Научная статья на тему '«Сад Хароса» как византийская фольклорная модель загробного мира'

«Сад Хароса» как византийская фольклорная модель загробного мира Текст научной статьи по специальности «Искусствоведение»

235
54
Поделиться
Ключевые слова
ВИЗАНТИЯ / НАРОДНАЯ РЕЛИГИОЗНОСТЬ / ТАНАТОЛОГИЯ / ХАРОН / САД / ФОЛЬКЛОР / BYZANTINE EMPIRE / FOLK RELIGIONISM / THANATOLOGY / CHARON / GARDEN / FOLKLORE

Аннотация научной статьи по искусствоведению, автор научной работы — Стельник Евгений Викторович

В статье предпринята попытка реконструкции «народных» византийских представлений о загробном мире. Византийские фольклорные представления об ином мире рассматриваются как синтез восточных, библейских и фольклорных традиций.

Похожие темы научных работ по искусствоведению , автор научной работы — Стельник Евгений Викторович

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

"CHARON'S GARDEN" AS A BYZANTINE FOLKLORE MODEL OF NETHERWORLD

The article deals with the attempt to reconstruct folk Byzantine ideas of netherworld. Byzantine folk ideas of the afterworld are considered as a synthesis of oriental, biblical and folk traditions.

Текст научной работы на тему ««Сад Хароса» как византийская фольклорная модель загробного мира»

© Стельник Е.В., 2012

ИСТОЧНИКИ. ИСТОРИОГРАФИЯ

УДК 94(495)“04/14” ББК 63.3(0)4-93

«САД ХАРОСА»

КАК ВИЗАНТИЙСКАЯ ФОЛЬКЛОРНАЯ МОДЕЛЬ ЗАГРОБНОГО МИРА

Е.В. Стельник

В статье предпринята попытка реконструкции «народных» византийских представлений о загробном мире. Византийские фольклорные представления об ином мире рассматриваются как синтез восточных, библейских и фольклорных традиций.

Ключевые слова: Византия, народная религиозность, танатология, Харон, сад, фольклор.

Представления о загробном мире - это существенная часть византийского менталитета [3, S. 5]. Отсюда и все сложности реконструкции подобного рода слабо рефлек-тированных представлений. Если концептуальные конструкции православной догматики относительно смерти и посмертного воздаяния, с той или иной четкостью, но активно артикулируются и пропагандируются [ibid.,

S. 6], а схемы византийской риторики, длящей традиции античного Аида, воспроизводятся в многочисленных текстах рафинированных грамматиков и риторов, то «низовые» представления простого народа практически не фиксируются и поэтому остаются неясными и проблематичными.

Реконструкция византийских фольклорных представлений о загробном мире - задача нашей статьи. «Сад Хароса» - это яркий образ народного загробного мира, где Харос, бог смерти, выступает садовником в мире

мертвых, ухаживающим за деревьями, в которые превратились умершие люди [8, р. 105].

Существенная проблема такой реконструкции - это широкий контекст представлений о саде в византийской культуре. Народные, «низовые» византийские представления отражались в византийском фольклоре, который до нас в «чистом» виде не дошел.

Большая часть византийских фольклорных представлений дошла до нас в форме новогреческих народных песен, которые лишь в XIX в. приобрели письменный характер. Новогреческие песни стали основным источником для нашей статьи, но нужно иметь в виду, что новогреческий фольклор не может автоматически считаться византийским. Материал новогреческих песен требует тщательного поиска соответствий в византийской христианской традиции.

Так, переводчики Септуагинты в Ш-П вв. до н. э. для описания Рая использовали восточное слово ллраЗеюод и тем самым задали целый вектор в значениях сада в раннехристианское время. Сад стал синонимом только Рая, а

не всего загробного мира, притом что Ад вообще не слишком сильно интересовал иудейских и раннехристианских авторов.

В период ранних Ахеменнидов napaSsi-ao<; - это «место обнесенное стеной», «место, где растут деревья», «место удовольствий» [5, p. 2]. Переводчики Септуагинты не случайно не использовали греческое слово к^ло^, которое в греческом контексте, скорее, означало огород и несло с собой растительные и сексуальные значения. В то время как персидский napaSsioog - это «сад-дворец», роскошный и красивый, приносящий много радостей и удовольствий. В таком значении, по-видимому, это слово проникает в греческий мир. Особый импульс восточным влияниям, конечно, дала эпоха эллинизма. Так, Александр Македонский умер во дворце с «удивительным садом» [ibid., p. 11]. В это же время, по всей вероятности, окончательно формируется схема такого «сада удовольствий». Это множество фруктовых деревьев, посаженных по порядку и дающих спасительную тень, прекрасные цветы, распространяющие замечательные ароматы, река или источник прохладной и чистой воды, множество животных, редких и необычных. Таковы были богатые сады Александрии, по всей видимости, знакомые переводчикам Септуагинты [ibid., p. 18].

