Научная статья на тему 'Русская Православная Церковь и религиозная политика советского государства в годы войны'

Русская Православная Церковь и религиозная политика советского государства в годы войны Текст научной статьи по специальности «История. Исторические науки»

CC BY
189
41
Поделиться

Текст научной работы на тему «Русская Православная Церковь и религиозная политика советского государства в годы войны»

Санкт-Петербургская православная духовная академия

Архив журнала «Христианское чтение»

М.В. Шкаровский

Русская Православная Церковь и религиозная политика советского государства в годы войны

Опубликовано: Христианское чтение. 1996. № 12. С. 26-53

© Сканирование и создание электронного варианта: Санкт-Петербургская православная духовная академия (www.spbda.ru), 2013. Материал распространяется на основе некоммерческой лицензии Creative Commons 3.0 с указанием авторства без возможности изменений.

Издательство СПбПДА Санкт-Петербург 2013

М. В. Шкаровский *]

1. РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ И РЕЛИГИОЗНАЯ ПОЛИТИКА СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА В ГОДЫ ВОИНЫ

1-* ачавшаяся 22 июня 1941 г. Великая Отечественная война коренным образом изменила привычный уклад жизни в СССР. Не могло не измениться и положение церкви, отношение к ней советского государства. Уже первые слова обращения И. Сталина к народу 3 июля 1941 г.: «Дорогие соотечественники! Братья и сестры!» были подсказаны не марксистско-ленинской идеологией, а скорее церковной проповедью. По свидетельству советского религиоведа Э. И. Лисавцева, первая краткая встреча председателя Совнаркома с патриаршим местоблюстителем состоялась в июле 1941 г. и оба остались ею довольны*1. Реальная действительность заставляла И. Сталина, руководство ВКП(б) начать пересмотр своей религиозной политики, перейти к диалогу во имя единства верующих и атеистов в борьбе с общим врагом России.

Впрочем первоначально изменения были небольшие. Митрополитам Сергию, Алексию, Николаю не препятствовали распространять свои патриотические воззвания, хотя это и являлось нарушением закона. Полностью прекратилась антирелигиозная пропаганда, оказалась свернута деятельность «Союза воинствующих безбожников», правда формально он не был распущен. И. Сталин через секретаря А. Н. Поскребышева порекомендовал «главному безбожнику» Е. Ярославскому публично отметить новую патриотическую позицию церкви. Тот не посмел ослушаться и после долгих сомнений 2 сентября подготовил статью «Почему религиозные

*> ШКАРОВСКИЙ Михаил Витальевич родился в 1961 году в Ленинграде. Окончил исторический факультет Ленинградского государственного университета и аспирантуру при Ленинградском отделении Института истории Академии наук СССР. Кандидат исторических наук. В настоящее время — ведущий научный сотрудник Центрального государственного архива Санкт-Петербурга, а также референт Общества душепопечения во имя святой Ксении Петербургской.

люди против Гитлера» для печати, подписав ее экзотическим трудноузнаваемым псевдонимом Каций Адамиани. В статье, первоначально предназначенной только для зарубежного читателя, высоко оценивалась патриотическая деятельность Московской патриархии, а также некоторых других церквей СССР *2. А в 1942 г. вышла другая статья Е. Ярославского о православном христианском писателе и русском националисте Ф. М. Достоевском. Предметом исследования являлась приписываемая Достоевскому ненависть к немцам *3. Метаморфоза «главного гонителя» церкви в 1920—1930 гг. особенно показательна. К октябрю 1941 г. были закрыты практически все антирелигиозные периодические издания. «Флагман» же советского атеизма журнал «Под знаменем марксизма» начал печатать статьи о выдающихся русских исторических деятелях, великом русском народе, героизме советских солдат и т. п., а в 1944 г. и совсем прекратил свое существование.

В июле—августе 1941 г. еще нередко проводились аресты священнослужителей. Например, когда Ленинград «очищался» от неблагонадежных элементов, было арестовано несколько членов клира Никольской Большеохтенской церкви, в том числе 28 августа священник Николай Ильяшенко. 4 сентября он был эвакуирован в тюрьму г. Новосибирска, а 15 июля 1942 г. освобожден. Также 28 августа оказался в заключении настоятель Никольской церкви в пос. Саблино Ленинградской области прот. Николай Близнецкий. Его эвакуировали в Новосибирскую область, где он и умер в тюремной больнице г. Мариинска 10 февраля 1942 г. и т.д. Но с осени 1941 г. аресты клириков Московской патриархии почти прекратились. Более того, из лагерей освободили десятки священнослужителей, в том числе к сентябрю 1943 г. 6 архиепископов и 5 епископов. Постепенно начали возрождаться епископские кафедры. Появились первые, пока еще редчайшие случаи восстановления закрытых храмов. Так, последняя Троицкая церковь г. Горького перестала функционировать 10 декабря 1940 г. и была вновь открыта с 10 августа 1941 г. *5. Религиозные Центры СССР признали де-факто, им снова разрешили устанавливать связи с заграничными церковными организациями.

Осень 1941 г. была очень тяжелым временем для страны. Фронт приблизился к Москве. 12 октября митр. Сергий написал завещание, в котором на случай'своей смерти передавал полномочия местоблюстителя митр. Алексию (Симанскому). За несколько дней до этого, 7 октября по указанию центральных властей Московский горисполком принял решение об эвакуации из столицы руководителей основных религиозных организаций СССР. Эту, по существу принудительную эвакуацию провели 14 октября, несмотря на то, что у митр. Сергия была высокая температура. Историк В. И. Алексеев высказал вполне обоснованную точку зрения, что церковное руководство отправили в тыл с целью не допустить возможности захвата его герхманскими войсками в случае падения Москвы и использования фашистами в пропагандистских целях *6. Первоначально планировалась эвакуация в Оренбург, но затем по просьбе митр. Сергия его заменили на Ульяновск. Здесь с 19 октября 1941 г. до конца лета 1943 г. и проживал патриарший местоблюститель вместе с сотрудниками канцелярии патриархии. Был эвакуирован из Москвы и митрополит Николай (Ярушевич), но уже в ноябре 1941 г. ему разрешили вернуться в столицу. Экзарх Украины стал заместителем митр. Сергия. Он сразу же начал активно сотрудничать с властями в организации пропаганды за границей и вскоре оказался включен в качестве представителя патриарха в различные государственные и международные организации (Всеславянский комитет).

В феврале 1942 г. было ¡разрешено в пропагандистских целях возобновить издательскую деятельность Русской церкви. Предисловие к книге «Правда о религии в России» написал патриарший местоблюститель. Подготовлена она была в чрезвычайно короткие сроки и уже летом вышла из печати. Интересно, что ее напечатали в типографии практически переставшего существовать «Союза воинствующих безбожников» и часть тиража по оплошности имела гриф антирелигиозного издательства. Книга эта была издана тиражом 50 тыс. экземпляров, одновременно на нескольких языках и распространялась, согласно свидетельству Совета по делам Русской православной церкви, в США, Великобритании, Швеции, на Ближнем Востоке и за линией фронта*7. В 1943 г. была подго-

товлена и напечатана еще одна пропагандистская книга «Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война», посвященная патриотической деятельности Московской патриархии. Однако, когда митрополит Ленинградский Алексий обратился к властям с ходатайством о разрешении издать подобную книгу, посвяЩенную Ленинградской епархии, ему ответили отказом *8.

