Научная статья на тему 'Специфика правовых конструкций в первые годы советской власти'

Специфика правовых конструкций в первые годы советской власти Текст научной статьи по специальности «История и археология»

CC BY
278
59
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Текст научной работы на тему «Специфика правовых конструкций в первые годы советской власти»

А.И. Абдрахманов

Абдрахманов Альберт Ильдусович — кандидат юридических наук, доцент, старший преподаватель кафедры подготовки сотрудников в сфере транспортной безопасности Центра подготовки сотрудников в сфере транспортной безопасности Всероссийского института повышения квалификации сотрудников МВД России

Специфика правовых конструкций в первые годы советской власти

Как известно, в сегодняшней юридической науке отсутствует общепризнанное определении юридической конструкции. В самом общем понимании можно обозначить два основных подхода к данной проблематике. Первый определяет юридическую конструкцию как модель урегулированных правом общественных отношений, их элементов или юридических фактов. Второй подход основывается на восприятии юридической конструкции в качестве, прежде всего, средства юридической техники.

Характеризуя юридические конструкции периода становления советского государства, будем исходить преимущественно из первого варианта, то есть конструкции как специфической модели общественных отношений. В означенном контексте следует учитывать ряд факторов, определяющих содержание и соответствующие признаки правовых понятий в рассматриваемую эпоху. Прежде всего, отметим концептуальные позиции ленинской партии по отношению праву, как таковому. В значительной степени таковые позиции были выражены в ленинских работах и выступлениях.

Обращаясь к соответствующей части ленинского наследия, можно в качестве изначальной посылки констатировать, что уже в своих первых работах В.И. Ленин показывал себя убежденным противником либеральной (классической) юриспруденции. Так, характеризуя первую советскую конституцию, В.И. Ленин подчеркивает, «что эта Советская конституция... не выдумана какой-нибудь комиссией, не сочинена юристами (выделено мною. — A.A.), не списана с других конституций. В мире не бывало таких (имеется в виду обоснованных, прогрессивных. — A.A.), конституций, как наша»1.

Впоследствии В.И. Ленин несколько развил тезис об особом, «не юридическом» характере советской конституции. Буквально, он пишет: «Советская конституция не писалась по какому-нибудь «плану», не составлялась в кабинетах, не навязывалась трудящимся юристами (выделено мною. —

A.A.) из буржуазии. Нет, эта Конституция вырастала из хода развития классовой борьбы, по мере со-

~ 2

зревания классовых противоречий»2.

Как видим, по логике главы Советского государства, Конституция РСФСР 1918 года не столько юридический документ либо основной закон, сколько некий политический текст, результат развития классовой борьбы. В таковом контексте ленинская формулировка понятия «советская конституция» допускала чрезвычайно расширительное толкование характера этого документа.

Столь расширительный подход получает развитие в статье «Пролетарская революция и ренегат Каутский» где Владимир Ильич критикует своего оппонента за интерес к «исключительно формальноюридической стороне дела» относительно Советской конституции, соглашаясь по этому поводу с высказыванием Августа Бебеля о том, что «юристы, это — насквозь реакционные люди»3. То есть

B.И. Ленин вновь подчеркивает, что для советской конституции юридическая составляющая представляет собой далеко не первостепенное значение.

Одна из причин ленинского неприятия юриспруденции — заведомо не пролетарский, классовореакционный характер последней. Здесь весьма характерно одно из высказываний главы советского государства: «насквозь буржуазные и большею частью реакционные юристы капиталистических стран в течение веков или десятилетий разрабатывали детальнейшие правила, написали десятки и сотни томов законов и разъяснений законов, притесняющих рабочего, связывающих по рукам и ногам бедняка, ставящих тысячи придирок и препон любому простому трудящемуся человеку из народа... Тут есть тысячи буржуазных адвокатов и чиновников. умеющих истолковать законы так, что рабочему и среднему крестьянину никогда не прорваться через проволочные заграждения этих законов»4. Отметим, что нами приведены далеко не все обличительные ленинские высказывания, направленные им в

1 Ленин В.И. ПСС. — Т. 37. — С. 147.

2 Там же. — С. 312.

3 Там же. — Т. 36. — С. 284.

4 Там же. — С. 286.

