствие дидактичности и политической ангажированности, особая художественная изысканность делают роман уникальным явлением русской исторической литературы второй половины XIX века.

Библиографический список

1. Альтшуллер М.Г. Эпоха Вальтера Скотта в России. Исторический роман 1830-х годов. -СПб.: Академический проект, 1996. - 336 с.

2. Бонди С.М. Драматические произведения Пушкина // Пушкин А.С. Собр. соч.: в 10 т. - М.: Государственное издательство художественной литературы, 1960. - Т. 4. - С. 421-470.

3. Ким Сун Хун. Аввакум и его сочинения в русской науке и литературе 2-й половины XIX - начала XX века: Дис. ... канд. филол. наук. - М.: МГУ, 2001. - 185 с.

4. Лебедев Ю.В. Даниил Лукич Мордовцев // Мордовцев Д.Л. Сочинения: в 2 т. - М.: Художественная литература, 1991. - Т. 1. - С. 5-44.

5. Мещерякова Л.А. Загоскин и Мордовцев. Исторические переклички // XXI век: итоги прошлого и проблемы настоящего: сб. науч. трудов. -Пенза, 2003. - С. 203-208.

6. Михневич В. Наши знакомые. Фельетонный словарь современников. - СПб.: Типография Эдуарда Гоппе, 1884.

7. Мордовцев Д.Л. Господин Великий Новгород. - М.: Белый город, 2010. - 464 с.

8. Мордовцев Д.Л. Полн. собр. исторических романов, повестей и рассказов: в 26 т. - Петроград: Изд-во П.П. Сойкина, 1914. - Т. I-XXVI.

9. Мордовцев Д.Л. За чьи грехи? Великий раскол. - М.: Правда, 1990. - 624 с.

10. Панов С.И., РанчинА.М. Д.Л. Мордовцев и его историческая проза // Мордовцев Д.Л. За чьи грехи? Великий раскол. - М.: Правда, 1990. - С. 5-30.

11. Правдин. Старообрядчество в произведениях Мордовцева // Церковь. Старообрядческий церковно-общественный журнал. - 1908. - № 49, 50.

12. Путря Н.В. Д.Л. Мордовцев - многогранность таланта // Наукова молодь: Збірка праць молодих вчених. Матер. 1 регіональної наук.-практ. конф. «Внесок молодих учених у розвиток науки регіону». Луганськ: Знання, 2005. - Т. 4. Соціально-гуманітарні науки. Фізична культура та спорт. -222 с.

13. СкабичевскийА.М. Даниил Мордовцев. Большая энциклопедия. Словарь общедоступных сведений по всем отраслям знания. - Т. ХШ. - СПб., 1903.

14. Скабичевский А.М. Наш исторический роман в его прошлом и настоящем // Скабичевский

А.М. Сочинения: в 2 т. - СПб., 1890. - Т. 2. -С. 654-794.

15. Соколов Н. Петр Великий и Вальтер-Скот-ты-могильщики // Русская старина. - 1894. - Т. 81. -С. 191-209.

16. Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. - М.: Правда, 1989. - 768 с.

17. Сорочан А.Ю. «“Квазиисторический” роман в русской литературе. Д.Л. Мордовцев». - Тверь: Марина, 2007.

18. Субботин Н. Историк-беллетрист // Русский вестник. - 1881. - Т. 253. - С. 149-216.

УДК 81'372. 23

Хриптулова Татьяна Николаевна

Смоленский государственный институт искусств khriptulovatat@rambler.ru

ИМЯ СОБСТВЕННОЕ КАК ПРЕЦЕДЕНТНЫЙ ФЕНОМЕН ПОЭТИЧЕСКОГО ТВОРЧЕСТВА Н.И. ТРЯПКИНА

Статья посвящена исследованию прецедентных имен в лирике Н.И. Тряпкина, отражающих литературные вкусы и пристрастия поэта и играющих важную роль в раскрытии авторского замысла и воссоздании индивидуально-авторской художественной картины мира.

Ключевые слова: имя собственное, оним, прецедентный феномен, исторический персонаж, стихотворный текст.

Онимы в лирике Н.И. Тряпкина играют важнейшую роль по созданию богатого ономастического фона, имена собственные (ИС) содержат в себе важные особенности реализации национально-культурного компонента в творчестве поэта. Эта особенность ИС связана с наличием у него лексического фона - комплекса исторических, национально-культурных, социальных и других ассоциаций, соотносимых носителем языка с языковой системой. Онимы в поэзии Тряпкина представлены следующими разрядами: антропонимами, топонимами, гидронимами. Самую многочисленную группу составляют антропонимы, то есть именования людей.

Довольно широкий пласт имен собственных (антропонимов) представлен именами реальных исторических персонажей. Стихотворения, в которых они употребляются, относятся к различным годам и разнородны по тематике. Здесь можно отметить стихи разных лет, которые возвеличивают человека: Святослав Игоревич («Эй, славяне, славяне!», 1960; «Не хватает грома для раската», 1969), Г. Отрепьев («Стихи о Гришке Отрепьеве», 1966), С. Разин («Возвращение Разина», 1945; «Не поляки, не свеи, не фрязи», 1973), Соломон («Песнь о российском храме», 1982), Тимур Тамерлан («Песнь песней», 1970-1973) - и стихотворения, которые призваны обличить исторического персонажа: А. Гитлер («Годовой отчет колхоза», 1946), Ф. Паулюс («Подъезжают казаки», 1944), У Черчилль («Увы, брат, Черчилль Уинстон», 1970) - или показать образ людей искусства несколько упро-

щенно (К. Симонов, М. Шолохов («Стихи о собачьем наследии», 1961-1973), К. Чуковский («Послание старому приятелю», 1973).

Безусловно, имена исторических лиц одновременно имеют и общее значение имени как выделительного знака, и информационный лексический фон, то есть воспроизводят те семы, которые заложены в имени, являющемся отражением и сохранением информации культурно-исторического и специфически-национального характера: Владимир - князь, крестивший Русь; Нестор - монах Киево-Печерского монастыря, древнерусский историк и публицист; Аввакум - глава раскола в русской церкви.

Эти имена относятся к группе прецедентных, то есть имен, связанных с широко известными текстами или с ситуацией, широко известной носителям языка [1, с. 246]. Это имена, указывающие на ключевые концепты национальной культуры, имена, денотаты которых выступают как эталоны времени, пространства, меры [3, с. 142]. Представление обозначаемого этими именами «культурного предмета» (для антропонимов - лица) «являются общим для всех членов лингвокультурного сообщества» [3, с. 146]. В плане содержания имени имеется определенное коллективное представление, которое присутствует в сознании носителей данного языка и актуализируется при употреблении прецедентного имени в речи. Однако, кроме общего, в семантике такого имени присутствует и индивидуальный компонент, субъективный, то есть имеют место индивидуальные представления, ассоци-

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.