Явной уступкой церкви было последовавшее в апреле 1942 г. разрешение в Москве, Ленинграде и ряде других городов совершать пасхальный крестный ход вокруг церкви с зажженными свечами, на эту ночь отменили комендантский час. Произошло фактическое снятие некоторых ограничений на внебогослужебную деятельность, проведение массовых религиозных церемоний. Характерно, что в блокадном Ленинграде в самую страшную голодную зиму 1941—1942 гг. все православные храмы снабжались минимально необходимым количеством вина и муки для причащения богомольцев *9.

С помощью властей в марте 1942 г. в Ульяновске был проведен Собор епископов, осудивший создание автокефальной Украинской православной церкви. В этом же году вновь появилась возможность совершать архиерейские хиротонии. В мае — октябре были хиротонисаны во епископов предварительно постриженные В' монахи вдовые протоиереи: Сергий Городцев (в монашестве Варфоломей), Владимир Градусов (в монашестве Димитрий) и Николай Чуков (Григорий). К концу пребывания патриаршего местоблюстителя в Ульяновске число архиереев патриархии достигло 17.

>.' Однако отношения церкви и государства в первый год войны йодлинным диалогом еще не стали. В это время нередки были рецидивы прежней политики, грубо-административных, насильственных акций, прежде всего по отношению к приходам. Так, например, 29 января 1942 г. председатель двадцатки Серафимовской ц«ркви К. Андреев писал в адмотдел Ленсовета, что здание храма оказалось самовольно «взято райсоветом Приморского района под склад-распределитель для приема покойников,... по распоряжению йрбдседателя тов. Белоусова без меня и члена 20-ки церковь была вскрмта, причем все имущество, утварь и проч. свалено к алта-

рям». Деньги и продукты, хранившиеся в церкви, оказались расхищены, запас дров сожжен. Церковь вернули верующим только в апреле 1942 г. *10

К лету 1942 г., когда стала очевидной политическая значимость «церковного вопроса», сложилась система сбора информации о деятельности религиозных организаций на оккупированной территории и в пределах СССР. Основным информатором правительственных и партийных органов стал Наркомат внутренних дел. От него же исходили инициативы по проведению различных акций в отношении религиозных организаций. В архивах сохранилось большое количество докладных записок заместителей наркома внутренних дел В. Н. Меркулова (с апреля 1943 г. наркома госбезопасности) и Б. 3. Кобулова секретарю ЦК ВКП(б) А. С. Щербакову, в 1942—1943 гг. курировавшему религиозные вопросы по партийной линии. В этих записках запрашивались санкции на издание типографским способом и распространение патриотических воззваний священнослужителей, проведение соответствующих радиопередач, ограничение контактов православного духовенства с военнослужащими и т. д. *и.

5 января 1943 г. патриарший местоблюститель предпринял важный шаг на пути к фактической легализации церкви, использовав сборы «а оборону страны. Он послал И. Сталину телеграмму, прося его разрешения на открытие патриархией банковского счета, куда вносились бы все деньги, пожертвованные на нужды войны в храмах СССР. 5 февраля председатель СНК дал свое письменное согласие и от лица Красной армии поблагодарил церковь за ее труды. Получив разрешение открыть банковский счет, патриархия приобрела урезанный статус юридического лица *12.

В начале 1943 г. И. Сталин и его ближайшее окружение пришли к окончательному решению о ¡необходимости приступить к нормализации государственно-церковных отношений. На него повлияла целая группа внутренних и внешнеполитических факторов. Одной из причин была активная патриотическая деятельность подавляющего большинства духовенства и верующих. За полтора года войны, несмотря на отсутствие необходимого аппарата управ-

ления, печатного органа и юридического статуса, православная церковь показала свою силу в борьбе против фашизма, сумела во многом расширить и упрочить влияние в стране. Один из руководителей органов безопасности и разведки П. А. Судоплатов свидетельствовал, что информация оперативных работников НКВД, действовавших на оккупированной территории «о патриотическом настрое церковных кругов совпала с неофициальными зондажными просьбами Рузвельта, переданными через Гарримана Сталину, улучшить политическое и правовое положение православной церкви». Кроме того. Судоплатов отмечал роль сотрудников госбезопасности: «В своей записке в правительство мы также поддержали эти предложения, имея ввиду важную консолидирующую роль русской православной церкви в набиравшем силу антифашистском движении славянских народов и на Балканах» *13.

Определенное значение имело обращение в ходе войны к русским национальным патриотическим традициям. «Идеологическая работа в массах» приобрела совершенно иные, чем прежде черты. Этот поворот осуществлялся целенаправленно во всех областях — от культурно-исторической до религиозной. В процессе завершения перехода от интернационального к национально-патриотическому курсу церкви отводилась роль катализатора и цементирующего компонента. В ней снова увидели опору государственности и патриотизма. Были введены ордена и медали в честь русских полководцев, в том числе в июле 1942 г. орден святого князя Александра Невского. В кинохронике начали показывать немыслимые еще недавно кадры: в освобожденных городах жители с иконами встречают советских солдат, и некоторые из бойцов, осеняя себя крестным знамением, прикладываются к иконам; освящается танковая колонна, построенная на пожертвования верующих и т. д. Кроме того советское руководство стремилось нейтрализовать воздействие гитлеровской пропаганды, представлявшей Германию защитницей христианства в России. В ¡конце 1942 — начале 1943 гг. произошло освобождение некоторых краев и областей на юге РСФСР и Московская патриархия понадобилась для введения в контролируемое русло официальной ветви Русской церкви стихийно возродившейся церковной жизни на подвергшихся оккупа-

ций территориях. Уже вскоре на эти земли было направлено до 50% начавшегося быстро расти епископата патриархии.

Изменение государственно-церковных отношений можно рассматривать как негласное признание «вождем народов» своей крупной политической ошибки, которое далось ему не без труда. Но И. Сталин руководствовался прежде всего прагматическими расчетами, в свете которых все идеологические и т. п. аргументы отходили на задний план. Инициатива этого поворота всецело принадлежала председателю СНК, никто из его окружения, как показывает анализ их идейных позиций, изучение личных качеств, документов, не мог предложить таких радикальных перемен. Говорить о будто-бы проявившейся к концу жизни у И. Сталина религиозности не приходится. Хотя временами «вождь», по свидетельству очевидцев, и был склонен к мистике, любил цитировать Библию. «Члены его охраны рассказывали, как он по ночам таинственно ездил на могилу своей жены — Аллилуевой, как суеверно относился к Троцкому, исступленно желая его смерти, как настойчиво добивался сохранения тела Ленина для трепетного поклонения ему народа и т. д. Он суеверно, но искренне считал, что народ не может нормально жить без создания культа» *14. Однако прагматизм у И. Сталина несомненно преобладал. И в атеизме и в религии он видел общественные феномены, которые должны служить его системе каждый по-своему. Атеизм был для «вождя народов» лишь политическим средством, элементом в общей системе формирования людей в нужном направлении. Широко известен следующий случай: «Составляя библиотеку для дачи, Сталин собственноручно выписал все необходимые издания. И приписал: «Прошу, чтобы не было никакой атеистической макулатуры!» Историк Д. А. Волкогонов совершенно справедливо по этому поводу заметил: «Он мог терпеть атеизм, но только как средство пропаганды тех догм, которые содержались в его собственных работах» *15.