адрес классической (в ленинском толковании — буржуазной) юриспруденции. Однако и приведенные цитаты с достаточной определенностью выражают ленинскую позицию по освещаемой теме.

Разумеется, отрицая социальную ценность «буржуазного» права, Владимир Ильич не придавал значения его формам, структуре и, в частности, юридической конструкции. Таковое отрицание также иллюстрируют соответствующие высказывания из ленинских работ. Например, защищая обоснованность и саму форму декрета о земле, В.И. Ленин отмечал: «.мы... против всяких поправок в этом законопроекте, мы не хотим детализации, потому что мы пишем декрет, а не программу действий. Россия велика, и местные условия в ней различны; мы верим, что крестьянство само лучше нас сумеет правильно, так, как надо, разрешить вопрос. Суть в том, чтобы крестьянство получило твердую уверенность в том, что помещиков в деревне больше нет, что пусть сами крестьяне решают все вопросы, пусть сами они устраивают свою жизнь»1. Как можно видеть, здесь фактически имеет место карт-бланш, предоставленный российскому крестьянству для разрешения принципиально значимого земельного вопроса, а также ряда связанных с данным вопросом отношений.

То есть в толковании В.И. Ленина Декрет выступает в качестве некоей властной установки самого общего характера. В данном качестве упомянутый документ и не должен предписывать никакой конкретики. Не должен он и к чему-либо определенному обязывать. Единственное, на чем В.И. Ленин считает необходимым заострить внимание, — так это на декретируемой гарантии того, что помещики, бывшие хозяева значительной части земельных владений, больше не вернутся. Полномочия же по перераспределению прав собственности на землю, как известно, предавались непосредственно крестьянству.

Однако устанавливающийся порядок вещей не стоило считать окончательным или же постоянным. Дело в том, что первоначально В.И. Ленин не настаивал на незыблемости и общеобязательности революционного закона. Так, выступая на V-м Всероссийском съезде Советов, лидер революции заявил: «Но плох тот революционер, который в момент острой борьбы останавливается перед незыблемостью закона. Законы в переходное время имеют временное значение (выделено мною. — A.A.). И если закон препятствует развитию революции, он отменяется или исправляется»2. В приведенной цитате В.И. Ленин не упоминает о том, кого именно следует признавать в праве «отменять и исправлять» законы переходного времени. Те не менее не будет отклонением от истины умозаключить, что в качестве таковых подразумевались лица, чья позиция определялась ленинскими установками о правильном развитии революции.

Однако в первые послереволюционные месяцы многие требования большевистского законодательства игнорировались самыми широкими слоями трудящихся. Мало того, нарушители закона при этом действовали явно вопреки установкам марксистско-ленинской идеологии. В качестве примера сошлемся на ход реализации ряда положений Декрета о земле. Декрет, в числе прочего, требовал тщательной инвентаризации имущества помещичьих хозяйств, составления детальных описей, установления «строжайшей революционной охраны всего конфискуемого имущества». Не будет преувеличением утверждать, что данное требование декрета было повсеместно проигнорировано, «дворянские гнезда» стихийно расхищались, о каком-либо учете помещичьего имущества, документировании процесса конфискации речи, как правило, даже не заходило.

Действительно, в рассматриваемый период по стране прокатился поток разграбления складов, магазинов, мастерских, поместий, сколько-нибудь благополучных крестьянских хозяйств и т. д. Вот что 23 апреля 1918 года сообщал об этом явлении в Наркомат внутренних дел комиссар В.К. Воробьев. «Работал я по Тульской и Орловской губерниям, в Черском и Мценском уездах. Докладываю, что в указанных уездах погромная волна на экономии почти смела все образцовые хозяйства. Прекрасные постройки сожжены или изрублены, фруктовые сады в некоторых экономиях уничтожены, плененной скот частью порезан, частью пораспродан кулакам, сельскохозяйственный инвентарь в некоторых экономиях превращен в черепки, паровые мельницы разобраны по частям и разграблены, винокуренные заводы со всеми запасами спирта разграблены, а машины разрушены. Пьянство повальное было, много вывозилось спирта для продажи в Москву, о чем телеграфно сообщил Московскому Совдепу. Выкурка самогонки производится в громадном количестве, между тем бедняцкая часть населения голодает в абсолютном смысле за неимением возможности купить по твердым ценам хлеб, который продается кулаками по 50 и 75 рублей за пуд. Экономически хлеб весь разграблен. Леса уничтожаются беспощадным образом преимущественно теми крестьянами, которые имеют много лошадей и рабочей силы. Бедняки как жили в лаптях, так и остались в них. Мною выяснено, что в разгроме экономий участвовала зажиточная часть населения. На этой почве по возвращению солдат-бедняков с фронта происходят трения, доходящие порой до вооруженного столкновения. Положение требует экстренных и решительных мер, что бы сохранить хотя бы остатки народного достояния, особенно леса»3.