В раннехристианской литературе napaSsioog - синоним Рая, зримое воплощение Эдемского сада, где нет ни страданий, ни смерти. В иудейской традиции описывается «Сад Бога» (или «Сад Справедливости») [10, p. 33]. В этом саду присутствует Бог, а в середине его растут два дерева - древо познания и/или древо жизни. В этом же саду обитают души праведников, «первых отцов». В Апокалипсисе Петра приводится сравнение «счастливого человека» и дерева, растущего в саду у Бога [7, p. 129]. Быть в таком саду значит быть рядом с Богом.

В апокрифической литературе, в которой много фольклорных элементов, сад - это местожительство Бога и место покоя блаженных душ. Души праведников в Апокалипсисе Петра спят в саду «счастливым сном» [6, p. 3]. Такой Рай находится далеко на Востоке, за пустыней, отгороженный от всего мира высокой стеной, открытый только для избранных. Вход в этот закрытый сад охраняют ог-

ненные ангелы или злая собака Сарамея [1, с. 253], ее аналогии с Кербером напрашиваются сами собой.

Интересно, что сад является не только образом Рая, но и всего загробного мира. Так, в сатирическом диалоге Тимарион Аид - это тоже сад, но только темный и страшный. В «народном» Житии Макария Египетского Ад - это сад «темных» деревьев, на ветвях которых сидят птицы-души мертвых людей [там же, с. 256]. Птицы, вообще, имеют большое значение в подобных хтонических конструкциях. Рай оказывается тем местом, куда на зиму улетают птицы [там же, с. 245]. В новогреческих песнях птицы вылетают из Аида и приносят новости из мира мертвых, от умерших детей к их матерям и сестрам [12, р. 292].

В этом смысле вся разница между Раем и Аидом заключается в упорядоченности. Рай - это прекрасный своим порядком сад, путь в который преграждает огненная река [1, с. 253]. Аид - темный, не упорядоченный сад, «долина плача», находящийся напротив Рая и являющийся его противоположностью.

В этом смысле нет ничего удивительного, что Рай в византийских представлениях оказывался прекрасным садом, в котором растут множество плодовых деревьев, источающих прекрасные ароматы [9, р. 24].

Уже говорилось, что иудейская и раннехристианские традиции не уделяют много внимания описаниям загробного мира. В такой ситуации представления о Рае и Аде оказываются в общем контексте народных представлений о радости и скорби, когда скорбь наглядно выражается бесплодной пустыней, а радость - цветущим садом. Таков буквализм фольклорных представлений, когда «умственные» категории библейской традиции переводились в ясные и конкретные образы. В этом смысле сад - это выражение удовольствий, что он несет в себе, с существенным мифологическим контекстом. Не случайно уже в новозаветной традиции растительная мифология возникает под влиянием греческой традиции [6, р. 61].

Раннехристианские образы Сада как модели загробного мира специфическим способом трансформируются в византийском фольклоре, который дошел до нас в форме новогреческих народных песен.

Несмотря на то что в большинстве своем новогреческие песни были записаны только в XIX в., происхождение их достаточно архаично. Демотический язык греческих песен достаточно четко относится к X-XII векам. Это касается и стихотворного размера песен. Политический стих в 15 слогов имеет явное византийское происхождение. В XII в. в таком размере писали Евстафий Солунский, Максим Плануд или Иоанн Цец. Зачастую стих в 15 слогов воспринимается как собственно византийский [2, p. 75-76].

При том, что самая древняя греческая народная песня относится к 1461 г. (Плачь о падении Адрианополя), очевидно, что в устной форме песни существовали и 400 лет до этой даты [ibid., p. 35]. В XII в. народ распевал «весенние» песни на ипподроме, и это не казалось современникам чем-то необычным. Один из кесарийских епископов в это же время описывал народных певцов, поющих на улицах свои песни за небольшую плату [ibid., p. 77]. Именно к XII в. относятся многие кипрские песни. Хотя есть мнение, что песни возникли до XII в. в Малой Азии, или даже во времена Юстиниана [ibid., p. 115]. Неудивительно, что новогреческие песни о Харосе несут в себе византийские народные представления, закрепившиеся в народной памяти на долгое время. Поэтому новогреческий фольклор по своей сути является византийским.