Неизбежность значительного изменения курса государственной религиозной политики стала ощущаться многими связанными с церковью людьми уже вскоре после победы в Сталинградской битве. По донесениям органов госбезопасности весной — летом

1943 г. многочисленные бродячие священники и епископы агитировали верующих подавать властям ходатайства об открытии храмов, среди московского духовенства распространялись слухи о том, что вскоре должна состояться встреча иерархов с руководством страны. Кое-где местные власти уже фактически отказались от прежней линии. Например, в 1942—1943 гг. в 14 районах Ярославской области беспрепятственно, хотя и не официально, без юридического оформления стал функционировать 51 храм. Иногда церкви открывались даже при содействии руководящих деятелей государства. Так, в документах Совета по делам РПЦ отмечалось, что в 1943 г. М. И. Калинин «указывал Ярославскому облисполкому на неправильное отклонение ходатайства жителей Сусанин-ского района об открытии церкви. При этом он указал, что не следует возбуждать недовольство верующих теперь, когда требуется единство всего народа для победы над фашизмом и разрешил открыть церковь в Сусанинском районе». По личному указанию председателя Президиума Верховного Совета СССР (еще в 1920 гг. являвшегося сторонником либеральной религиозной политики) в 1943 г. также открыли две церкви в Ивановской области *16.

В Красноярске в январе—феврале профессор медицины, ссыльный епископ Лука (Войно-Ясенецкий) был вызван первым секретарем обкома ВКП(б), который сказал ему, что отношения между церковью и государством скоро улучшатся, и владыка сможет вернуться к своему епископскому служению. И вскоре, к началу марта 1943 г. открылся первый храм в пригороде краевого центра, 3 Луку назначили архиепископом Красноярским. 5 марта он писал сыну: «Я думаю, что резко изменилось отношение правительства к церкви: всюду открываются и ремонтируются за счет горсоветов храмы, назначаются епископы, митрополит Николай Киевский назначен членом комиссии по немецким зверствам...»*17. (Затем в Красноярске был открыт второй храм. >' Впрочем еще далеко не везде местные власти шли навстречу [Желанию верующих. Например, в июне 1943 г. начальник Управления: Наркомата госбезопасности по Пензенской области полков-рик Николаев с тревогой и недоверием писал в обком ВКП(б):

«За последнее время среди верующих слоев населения области широко распространились настроения за открытие церквей. В мае с/г. епископ Филарет (Волокитин X. Т.) установил связь с активными церковниками в гор. Пензе и районах области, распространил слух, что он направлен в Пензу митрополитом Сергием, от которого, якобы, имеет полномочия на открытие церквей. Собрал более 1000 подписей верующих и возбудил ходатайство об открытии церкви в Пензе... Особое влияние на религиозно настроенную массу оказывают бродячие попы, монахи, появившиеся за последнее время в области после отбытия срока наказания и выселения из режимных городов». В этом спецсообщении отмечалось, что за организацию религиозного шествия ста женщин в с. Николо-Азясь Мокшанского района в начале июня были арестованы 3 «церковницы» *18.

Весной — летом 1943 г. в руководстве страны обсуждался вопрос о том, какому органу поручить проведение новой религиозной политики. На первом этапе было решено оставить это право за созданным в апреле Наркоматом государственной безопасности. Но скоро стало ясно, что ему данное направление деятельности явно не удается (сказывались традиции 1930 гг.). И среди религиозных организаций он воспринимался как наследник их гонителей— ГПУ и НКВД. Для внешнеполитического имиджа СССР также было полезно хотя бы внешне вывести церковь из-под контроля спецслужб. В результате возобладало мнение, что при Совнаркоме следует образовать специальный орган, который осуществлял бы связь правительства с Русской церковью. Тогда же родилась идея встречи И. Сталина с ее иерархами. К ней стали интенсивно готовиться. С июля начались оживленные переговоры работников НКГБ с представителями патриархии — митрополитом Николаем (Ярушевичем) и управляющим делами протоиереем Н. Колчицким. Органами госбезопасности И. Сталину были представлены подробные материалы о состоянии церкви, наиболее видных ее руководителях, патриотической деятельности духовенства, возможных кандидатах для избрания патриархом и т. д. *19.

Конкретный момент для намеченной встречи — первые числа сентября был выбран неслучайно. В начале осени 1943 г. подго-

тавливалась Тегеранская конференция, на которую возлагались большие надежды, связанные с открытием «II фронта». Для оказания воздействия на союзников — Великобританию и США — было решено использовать влияние Англиканской церкви, руководство которой уже не раз обращалось с просьбой разрешить визит своей делегации в Москву. Встреча последней с русскими иерархами во главе с патриархом отвела бы многие обвинения СССР за религиозные преследования. Инициатива государства встретила ответную положительную реакцию церкви. И могла ли Московская патриархия поступить иначе — не быть вместе с правительством своего народа в Отечественной войне, не пойти по трагическому, но в конечном счете неизбежному пути через цер-; ковно-государственную пропасть? Не могла она и не использовать возможность хотя бы частичного религиозного возрождения на основной территории СССР. Окончательное «примирение» с властью далось церковной иерархии ценой компромиссов, болезненных для религиозного сознания. В частности, это касалось участия в кампании прославления И. Сталина, а также содействия осуществлению планов сталинской имперской внешней политики.

В конце августа 1943 г. власти разрешили возвращение митр. Сергия из эвакуации, о чем он уже неоднократно просил сам. К примеру, 3 июля нарком госбезопасности В. Н. Меркулов догладывал А. С. Щербакову: «Руководители церковных центров... ,в последнее время высказывают большое недовольство таким длительным пребыванием в эвакуации. Митрополит Сергий даже опасается отстранения его от руководства церковью в связи с тем, 'что находящийся в Москве митрополит Николай (Ярушевич) не только управляет практическими делами Московской патриархии, <<|ю и состоит членом Чрезвычайной государственной комиссии по выявлению и расследованию немецких зверств, принимает по церковным вопросам иностранных представителей и корреспондентов» *20.

к* Важнейшей вехой новой религиозной политики стало 4 сентября р943 г. Днем на даче у Сталина состоялось совещание с участием УР. Ма&енкова, Л. Берии, представителей НКГБ, а также, по утверждению Э. И. Лисавцева, патриаршего местоблюстителя Сер-

гия (Страгородского) *21. Именно на нем оказались практически решены вопросы об открытии приходов, духовных учебных заведений, выпуске церковных изданий, выборах патриарха и др. Итоги обсуждения были подведены на ночном официальном -приеме в Кремле И. Сталиным и В. Молотовым, как руководителями правительства, митрополитов Сергия, Алексия (Си.м а некого) и Николая (Ярушевича). В архивном деле сохранилась запись беседы в ходе этой «исторической» встречи *22, сделанная присутствовавшим на ней полковником госбезопасности Г. Карповым.

Сообщение о приеме в Кремле уже «а следующий день — 5 сентября было опубликовано в газете «Известия» *23. Вскоре после завершения встречи митр. Сергий передал властям список священнослужителей, находившихся в заключении. 27 октября он написал еще одно заявление, адресовав его Г. Карпову: «Прошу Вас возбудить перед Правительством СССР ходатайство об амнистии перечисленным в прилагаемом списке лицам, которых я бы желал привлечь к церковной работе под моим ведением. Я не беру на себя решать вопрос, насколько эти лица заслужили отбываемое ими наказание. Но я питаю уверенность, что оказанная им со стороны Правительства милость побудит их (и даст возможность) приложить все свое старание, чтобы показать свою лояльность Правительству СССР и без следа загладить прошлую вину». К заявлению был приложен список на 26 священнослужителей, в том числе 24 архиереев *24. Большая часть их к тому времени уже оказалась расстреляна или погибла в лагерях ОГПУ—НКВД. Уцелевших освободили, но это была очень небольшая часть томившихся в тюрьмах и лагерях священнослужителей.

