Научная статья на тему 'Принципы сюрреалистического юмора в поэзии Л. Шваба'

Принципы сюрреалистического юмора в поэзии Л. Шваба Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
170
31
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
СЮРРЕАЛИЗМ / ИРОНИЯ / КОМИЧЕСКОЕ / ТЕАТРАЛЬНОСТЬ / МЕТОНИМИЯ / ВОЙНА / ОБЪЕКТНО-ОРИЕНТИРОВАННАЯ ПОЭТИКА / ОБЪЕКТИВНАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ / СОВРЕМЕННАЯ ИННОВАТИВНАЯ ПОЭЗИЯ / А. ПЛАТОНОВ / SURREALISM / IRONY / COMIC / THEATRICALITY / METONYMY / WAR / OBJECT-ORIENTED ONTOLOGY / OBJECTIVE CHANCE / CONTEMPORARY INNOVATIVE POETRY / ANDREI PLATONOV

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Горелов Олег Сергеевич

В статье анализируется поэтическая манера Л. Шваба, которая в литературной критике характеризуется как бесстрастная и отстраненная, в то время как важную роль в текстах играют контрастные элементы юмора и насилия. Через теорию сюрреалистического юмора, проясняющую указанное противоречие, проводится исследование природы комического в текстах Шваба, уточняется как эстетико-эмоциональная специфика его поэзии, так и ее восприятие читателем. Последовательно разбираются основные механизмы сюрреалистического юмора создание мизансцен (театральность), выработка черного юмора, функционирование взаимосвязанных понятий объективного юмора и объективной случайности и их специфическое действие в стихах Л. Шваба, которые оказываются дополнительно включенными как в контекст русской прозы 1920-30-х годов (А. Платонов), так и в контекст современной объектно-ориентированной философии.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Principles of surrealist humour in the poetry of Leonid Shvab

The article analyses the poetic style of Leonid Shvab, which is described as impassive and distant in literary criticism, while the contrasting elements of humour and violence play an important role in the texts. Through the theory of surrealist humour, which clarifies this contradiction, the nature of the comic in Leonid Shvab's texts is investigated, and the aesthetic-emotional specificity of his poetry is clarified, as well as its perception by the reader. The basic mechanisms of surrealist humour the creation of a mise en scène (theatricality), the realisation of gallows humour, the functioning of interrelated concepts of objective humour and objective chance and their specific action in Leonid Shvab's verses, which turns out to be included in the context of Russian prose of the 1920s and 30s years (Andrei Platonov) and in the context of object-oriented philosophy.

Текст научной работы на тему «Принципы сюрреалистического юмора в поэзии Л. Шваба»

РО! 10.34216/1998-0817-2019-25-2-187-191 УДК 821.161.1.09"20"

Горелов Олег Сергеевич

кандидат филологических наук Ивановский государственный университет

og-rus@inbox.ru

ПРИНЦИПЫ СЮРРЕАЛИСТИЧЕСКОГО ЮМОРА В ПОЭЗИИ Л. ШВАБА

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда, проект № 19-18-00205 «<Поэт и поэзия в постисторическую эпоху»

В статье анализируется поэтическая манера Л. Шваба, которая в литературной критике характеризуется как бесстрастная и отстраненная, в то время как важную роль в текстах играют контрастные элементы юмора и насилия. Через теорию сюрреалистического юмора, проясняющую указанное противоречие, проводится исследование природы комического в текстах Шваба, уточняется как эстетико-эмоциональная специфика его поэзии, так и ее восприятие читателем. Последовательно разбираются основные механизмы сюрреалистического юмора - создание мизансцен (театральность), выработка черного юмора, функционирование взаимосвязанных понятий объективного юмора и объективной случайности - и их специфическое действие в стихах Л. Шваба, которые оказываются дополнительно включенными как в контекст русской прозы 1920-30-х годов (А. Платонов), так и в контекст современной объектно-ориентированной философии.

Ключевые слова: сюрреализм, ирония, комическое, театральность, метонимия, война, объектно-ориентированная поэтика, объективная случайность, современная инновативная поэзия, А. Платонов.

В современной отечественной литературной критике поэтическая манера Л. Шваба описывается через представления о лирическом эпосе 2000-х годов, через нелинейную сюжетность и прозаизацию поэзии, отказ от прямой речи, экспрессионизм и монтаж (кинематографичность), сюрреализм и причудливые, неожиданные сочетания объектов/предметов/ образов, при этом воздействие, которое оказывают эти сочетания, описывается как медитативное, сновидческое [5]. Именно отчуждение, отстраненность, которые ассоциируются с субъектом высказывания в швабовских текстах, приводит, по мнению В. Шубинского, к тому, что смешение вещей и событий, «утрата у них формально-логического стержня (с годами все более заметные в его стихах) не могут быть предметом эмоционального переживания» [8]. Тем не менее, отмечая все ту же «спокойную важность швабовского текста», М. Степанова в предисловии к книге «Поверить в ботанику» указывает, что Шваб близок поэзии Г. Дашевского и М. Гронаса «с их особой, какой-то небесной, странностью артикуляции и склонностью к метафизическому юмору» [7, с. 8]. Поэт и литературный критик И. Соколов более последовательно не соглашается со складывающейся традицией «описывать швабовскую манеру как совершенно бесстрастную, безоценочную», считая, правда, аргументом против не «метафизический юмор», а «присутствие войны в его поэзии»: «насилие и убийство у Шваба остаются максимально негативным переживанием, концентратом бессмысленности существования» [5]. Указанные конфликтные мета-понятия - отстраненность, объектность, юмор, война, насилие - помогает объединить теория сюрреалистического юмора, позволяющая проанализировать природу комического в текстах Л. Шваба и уточнить как эстети-

ко-эмоциональную специфику его поэзии, так и ее восприятие читателем.