Люди в новогреческом фольклоре аналогичны растениям. Дети - это прихотливые и нежные цветочки [12, p. 222], юноши - стройные кипарисы, девушки - лимонные деревья или гибкий камыш, а старики - сухие, негну-щиеся ветки ограды [ibid., p. 294, 295, 299]. Ха-рос в этом мире жнец, срезающий колос жизни или вырывающий/срубающий растение с корнем, или вор, похищающий («пересаживающий») лимонные или яблочные деревья. Новогреческие песни демонстрируют фольклорный характер этих византийских конструкций смерти.

Харос - это образ, демонстрирующий свою агрессивность явно, его произвол меняет этот «естественный» природный Аид. Харос оказывается той силой, что создает загробный мир из ничего. Его активная злая воля «искусственна» и стоит выше «природы». Харос создает загробный мир, как разбивает сад. Космологический характер Хароса впечатляет, в фольклорных представлениях он сам создает загроб-

ный мир своим произволом, и это архаичная вселенная, где властвует смерть.

На основе новогреческих песен можно попытаться сформулировать основные черты «Сада Хароса» как модели загробного мира. Первое свойство такого сада - это его закрытость. Чтобы попасть в него, нужны ключи [12, р. 309], сад имеет замкнутый характер. Он крепко закрыт, удален, обособлен от окружающего мира. Интересно, что Рай в апокрифических и фольклорных греческих представлениях также часто описывается как Сад, расположенный где-то далеко на востоке, скрытый за непроходимыми пустынями [9, р. 30]. Закрытость

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

- это, конечно, характеристика загробного мира [4, р. 24], а неясность различий между фольклорным Аидом и Раем весьма показательна.

Второе свойство - определенный порядок и иерархия «Сада Хароса». Так, старики оказываются на периферии Сада, в виде сухих, негну-щихся ветвей ограды. Старики прожили всю свою жизнь, израсходовали все свои жизненные соки, «высохли» со временем и израсходовали всю свою жизнь. И поэтому малоценны. Ближе к центру сада располагаются молодые юноши и девушки (кипарисы или дубы и лимонные деревья или камыш). Они оказались в загробном мире еще «полные» жизни, поэтому эти деревья так прекрасны. Юноши-кипарисы отличаются своей стройностью, девушки-камыш - своей гибкостью, а девушки-лимонные деревья - своей хрупкостью. Важно, что влюбленные после смерти оказываются в саду рядом, и когда дует северный ветер - они обнимаются [12, р. 294]. В самом центре «Сада Хароса» находятся дети

- «нежные цветочки», «душистый базилик». Харос забрал их на тот свет, когда они еще не успели вступить в жизнь, их жизнь так и не началась и нисколько не потратилась. В этом их ценность для Хароса.

Иерархия «ценности» покойников в «Саде Хароса» подтверждается многочисленными новогреческими песнями, описывающими Харо-са, утаскивающего свою добычу на тот свет. Так, молодых он гонит впереди своей лошади, стариков тащит позади, а маленьких малышей усаживает в ряд прямо в своем седле [11, д. 222].

Третье свойство этой модели загробного мира - это представление о Харосе как хозяине сада. Песня «Сад Хароса» рассказывает, что Харос объявляет всем, что он создает сад,

в котором окажутся после смерти все, кто был когда-либо рожден. Девушки в этом мире станут лимонными деревьями, юноши - кипарисами (или дубами) [12, p. 309], дети - «пучками» базилика или «сладкими яблочками» [ibid., p. 310]. Никто из смертных не может избежать этой печальной участи, так как люди «не свободны» (elsuGspia 5ev s!%av) [ibid.], а вынуждены расплачиваться за свою жизнь [ibid.].

Привлекает здесь внимание глагол кт^ю - «творить», «создавать мир», который описывает космогонический акт возникновения вселенной. Харос по своей прихоти создает (ктю^) загробный мир и смерть. Эта хто-ническая космогония, смерть и Харос - явления космического порядка.