Здесь, как и во многом другом, надежды патриархии не оправдались. Целый ряд обещаний выполнен не был. Для И. Сталина оказалось важным прежде всего создать видимость благополучия в религиозном вопросе, а за этой ширмой поставить церковь под жесткий контроль, встроить ее в систему режима своей власти. Не случайно данную работу он поручил Наркомату госбезопасности. Для осуществления контролирующей роли по постановлению СНК от 14 сентября был создан специальный орган — Совет

по делам Русской православной церкви при правительстве СССР во главе с полковником госбезопасности Г. Карповым. Последний с 1940 г. возглавлял 3-й отдел 5-го управления, осуществлявший различные антицерковные акции. Заместителем председателя Совета стал также полковник госбезопасности К. Зайцев. В беседе с Карповым 13 октября 1943 г. В. Молотов указал ему и уполномоченных Совета в основных областях и республиках подобрать «из чекистов». Характерно, что Г. Карпов некоторое время совмещал свою новую деятельность с исполнением прежних обязанностей начальника 3-го отдела. На его соответствующий вопрос В. Молотов ответил: «Если Ваше должностное положение в НКГБ не публикуется в газетах и не придано официальной гласности, то я считаю возможным совмещение» *25. Закончил свою карьеру Карпов в чине генерал-майора. И вплоть до середины 1950 гг. Совет по делам Русской православной церкви находился под опекой прежде всего всемогущих тогда органов госбезопасности.

Решение ключевых проблем государственной религиозной полигики И. Сталин оставил за собой. Менее важными вопросами в правительстве занимались В. Молотов, а с 1946 г. К. Ворошилов, в ЦК ВКП(б) —поочередно Г. Маленков и А. Жданов. Самостоятельная роль руководимого Карповым Совета на первых порах была не слишком значительной. В то же время надо отметить, что относительная внутренняя самостоятельность церкви в первое Послевоенное десятилетие являлась гораздо большей, чем в последующие периоды. В данных осенью 1943 г. И. Сталиным устных Принципиальных указаниях Г. Карпову говорилось: «... б) Со-§ету не представлять собой бывшего обер-прокурора, не делать прямого вмешательства в административную, каноническую и догматическую жизнь церкви и своей деятельностью подчеркивать (рМостоятельность церкви; в) ... Обеспечить соответствующие 1&тречи, приемы, формы общения с патриархом, которые могли бы Лить использованы для соответствующего влияния; г) Не смотреть Р'карман церкви и духовенства ...; е) Совету обеспечить, чтобы Щйскопат являлся полновластным хозяином епархии и право ар-■РЙрФГ распоряжаться церковными суммами; ж) Не делать пре-ртствий к организации семинарий, свечных заводов и т. п.» *26.

Конечно, самостоятельность патриархии была сильно ограниченной, но все же в тот период она касалась и комплектования кад--ров духовенства. Государственные органы еще не видели необходимости в проведении специальной кадровой политики, осуществлении отбора лояльных священнослужителей среднего и низшего звеньев. Служба госбезопасности могла без соблюдения какой-либо законности арестовать почти любого нежелательного священника или архиерея. В отчете Г. Какрпова генеральному прокурору СССР А. Вышинскому на приеме в Совнаркоме в конце 1943 г. по вопросу назначения и перемещения священнослужителей говорилось: «Совет имеет предложения: а) патриарх согласовывает вопрос с Советом только о назначениях, касающихся Синода, епископата и первосвященнослужителей кафедральных (соборов); б) на местах епископы согласовывают вопрос с уполномоченными по делам церкви только в отношении настоятелей церквей и благочинных; в) назначение всех остальных (вторые священники, диаконы) решается епископатом самостоятельно» *27.

Глубокие изменения в жизни Русской православной церкви начались сразу же после встречи в Кремле. Уже 8 сентября в Москве состоялся Собор епископов, на котором 19 иерархов единогласно избрали Патриархом Московским и всея Руси Сергия. Собор также обратился к христианам всего мира с призывом объединиться для окончательной победы над фашизмом. 12 сентября произошла интронизация патриарха и через неделю в здании бывшего германского посольства, переданного патриархии, он приветствовал прибывшую из Великобритании делегацию Англиканской церкви во главе с архиепископом Йоркским Кириллом Гарбеттом. В сентябре 1943 г. вышел первый номер «Журнала Московской патриархии».

Много внимания уделялось возрождению духовного образования. Главным вдохновителем и организатором его был архиепископ Григорий (Чуков). Он разработал проект создания богословских школ среднего и высшего типа, одобренный на октябрьском заседании Синода. В лице архиеп. Григория — ректора Ленинградского богословского института в 1920-е гг., устанавливалось преемство новой школы от старой. По его замыслу возрождаемая школа.

должна была стать богословской, а не просто пастырско-практи-ческой. Перечень аналогичных наук в ней не только соответствовал дореволюционной программе духовной академии, но даже вводились новые предметы — история русской религиозной мысли и т.д. «Таким образом, замысел следует признать высоким: мыслилось возрождение богословской науки и русской богословской традиции» *28. Однако в полном объеме он оказался неосуществленным: помешали противодействие властей, неподготовленность студентов и преподавателей. И все же, после массовых чисток и репрессий, уцелела небольшая группа профессоров старых духовных школ, обеспечившая определенное преемство традиций: Н. В. Чепурин, В. В. Четыркин, А. И. Сагарда, С. В. Савинский, Т. Д. Попов и др. Первоначально 28 ноября 1943 г. Совнарком разрешил открытие в Москве богословского института и пастырских курсов, состоявшееся в 1944 г.

План воссоздания организационной структуры Русской церкви, также лишь частично реализованный на практике, разработал другой выдающийся иерарх — архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), 15 июня 1944 г. он изложил его в письме к митр. Алексию (Си-манскому). Власти вовсе не желали восстановления мощной церковной организации. Это ярко проявилось в вопросе открытия храмов. 28 ноября 1943 г. Совнарком принял постановление, согласно Которому ходатайства верующих сначала рассматривались местными органами, в случае их одобрения пересылались в Совет по Делам Русской православной церкви, после предварительного решения которого поступали в Совнарком, а затем снова в Совет. Такая многоступенчатая процедура была выработана с целью тщательно дозировать открытие новых храмов. Бесконтрольный стихийный рост количества приходов вызывал сильнейшую тревогу в< правительстве. Так, в феврале 1944 г. в Ярославской области по неполным данным самовольно действовало уже более 90 церквей. Властям представлялось необходимым обуздать этот поток, превратив его в тоненький ручеек. В одной из ноябрьских бесед с Г. Карповым В. Молотов указывал: «Пока не давать никаких ;;разрешений на открытие церквей... В последующем по вопросу 5.от-крыТия входить за санкцией в правительство и только после

этого спускать указания в облисполкомы... Открыть церкви в некоторых местах придется, но нужно будет сдерживать решения этого вопроса»"29. И только 5-февраля 1944 г. Совет принял постановление об официальном открытии первых 18 храмов*30. Кроме того, по мере освобождения оккупированных территорий — на Украине, в Ставропольском крае и т. д. началась кампания по изъятию у церковных общин зданий, до 1941 г. использовавшихся для общественных целей, причем порой без предварительного предупреждения верующих.