1 Ленин В.И. ПСС. — Т. 35. — С. 27.

2 Там же. — Т. 36. — С. 504.

3 Цит. по: Скоркин К.В. НКВД РСФСР: 1917—1923 // МВД России: Люди структура, деятельность. — М., 2008. — Т. II. — С. 25.

84

Юридическая техника. 2013. М 7 (ч. 2)

Аналогичная картина складывалась в Марийском крае, где властям приходилась вести напряженную борьбу с разграблением помещичьих усадеб, имений фабрикантов и заводчиков, хуторов зажиточных крестьян1. Из-за бегства буржуазии в связи с поражением Колчака в уездах края осталось немало брошенных квартир, имущества. Их начали быстро растаскивать, разворовывать, крушить. Так, в декабре 1918 года в деревне Малое Акашево Петриковской волости кулаки спровоцировали крестьян на разгром имения купца Булыгина. Взломав замки, толпа растащила хлеб из амбара, а инвентарь усадьбы распродали кулакам и зажиточным крестьянам по самым низким ценам.

Объективности ради, следует отметить, что в большинстве случаев предписываемый Декретом о земле порядок конфискации оказывался практически недостижим. Но невозможность должного осуществления предписываемого порядка вовсе не диктовала неизбежности творящегося тогда разгрома. В сложившейся же ситуации действия народных масс часто носили бессмысленный и беспощадный характер, наносили невосполнимые потери экономике и культуре. Характерное объяснение данному явлению предложил поэт Александр Блок, писавший в 1918 году: «Почему дырявят древний собор? — Потому, что сто лет здесь ожиревший поп, икая брал взятки и торговал водкой. Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах? — Потому, что там насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа. Почему валят столетние парки? — Потому, что сто лет под их развесистыми липами и кленами господа показывали свою власть: тыкали в нос нищему мошною, а дураку — образованностью»2. Разумеется, невозможно отрицать глубинные причины народного возмущения против представителей эксплуататорских, привилегированных классов. Но, стихийно-разрушительные формы проявления этого возмущения, безусловно, противоречили целям революции, шли вразрез с установками зарождающегося законодательства и были совершенно неприемлемы для большевистской партии.

Следующий яркий пример «пробуксовывания» действия Декрета о земле — сложившаяся в первые годы советской власти ситуация с лесным богатством России. Согласно прилагаемому к Декрету о земле Крестьянскому наказу, для лесных массивов предусматривалась определенная организационная подведомственность, должная предупредить какие-либо формы их хищнического использования. Часть имеющих государственное значение лесов определялась к «исключительному пользованию государства». «Мелкие» же леса причислялись к ведению местных органов самоуправления. Казалось бы, леса признаны частью народного богатства и законодательно обеспечены соответствующей охраной.

В реальности же, вопреки предписанному порядку, по отношению к лесным массивам повсеместно воцарилось открытое и всеобщее хищничество. Отдельные примеры такового отношения уже приводились выше (по материалам из Тульской и Орловской губерний). Не менее тревожные сообщения поступали и из других регионов, в частности, из Саратовского, где: «Население хищнически пользовалось лесным богатством: ранее нуждавшиеся в лесе становились лесоторговцами. Для противодействия предлагали открыть лесные пристани, ибо невозможность купить лес толкала на незаконные порубки. Запрет наемного труда оставил без работы «громадное количество батраков». Право завести хозяйство им трудно реализовать, ибо инвентарь из имений был расхищен»3.