Четвертая характерная черта этой модели - это представление о сне деревьев как полном покое. В саду отсутствует время, и все время стоит один сезон цветения, и цветы стоят во всей своей красе. Более того, они спят. Народный Аид - не только царство растений, но и место вечного сна. Как рассказывает песня «Сад Хароса», в воскресенье двери загробного мира открываются и можно увидеть, как мертвые юноши играют на музыкальных инструментах, а девушки - танцуют. А после этого они убирают и застилают кровати шелковыми простынями и одеялами, чтобы уснуть навечно [ibid., p. 309]. В этом месте спят и уставшие звезды, и луна [11, V. 222]. Сад - это место покоя, место смертельного сна [12, p. 309], а главное - место возвращения в землю, превращения в растение. Хтонический мир возвращает себе обратно смертных, которые теперь «служат» Харосу деревьями. Такова расплата за жизнь.

Представление о расплате - последняя черта этой модели. Идея «долга» живых перед Харосом имеет ключевое значение в представлениях о смерти. Жизнь человека должна быть тяжелой и трудной, чтобы она не могла оказаться «неоплаченным» неожиданным даром перед нескончаемой страшной смертью. «Жизнь коротка, а смерть долга», и эта короткая радость всегда должна быть уравновешена, должна быть оплачена.

Подводя итог, можно заметить, каким сложным может оказаться на первый взгляд «простое» фольклорное представление. «Сад Хароса» в византийских народных веровани-

ях имеет широкий культурный подтекст, в котором большую роль играют ветхозаветные и раннехристианские значения.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Мильков, В. В. Церковные, народные и античные представления об ином мире в их отношении к апокрифическому образу рая / В. В. Мильков // Древняя Русь: пересечение традиций. - М. : Скрипторий, 1997. - С. 250-280.

2. Beaton, R. Folk Poetry of Modern Greece / R. Beaton. - Cambridge : Cambridge University Press, 1980. - 229 p.

3. Beck, H. G. Die Byzantiner und ihr Jenseits: Zur Entstehungsgeschichte einer Mentalitat / H. G. Beck. - Munchen : Verlag der Bayerischen Akademie der Wissenschaften, 1979. - 71 S.

4. Bernstein, A. The Formation of Hell: Death and Retribution in the Ancient and Early Christian Worlds / A. Bernstein. - L. : UCL Press, 1993. - 392 p.

5. Bremmer, J. N. Paradise: from Persia, via Greece, into the Septuagint / J. N. Bremmer // Paradise Interpreted. Representations of Biblical Paradise in Judaism and Christianity by Luttikhuizen G. P. -Leiden ; Boston : Brill, 1999. - Р. 1-21.

6. Bremmer, J. N. The Rise and Fall of the Afterlife. The 1995 Read-Tuckwell Lectures at the University of Bristol / J. N. Bremmer. - L. ; N. Y. : Routledge, 2002. - 238 p.

7. Hilhorst, A. A Visit to Paradise: Apocalypse of Paul 45 and its Background // Paradise Interpreted. Representations of Biblical Paradise in Judaism and Christianity by G. P. Luttikhuizen. - Leiden ; Boston : Brill, - 1999. - Р. 128-140.

8. Lawson, J. C. Modern Greek Folklore and Ancient Greek Religion: A Study in Survivals / J. C. Lawson. -Reprint. Originally published. - Cambridge : University Press, 1910. - Kessinger Publishing, 2003. - 664 p.

9. Maguire, H. Paradise Withdrawn / H. Maguire // Byzantine Garden Culture / еd. by A. Littlewood, H. Maguire and J. Wolschke-Bulmahn. - Washington : Dumbarton Oaks, 2002. - Р. 23-35.

10. Noort, E. Gan-Eden in the Context of the Mythology of the Hebrew Bible / E. Noort // Paradise Interpreted. Representations of Biblical Paradise in Judaism and Christianity by Luttikhuizen G. P. -Leiden ; Boston : Brill, 1999. - Р. 21-37.

11. ПоМтои, N. Г. ’AKpraKa асцата. '0 9avaxo^ то™ Aiysvy / N. Г. ПоМтои // Лаоура^на 1. Ajyvai: Типог; П. Д. ЕакА1арюи, 1909. - Е. 169-275.

12. Трауои5га рюцайка. Popularia carmina. Graeciae recentioris / edidit A. Passow. - Lipsiae, 1860.- 650 p.

“CHARON’S GARDEN” AS A BYZANTINE FOLKLORE MODEL

OF NETHERWORLD

Eu. V. Stelnick

The article deals with the attempt to reconstruct folk Byzantine ideas of netherworld. Byzantine folk ideas of the afterworld are considered as a synthesis of oriental, biblical and folk traditions.

Key words: Byzantine Empire, folk religionism, thanatology, Charon, garden, folklore.