28 сентября 1944 г. епископ Сумский Корнилий отправил патриаршему местоблюстителю доклад о закрытии в епархии 30 храмов. В нем указывалось: «Одиозное отношение местных сельских соввластей выражается местами весьма грубо: в селе Павленковы Хутора храм был закрыт накануне праздника Успения Пресвятыя Богородицы, что особенно возбудило верующих против местной соввласти. В некоторых местах представители соввласти выбрасывали иконы из храмов..., с руганью обращались со священниками, ударяя кулаками по столу, кричали на председателей церковных советов и церковных старост, не стесняясь выпускать со своих уст грязную ругань по адресу последних...» *31. Это явление приняло такой массовый характер, что встревожило руководство Совета по делам РПЦ. 5 октября 1944 г. в докладной записке В. Молотову по итогам первого года работы Совета Г. Карпов приводил ряд фактов «административного и самочинного» закрытия храмов. Так, в слободе Ново-Астрахани Ворошиловградской области открытая в период оккупации церковь в течение трех месяцев была 5 раз закрыта и 5 раз открыта. Председатель Совета выдвинул целый ряд предложений: «1) Воздержаться от закрытия приходских церквей, ...хотя бы они (церкви и молитвенные дома) были открыты и в период временной оккупации. 2) Занятые в период немецкой оккупации под молитвенные собрания государственные и общественные здания ..., разрешить изымать из пользования церковных общин, представляя последним месячный срок для подыскания на правах аренды других помещений для культовых целей. 3) В целях борьбы с нелегальными церковными группами там, где они приняли широкие размеры, и в тех областях и районах, где на-

стойчиво ставится вопрос об открытии церквей, пойти на расширение сети действующих церквей до 2—3 на район... 4) Разрешать слом недействующих церковных зданий только в исключительных случаях, в случае угрозы обвала и т. п. Переоборудование недействующих церковных зданий не разрешать. 5) Не препятствовать церковным приходским советам в производстве необходимого ремонта церковных зданий... Строительство же новых молитвенных зданий... не разрешать» *32. Большая часть предложений Г. Карпова была одобрена и 1 декабря 1944 г. Совнарком принял соответствующее постановление. Но и в 1945 г. под предлогом отсутствия священников у прихожан Украины, Белоруссии, западных областей РСФСР оказались изъяты сотни храмов.

Тяжелую борьбу по этому поводу пришлось выдержать управляющим Ленинградской епархии. Первоначально, несмотря на то, что ряд клириков, как отмечалось в отчете уполномоченного за II квартал 1944 г., «высказывали свое удивление и недовольство проведенными мероприятиями, заявляя, а почему это при немцах можно было служить без всяких ограничений в отношении количества приходов*33, 16 июня архиепископ Григорий (Чуков) указывал, чтобы все священнослужители совершали богослужения только в тех храмах, в которых.они состоят. Однако уже в августе наличие огромного количества вдовствующих церквей заставило архиеп. Григория и митр. Алексия (Симанского) ходатайствовать перед Советом по делам РПЦ разрешить клирикам проводить службу и требы в соседних пустующих храмах. В ответ на соответствующий запрос Совета уполномоченный по Ленинградской области 23 сентября высказал по этому поводу резко негативное мнение, приведя следующие основания: «1. В инструкции Совета по делам РПЦ при СНК СССР для уполномоченных Совета, раздел III, 4, пункт 3 говорится: «район деятельности приходского причта ограничивается местожительством верующих данного прихода». 2. На основании этой же инструкции была проведена регистрация священников к определенному и одному приходу в соответствии с назначением служителя культа правящим архиереем» *34 и т. д.

Хотя в епархии совершались новые рукоположения, в августе был составлен список кандидатов в священники и диаконы на 23 чел., утверждено в должности 43 клирика бывших оккупированных районов, их остро не хватало, у владыки скопилось более 30 прошений верующих о назначении священников в церкви. 1 сентября архиеп. Григорий был вынужден издать указ: «Недостаток священнослужителей при большом числе вакантных священнических мест в Епархии вызывает необходимость сосредоточения наличного состава духовенства в храмах наиболее центральных. ..»*35. В отчете патриархии о состоянии 5 порученных его управлению епархий от 22 ноября 1944 г., в списке главнейших нужд, он вновь указывал: «2. Возможно скорее разрешить въезд в зоны, ранее оккупированные немцами, т. к. из 208 существующих в названных Епархиях церквей — в 119 церквах нет священников, а пока разрешить причтам обслуживать верующих соседних приходов совершением треб ©исправлений и богослужений в храмах, не имеющих священников. 3. Организовать по Епархиям особые «фонды церковной утвари» из закрытых, разрушенных или ограбленных немцами церквей для пополнения недостающего в действующих храмах. 4. Устроить по Епархиям свечные заводы и организовать печатание разрешительных молитв и венчиков и изготовление нательных крестиков...» *36.

Но разрешение на служение клириков одновременно в нескольких храмах так и не было получено. Взаимоотношения с властями налаживались постепенно и с большим трудом. Многие церкви в западных районах епархии, вследствие длительного отсутствия в них богослужений в 1944—1945 гг. были официально исключены из списка действующих. Характерным для такой двойственной тактики является ответ Совета по делам РПЦ на запрос Ленинградского уполномоченного от 28 февраля 1944 г.: «Во время оккупации немецкими войсками части районов Ленинградской области в некоторых действующих церквах были повешены колокола и служба проходила с колокольным звоном. При освобождении от оккупантов этих районов нашей Красной Армией церкви остались функционировать с колокольным звоном. Прошу Ваших указаний». Резолюция Совета гласила: «В действующих церквах, в ко-

торых служба производится с колокольным звоном, колокола снимать' не следует, но колокольный звон не производить, объяснив это условиями военного времени» *37. Следует указать, что в 1944—1945 гг. на освобожденных территориях также проводились многочисленные аресты духовенства «за сотрудничество с фашистами», в подавляющем большинстве случаев без всяких реальных оснований. Только на Северо-Западе России было арестовано не менее 50 священнослужителей, в том числе уже утвержденных в должности архиереями патриархии и даже иногда назначенных благочинными. В январе 1945 г. в Ленинграде в здании Дома офицеров состоялся судебный процесс над членами управления Псковской православной миссии, большинство обвиняемых были приговорены к 15—20 годам лагерей. Всех их полностьх реабилитировали еще в 1956 г. *38. Один из осужденных по этому процессу — протоиерей Ливерий Воронов до конца 1995 г. служил профессором Петербургской духовной академии.

Ярко характеризует атмосферу поиака «изменников» и «предателей» спецсводка начальника Управления НКВД по Ленинградской области Шикторова за октябрь 1944 г.: «4-го октября с. г., при попытке проникнуть в Ленинград органами УНКВД ЛО был задержан Амозов И. В____, который оказался активным участником к/р организации, называвшейся Управление Православной Миссии»... В ходе расследования раскрыта вторая к/р организация «Епархиальный Совет Эстонии», который путем националистической агитации среди населения вел борьбу за отторжение Эстонии от Советского Союза и образование королевства. Такая же организация существовала и на территории Псковской области с центром в пос. Пальцево, под руководством барона Врангеля. Выявлено 86 участников этой к/р организации, активных агентов гестапо, проводивших агит. работу среди населения Эстонии, Латвии, Литвы, Украины, Ленинградской, Псковской и Новгородской областей» *39.