Происходящее истребление лесов разворачивалось на «неврастеническом фоне повального пьянства, бездумно-хищнического, не характерного для крестьянства в спокойные времена отношения к окружающей природе»4. Чрезвычайно тревожны свидетельства, характеризующие ситуацию в рассматриваемой сфере и в остальных регионах: Поволжье5, на Южном Урале6, в Тюмени7. Впрочем, примеров варварской вырубки леса, совершенно не рационального уничтожения любых лесных массивов, вплоть до парков, питомников, заповедников опубликовано чрезвычайно много, так что только упоминание о них грозит составить довольно существенный объем. В качестве обобщения опубликованного материала отметим, что отношение крестьянства к лесу оказалось не менее разрушительным, нежели к помещичьему имуществу. Но все же здесь существовали некоторые отличия. В числе таковых — разграбление леса, в отличие от такового по отношению к помещичьем имениям, все же не

1 См.: Иванов В.А. Милиция Марийского края в 1917—1941 г.г.: проблемы организации и деятельности. — М., 2005. — С. 76.

2 Блок А. Интеллигенция и революция // Собрание сочинений: В 6 т. — М., 1982. — Т. 4. — С. 235.

3 Посадский А.В. Диалектика общинного и индивидуального на пределе экстенсивного развития (стереотипы сознания и поведения саратовского крестьянства, 1861 —1920) // Социс. Социологические исследования. — 2000. — № 4. — С. 87.

4 Там же. — С. 90.

5 См.: Кабытов П.С. Вторая русская революция: борьба за демократию на средней Волге в исследованиях, документах и материалах (11917—1918 гг.) / П.С. Кабытов, H.A. Курсков. — Самара, 2002. — С. 168—171.

6 См.: Лабузов В.А. Аграрные отношения на Южном Урале в первые десятилетия Советской власти: Монография / Под общ. ред. Г.Е. Корнилова. — Оренбург, 2004. — С. 173, 178, 180, 182, 186.

7 См.: Калугин Н.В. Мои воспоминания // Российский исторический журнал. — 2002. — № 1. — С. 53; Кононен-ко А.А. Тюмень на перепутье: власть и общество в 1917—1921 гг. — Тюмень, 2009.

имело под собой классовой мотивации. Другими словами, здесь проявлялось, выражаясь терминологией той эпохи, «грабительство» в чистом виде, без оправданий идеологического плана.

Не сложно отметить, что такие разрушительные процессы шли вразрез с требованиями зарождающегося советского законодательства. В то же время, они, по крайней мере, формально, нисколько не противоречили вышеприведенным и довольно четко выраженным ленинским установкам. Проще говоря, вождь революции прямо заявил, что хозяином положения является крестьянство, и оно вправе не оглядываться на требования законов при реализации своего понимания собственных интересов. Парадоксальным образом губительные для революции процессы оказались в формальном соответствии с заявленной вождем данной революции моделью регулирования общественных отношений.

Таким образом, на основе ленинских высказываний складывается устанавливаемая под началом данного мыслителя конструкция, должная определять устройство революционного общества. Специфика данного построения заключалась в том, что закон, в классическом понимании этого термина, ленинской моделью не предусматривался. Определяющей установкой выступало декретируемое революционной властью право трудящегося народа на самостоятельное определение норм и правил собственной жизни. Разумеется, по умолчанию самостоятельность трудящихся масс подразумевалась хотя и чрезвычайно широко, но далеко не безгранично. Фактически, отмеченная свобода предполагалась постольку, постольку она шла в русле большевистских представлений и устремлений.

Практика довольно скоро показала нежизнеспособность характеризуемого подхода. В результате давления складывающихся реалий большевикам приходится возвращаться к организации ранее отрицаемых ими традиционных юридических конструкций. Назревает сложный и противоречивый процесс возрождения классической юриспруденции, эволюции ее принципов в соответствии с новыми социально-политическими реалиями. До настоящего момента характер и содержание происходящего в данной сфере еще далеко не полностью осмыслены в историко-правовом контексте, не достаточно представлены в публикуемых материалах. Таким образом, проблематика юридических конструкций периода становления советской власти продолжает представлять собой безусловный исследовательский интерес.

86

Юридическая техника. 2013. № 7 (ч. 2)

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.