По данному делу оказался арестован и настоятель Псковско-Печерского монастыря игумен Павел (Горшков). Осужденная Вместе с ним Т. А. Хитрова была в 1944 г. отпущена в числе 10 других заключенных из немецкого лагеря в монастырь по хо-

датайству игумена о выделении «рабочих рук». Позднее она вспоминала: «Вскоре за этой радостью пришла другая радость: Пе-черы были освобождены Краснбй Армией. На другой день о. Павел выступил на митинге перед печерской общественностью. По окончании речи ему бурно аплодировали и выразили благодарность местные Советы и, конечно, народ. И вдруг в конце недели монастырь посетил следователь, который потребовал от о. Павла список, кто с ним работал. Он всех переписал и ушел. Через несколько дней я была вызвана и посажена в Печерскую тюрьму, а оттуда этапом нас отправили в Ленинград». Пытками от нее добились «признания» в изменнической деятельности и вместе с другими вызволенными игуменом из фашистского концлагеря приговорили к 10 годам заключения. О. Павел был осужден на 15 лет и умер в тюремной больнице*40.

В ВКП(б) существовала мощная оппозиция новому «примиренческому» курсу религиозной политики. Согласно информационным запискам в ЦК 1944—1945 гг. партийные агитаторы на местах нередко заявляли: «Это решено сейчас, во время войны, потому что союзники нам предложили, а после войны изменится отношение к церкви»*41. И уже 27 сентября 1944 г., когда исчезли сомнения в победе, появилось постановление ЦК ВКП(б) «Об организации научно-просветительской пропаганды». Оно было сформулировано очень осторожно, говорило о вреде суеверий, предрассудков, о необходимости борьбы с пережитками прошлого, но совершенно не упоминало о задачах антирелигиозной работы» *42. Историк В. А. Алексеев справедливо считает, что инициатором принятия постановления был сам председатель СНК: «Сталин не мог не осознавать, что ... партийные, комсомольские кадры, идеологические работники и активисты плохо понимали весь замысел его новой линии в области церковно-государственной политики. Некоторым из них казалось, что «братание с попами» есть измена заветам основоположников марксизма-ленинизма..., он и решил совершить определенный маневр — напомнить партии и комсомолу о важности борьбы с предрассудками и суевериями... И вместе с тем, старательно избежав... конкретных упоминаний об анти-

религиозной работе..., Сталин продолжил свою линию на дальнейшую «легализацию» церковных институтов в стране» *43.

Интересно, что в 1944 г., вскоре после смерти Е. Ярославского, созданный им Центральный музей истории религии и атеизма лишили помещения. Его здание передали Комитету то делам кинофикации под киностудию «Союзмультфильм», а музей фактически оказался «выброшенным на улицу». К этому времени ¡антирелигиозная секция при институте философии Академии Наук была уже ликвидирована, не подавал никаких «признаков жизни» и Центральный еовет «Союза воинствующих безбожников». Некоторые из его бывших активистов не желали смиряться. Широко известный 9 1930-е гг. литератор и лектор Б. П. Кандидов весной 1945 г. отправил обширное послание секретарю ЦК А. А. Жданову, напоминая ему о сотрудничестве в прошлом с Е. Ярославским, и предлагая «развернуть антирелигиозную работу». Однако отзыв Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) на это письмо оказался резко негативным. Автора упрекали в том, что он «живет старыми взглядами». Так как Б. Кандидов не собирался перестраиваться, по-прежнему клеймя в своих лекциях «реакционную роль церковников», «Правда» 23 июня 1945 г. специально выступила против методов «этого вредного лектора», а партийное руководство Казани, где он тогда находился, вообще запретило ему выступать по антирелигиозной тематике*44.

В конце 1943—1944 гг. Совнарком принял более 10 постановлений, касающихся условий и порядка функционирования религиозных организаций, льгот духовенства, прав и обязанностей государственных органов, ведавших церковной политикой. В первые же месяцы этой работы стало очевидно, что новый церковный курс требует и изменения правовой основы — законодательства о религиозных культах. В конце 1943 г. Совет по делам РПЦ сообщал правительству, что ранее принятые декрет 1918 г. и постановление ВЦИК и СНК РСФСР 1929 г. кроме основных положений устарели и необходимо новое, теперь уже союзное законодательство. Проект его был подготовлен, на заседании Совета по де-И^ РПЦ 7 января 1944 г. принят за основу и представлен в правительство, однако так и остался нерассмотренным *45. Вероятно

в этом случае также повлияли опасения И. Сталина перед лицом недовольства в партии открыто продемонстрировать законодательное закрепление нового курса. "Секретными же постановлениями Совнарком неоднократно вносил изменения в статьи закона 1929 г., касающиеся прав религиозных обществ.

Урегулирование государственно-церковных отношений распространилось и на другие религиозные организации. В октябре 1943 г. Совнарком принял постановление об организации при СНК Армянской ССР Совета по делам Армяно-григорианской церкви, а в мае 1944 г. — о создании Совета по делам религиозных культов при СНК СССР. Их права, обязанности и организационная структура строились по аналогии с Советом по делам Русской православной церкви *46.

Важные изменения произошли в последний год войны. 15 мая 1944 г. скончался патриарх Сергий. В этот же день на экстренном заседании Священного Синода было принято постановление о вступлении в должность патриаршего местоблюстителя, согласно завещанию патриарха, митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (Симанского). На этот раз с выбором нового главы Русской православной церкви Сталин не торопился, желая придать им крупный международный резонанс. 21—23 ноября в Москве состоялся Собор епископов, на котором был обсужден проект положения об управлении в церкви и определен порядок избрания патриарха. При обсуждении 'последнего вопроса архиеп. Лука напомнил постановление Поместного Собора 1917—1918 гг. о том, что патриарх должен избираться тайным голосованием из нескольких кандидатов. Это предложение не встретило поддержки, был выдвинут единственный кандидат — митр. Алексий*47.

В своем выступлении он доложил об открытии новых многочисленных храмов, начале богословского образования, возобновлении издательской деятельности. А 24 ноября епископов принял Г. Г. Карпов и заявил, что при содействии Совета по делам РПЦ: «... 3) дана возможность изготовления и получения церквами необходимых предметов религиозного культа; 4) все священнослужители, состоящие на службе в церковных приходах, освобождаются от призыва по мобилизации, независимо от возраста;

5) внесен ряд поправок в налоговые вопросы, облегчающих условия жизни служителей религиозных культов» *48.

31 января 1945 г. в Москве начал свою работу Поместный Собор Русской православной церкви, такого полномочного собрания ее духовенства и мирян не было с 1918 г. На Собор были также впервые приглашены православные патриархи и их представители из Румынии, Болгарии, Сербии, стран Ближнего Востока, Грузии, зарубежные русские иерархи. Значительную сложность в тех условиях представляло уже размещение и обеспечение всем необходимым 204 участников. Собор вообще стал единственным, исключая военные и правительственные совещания, собранием такого масштаба в годы войны. На первом его заседании было обсуждено и принято «Положение об управлении Русской православной церковью», составленное при активном участии работников Совета по делам РПЦ, а на втором — 2 февраля митрополита Алексия открытым голосованием избрали Патриархом.

Согласно принятому положению церковь становилась сплоченной иерархически, на всех уровнях соподчиненной организацией. Высшая власть принадлежала Поместному Собору, который при необходимости созывал Патриарх. Последний управлял церковью вместе со Священным Синодом из 6 человек, в том числе 3 постоянных— митрополитов Киевского, Ленинградского и Крутицкого. По вопросам, требующим согласования с правительством, патриарх сносился с Советом по делам РПЦ. Круг этих вопросов не очерчивался, что давало Совету возможность неограниченного вмешательства в церковную жизнь. При Синоде могли существовать учебный комитет, издательский отдел, хозяйственное управление, отдел внешних церковных сношений и т. п., которые вскоре и были образованы. Епархии управлялись епископами, назначаемыми патриархом. Настоятели храмов, в свою очередь назначенные епархиальными архиереями, являлись непременными членами приход-, ской общины и председателями ее исполнительного органа — церковного совета*49. Положение значительно расходилось с сущест-'веявшей ранее практикой, например, строгим разграничением функций в приходе — богослужебные для пастырей, хозяйственно-

финансовые для мирян, и санкции на его принятие была серьезной уступкой со стороны государства.

Проведение Поместного Собора способствовало дальнейшему оживлению религиозной жизни в стране. Об этом писал 30 августа 1945 г. в своей докладной записке в ЦК ВКП(б) и Г. Карпов. Встревоженный организационно-инструкторский отдел ЦК даже стал собирать информацию о реагировании различных групп населения на решения Собора. Картина для властей складывалась неутешительная. Так, рабочие Харьковского тракторного завода считали, что «избрание Святейшего патриарха имеет большое значение и этим самым руководители церкви будут влиять на наше государство. При предстоящих выборах в Верховный Совет церковники смогут попасть в состав депутатов и будут отстаивать интересы церкви». Рабочие Сталинградской области думали, что «наверное скоро в школах введут изучение закона божия», и многие жители Мордовии также полагали, что в этом плане вскоре «все вернется к старому». Крестьяне нередко вычитывали в официальных документах то, чего в них не было. В результате рождались различные полулегендарные слухи. Например, житель с. Краснопавловка Харьковской области М. С. Исиков обратился к местному уполномоченному Совета по делам РПЦ с письмом, в котором, ссылаясь на речь Г. Карпова на Соборе, просил установить 12 годовых праздников, «признаваемых всем христианским миром» *50.

Иллюзии радикального изменения положения церкви в государстве поддались и некоторые партийные работники. Так, в тезисах отдела пропаганды и агитации Дрогобычского обкома КП(б)У «Об исторических особенностях Православной Российской и Западно-Украинской Греко-католической церквей», написанных 26 февраля 1945 г., говорилось, что «религия в истории человечества играла и передовую прогрессивную роль в национальной жизни народа», освобожденная Октябрьской революцией православная церковь «обновила свое благородное лицо» и т. п. Тезисы с санкции 1-го секретаря обкома зачитывались на организованных районных совещаниях священников. Реакция на подобные действия последовала жесткая. В докладной записке организационно-

инструкторского отдела ЦК ВКП(б) от 16 апреля 1945 г. указывалось: «1. Рассылка и разработка тезисов, ориентирующих партийные организации на проведение политической работы среди духовенства является неправильной и ошибочной. 2____Составители этих тезисов в трактовке вопроса о взаимоотношениях между религией и- наукой, церковью и государством переоценивают роль церкви и занимают позицию, граничащую с заискиванием перед духовенством...». В результате ЦК КП(б)У принял специальное решение по вопросу о выпуске этих тезисов» *51.

По всей стране был предпринят ряд мер по ограничению влияния духовенства на широкие слои населения. Запрещались имевшие еще место в некоторых городах страны (Сарапул, Ижевск й др.) случаи шефства церковных общин над госпиталями, детскими садами, инвалидными домами, непосредственная выдача священниками пособий раненым воинам и их семьям.

И все же к концу войны уже можно говорить о частичном возрождении Московской патриархии. Было восстановлено большинство архиерейских кафедр, воссозданы епархиальные управления, Открыты свечные мастерские и т. п. К январю 1945 г. число архиереев-достигло-41, а к началу 1946 г.— 61. За три года (1943—1946) были хиротонисаны 36 человек, 17 же удалось выжить в тюрьмах И. лагерях. Так, например, подвергавшийся арестам четырежды егшскогг Мануил (Лемешевский) оказался освобожден в сентябре 1944 г. и в феврале 1945 г. назначен на Чкаловскую (Оренбургскую) кафедру *52. Прежде всего архиереев направляли в подвергшиеся оккупации епархии. 29 октября 1944 г. на приеме в Совете по делам РПЦ Г. Карлов спросил патриарха и членов Си-йзда, не считают) ли они целесообразным «назначения епископов делать в первую очередь для епархий на освобожденной от немцев ^Территории, а- затем уже в тыловых епархиях». Согласно записи $еседы, «патриарх и митрополиты нашли это правильным» *53.

За- 1944 г. поступило 6702, а за 1945 г. еще 5986 заявлений об Цкрытни 4292 церквей. Из них было удовлетворено 716, то есть Вашего около 17%. На 1 июня- 1945 г., по подсчетам Совета по де-общее количество действующих храмов патриархии со-КЕа&ляло 1024^, в том числе иа Украине —6072, в РСФСР—2297.

Распределены они были крайне неравномерно. Если в некоторых украинских областях имелось по 400—500 церквей, то в большинстве автономных республик, краев, областей Сибири, Дальнего Востока и Поволжья их число не превышало 2—4. Количество священников и диаконов в начале 1946 г. равнялось 9254. В 1945 г. еще функционировало 104 монастыря (вместе с 22 закарпатскими), в которых проживало 4632 насельника*54.

Подводя итоги, следует отметить, что изменения, которые произошли в государственной религиозной политике с началом Великой Отечественной войны, оказались небольшими. В целом они соответствовали курсу, наметившемуся в 1939 г. в связи с отказом от массированного наступления на церковь 1929—1938 гг. Поэтому можно говорить о едином периоде религиозной политики в СССР в 1939 — августе 1943 гг. Для него было характерно прежде всего вынужденное допущение значительной активизации церковной деятельности без серьезных видимых уступок, закрепленных законодательно.

Качественно новый этап начался в сентябре 1943 г. Правительство СССР разрешило выборы патриарха, возобновление церковной издательской деятельности, духовного образования, открытие сотен храмов. Были внесены соответствующие изменения в законодательные акты. Эти перемены оказались вызваны целым комплексом причин: активной патриотической деятельностью Московской патриархии, обращением в ходе войны к русским национальным патриотическим традициям, массовым «религиозным возрождением» на оккупированной территории, стремлением нейтрализовать воздействие фашистской пропаганды. Самым существенным образом влияли и отношения с союзниками — США и Великобританией.

Несомненно Верховный главнокомандующий действовал по заранее разработанному плану, в котором с некоторых пор стал уделять церкви значительное внимание в придании фасаду собственного режима власти видимость демократического, веротерпимого государства. В его расчетах Московской патриархии отводилась существенная роль в налаживании контактов с патриотическим движением, религиозными кругами на Балканах, Ближнем Восто-

ке, в Северной Африке, установлении связей с влиятельными течениями в Англии, США, Канаде, способными оказать воздействие на правительство. Шаги И. Сталина навстречу церкви вызвали симпатию в этих странах. Однако даже отношения с союзниками по антигитлеровской коалиции были здесь не главными. Внешнеполитические планы «вождя народов» являлись гораздо более глобальными. С весны 1943 г., когда исход войны стал ясен, он начал размышлять о будущем послевоенном «переделе» мира, разрабатывать планы создания мировой державы. В этих имперских замыслах церкви отводилась немаловажная роль.

Однако уступки государства оказались не такими значительными, как представлялось первоначально. Для И. Сталина было важным в первую очередь сделать патриархию послушной частью режима, существовавшего в СССР. Полностью этого добиться не удалось, хотя церковные иерархи были вынуждены пойти на многие компромиссы, болезненные для православного сознания. И все же, необходиме подчеркнуть, что в суровых, порой жесточайших ; условиях Русская православная церковь сумела выстоять. Пройдя через гонения, запрещения, террор первых двух десятилетий советской власти, она вновь начала возрождаться во время тяжелых испытаний для всего русского народа.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См. доклад Э. И. Лисавцева на международной конференции «Исторический путь православия в России после 1917 г.». СПб., 2 июня 1993 г.

2. Алексеев В. А. «Штурм небес» отменяется? Критические очерки по истории борьбы с религией в СССР. М., 1992, с. 184.

3. Ярославский Е. Федор Михайлович Достоевский против немцев// Большевик, 1942, № 16, с. 38.

4. Справки Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Санкт-Петербургу и Ленинградской области № 10/16-10918 от 18 января 1994 г. и № 10/14-1779 н/с от 10 мая 1995 г.

5. Васильева О. Ю. Советское государство и деятельность Русской Православной церкви в период Великой Отечественной войны. Диссертация Канд. ист. наук. М„ 1990, с. 131; Крестный путь патриарха Сергия: документы, (Весьма, свидетельства современников (к 50-летию со дня кончины). Публ. (К. И. Одинцова//Отечественные архивы, 1994, № 2, с. 71.

6. Алексеев В. И., Ста вру Ф. Г. Русская Православная Церковь Ка оккупированной немцами территории//Русское Возрождение, 1981, № 13, Г 83..

7. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 6991, on. 1, щ. 6, л. 18; Fletcher W. A Study in Survival. N. Y., 1965, p. 111—112,

8. Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб.);, ф. 9324, оп. 1, д. 7, л. 12.

9. Там же, ф. 7384, оп. 33, д. 209, л. 156.

10. В огне войны. Русская православная церковь в 1941—1945 гг. (по материалам Ленинградской епархии). Публ. М. В. Шкаровокого//Русское прошлое. Историко-документальный альманах. Км. 5. СПб., 1994, с. 263, 282.

11. Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), ф. 17, оп. 125, д. 93, л. 18, д. 188, лл. 1, 4, 8, 9, 13, 18, 19, Д. 261, л. 34.

12. По сп е л о в с к и й Д. В. Русская православная церковь в XX веке. М., 1995, с. 187.

13. Судоплатов П. А. «Остаюсь единственным свидетелем.. .» // Молодая гвардия, 1995, № 5, с. 40.

14. Алексеев В. А. Указ. соч., с. 185—186.

15. Волкогонов Д. А. Сталин и религия//Наука и религия, 1989, № 2, с. 11.

16. ГАРФ, ф. 6991, оп. 2. д. 2, лл. 49, 51—52.

17. Поповский М. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Париж, 1979, с. 340—341.

18. РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 125, д. 181, лл. 10—13.

19. Религиозные организации в СССР: накануне и в первые годы Великой Отечественной войны (1936—1943 гг.). Публ. М. И. Одинцова//Отечественные архивы, 1995, № 2. с. 42.

20. РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 125, д. 188, л. 18.

21. Устное заявление автору диссертации, 1993 г.

22. ГАРФ, ф. 6991, ол. 1, д. 1, лл. 1—10.

23. Извести, 1943, 5 сентября.

24. ГАРФ, ф. 6991, оп. 1, д. 5, л. 1.

25. Васильева О. Ю„ Кнышевский П. Н, «Тайная вечер»»//Ленинградская панорама, 1991, № 7, с. 27.

26. Центр хранения современной докумннтации (ЦХСД), ф. 5, оп. 16, д. 689, лл. 4—5.

27. Васильева О. Ю. Указ. соч,, С, 131—132.

28. Шмеман А. Д. Богословская школа & СССР (1943—1955) // Вестник института по изучению СССР, 1957, № 1 (22), с. 85.

29. В а с и л ь е в а О. Ю„ Кнышевский П. Н. Указ. со*., с. 2?.

30. ГАРФ, ф. 6991, оп. 2, д. 2, лл. 11, 51.

31. ЦГА СПб., ф. 9324, оп. 1, д. 13. л. 130.

32. Религиозные организации в СССР в годы Великой Отечественной войны (1943—1945 гг.). Публ. М. И. Одинцова//Отечественные архивы, 1995^ № 3, с. 62—63.

33. ЦГА СПб., ф. 9324, оп. 1, д. 10, л. 12.

34. Там же, д. 9, л. 49.

35. Там же, д. 13, л. 106.

36. Там же, д. 7, л. 117.

37. Там же, д. 9, лл. 4—5.

38. Справки Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Псковской области № 10/5-624 от 19 июля 1995 г. и №. 10/5-2028 от 18 апреля 1994 г.

39. ЦГА СПб., ф. 7179, оп. 53, д. 89, лл. 140—141.

40. Дедюхин Б. В, Сердца сокрушенные. Саратов, 1990, с. 135.

41. РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 88, д. 351, л. 51.

42. О религии й церкви. Сборник выоказыбаний классиков марксизма-ленинизма, документов КПСС и Советского государства. М.: Политиздат, 1977, с. 64—86.

43. Алексеев В. А. Указ. соч., с. 196—197.

44. РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 125, д. 313, лл. 68—70, д. 407, л. 45.

45. ГАРФ, ф. 6991, оп. 2, д. 2, лл. 4об, боб; Одинцов М. И. Государство и церковь в России XX век. М., 1994, с. 108—109.

46. Там же, с. 110.

47. П о п о в с к и й М. Указ. соч., с. 397—398.

48. ЖМП, 1944, № 2, с. 18.

49. Цып и н В. История Русской Православной Церкви 1917—1990. М„ Ш94, с. 136, 138.

50. РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 88, д. 317, л. 12, д. 351, лл. 46—47, 49—50.

51. Там же, оп. 125, д. 313, лл. 3—7.

52. ГАРФ, ф. 6991, оп. 2, д. 4, л. 27; Иоанн (Снычев), митрополит. Мит-родолит Мануил (Лемешевский). Биографический очерк. СПб., 1993, с. 185.

53. Крестный путь патриарха Сергия, с. 74.

54. ГАРФ, ф. €991, оп. 1, д. 1, л. 38, оп. 2, д. 4, лл. 27—29; Религиозные ерганиаации в России в годы Великой Отечественной войны (1943—1945 гг), с. 43, 58—59; РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 125, л. 313, лл. 157-158.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ДУХОВНАЯ АКАДЕМИЯ

Санкт-Петербургская православная духовная академия Русской Православной Церкви - высшее учебное заведение, осуществляющее подготовку священнослужителей, преподавателей духовных учебных заведений, специалистов в области богословия, регентов церковных хоров и иконописцев.

На сайте академии

www.spbda.ru

> сведения о структуре и подразделениях академии;

> информация об учебном процессе и научной работе;

> события из жизни академии;

> сведения для абитуриентов.

Проект по созданию электронного архива журнала «Христианское чтение»

Руководитель проекта - ректор академии епископ Гатчинский Амвросий (Ермаков). Куратор - проректор по научно-богословской работе протоиерей Димитрий Юревич. В подготовке электронных вариантов номеров журнала принимают участие студенты академии. Материалы распространяются на компакт-дисках и размещаются на сайте журнала в формате pdf.

На сайте журнала «Христианское чтение»

www.spbpda.ru

> электронный архив номеров в свободном доступе;

> каталоги журнала по годам издания и по авторам;

> требования к рукописям, подаваемым в журнал.