Феномен сюрреалистического юмора подразумевает действие нескольких механизмов, каждый из которых свойственен стихам Л. Шваба из книги «Ваш Николай» (2015), в которую входят также стихи дебютной книги «Поверить в ботанику» (2005): это создание мизансцен (театральность), выработка черного юмора, а также функционирование дополняющих друг друга понятий объективного юмора и объективной случайности. Продуктивная противоречивость сюрреалистического юмора подчеркивается бретоновским определением этого феномена как «парадоксального триумфа принципа удовольствия над реальными условиями в тот момент, когда они кажутся наиболее неблагоприятными», при этом для А. Бретона также важна защитная в психоаналитическом смысле функция юмора - защитная от «перегрузок угроз» [10, с. 724]. Необходимо сразу отметить, что основной читательской реакцией на комическое в текстах Шваба становится не смех, не улыбка, а скорее усмешка, возникающая в разрывах или в конце серии мизансцен. Это затрудняет точечное цитирование фрагментов стихов, оно может скрадывать кумулятивный эффект, не приводя к нюансированной читательской реакции. Впрочем, по наблюдениям Е.Д. Гальцовой, и юмор первого поколения сюрреалистов «необязательно должен был вызывать смех. Концепция сюрреалистического юмора изначально имела критическую, а подчас и абсолютно разрушительную направленность. При этом речь не идет о сатире, потому что сюрреалистический юмор лишен конкретно-обличительного характера. Его объектом является не отдельное явление, а, по мысли французского литературоведа К. Аба-стадо, существование вообще» [3, с. 199], в связи с чем «и сюрреалисты, и театральные деятели

© Горелов О.С., 2019

Вестник КГУ ^ № 2. 2019

187

Арто и Витрак понимали юмор как экзистенциальную категорию» [3, с. 213].

На первом уровне экзистенциального сдвига включается механизм создания «мизансцен» (Л. Арагон), то есть перенесение обычных объектов из привычного бытового контекста, сближение с другими объектами до гибридного состояния (сюрреалистический объект). Активной метафорой подобных процессов становится театр: «Понятие сюрреалистического юмора в осознании театральной путаницы: зритель теряется в игре отражений, утратив представление о точке отсчета реальности, которая сама подвержена иронии» [3 с. 201]. Мотивы зрения, отражений, визуальных иллюзий регулярно задействуются при создании как сюрреалистических объектов, так и сюрреалистического юмора: «В каком-то смысле юмор оказывался аналогом сюрреалистического света, или сюрреалистического освещения, о котором как о преобразователе мировосприятия вообще говорил Бретон еще в первом "Манифесте сюрреализма"» [3, с. 212]. Читатель швабовских стихов действительно во многом становится зрителем, учитывая их кинематографичность, а принцип радикального стихового монтажа выступает аналогом рецептивного сдвига, смещения; такому сдвигу восприятия реальности (и сопутствующему комическому эффекту) почти всегда предшествует визуальная характеристика: «И сестры, осмелев, выходят к полднику, / И пьют ситро, и утирают пот, / И гость снимает со стены гармонику... / <...> / Окно задето фосфорным огнем, / И сестры полагают гостя мужем, / И переодеваются при нем» [6, с. 87]. Отметим, что здесь одновременно вводится и военная тематика, не разрушающая пусть и слабый, но комический эффект.

На образно-мотивном и концептуальном уровнях комизм крайне редко проявляется в стихах Шваба: из наиболее устойчивых - мотивы хохота и веселья, а условно театральные образы группируются вокруг повторяющегося плюрального персонажа «артисты» (для Шваба характерны сквозные персонажи или даже строки, появляющиеся в разных стихах разных лет; например, одна из таких повторяющихся фраз - «И в камень, как в зеркало, глядел» - перекликается с феноменом сюрреалистического видения). В более раннем тексте (1994 года) защитная тема эксплицитно сталкивается с комическим: «Караульные исполняли комические куплеты, / Как будто артисты» [6, с. 89], а также показываются гибридные фрагменты современной и Тридцатилетней войны, но в основном элементы театральности задействованы во второй книге, где они создают характерный сюрреалистический эффект: «В последней главе переселенцам приходит конец / У нас ведь как - то пыльные бури то холода / И школьницы пляшут на синей траве / И львы как артисты на тротуарах ле-

жат» [6, с. 39]; «Он (младенец ангельский. - О. Г.) по-товарищески мигает (визуально-зрительная деталь; здесь и далее выделения в текстах наши. -О. Г.) / Железной каскою своей / И я разучиваю праздничные гимны / И кровь сочится из ушей» [6, с. 18]. Заметим, что параллельно с гипокомиче-ской тенденцией (не смех, а максимум усмешка) ослабевает и традиционная функция праздника как мотива, который теряет значение сакрального разреживания обыденности, будней (особенно в алеаторическом контексте поэтических событий): «И праздник случится мирским, беспорядочным, / Поскольку ничего не видать (отмена визуальной характеристики. - О. Г.), / И товарищ уж не товарищ» [6, с. 106]; «В прошлом разжалованный офицер / Душа всего микрорайона / Как лютый зверь бормочет про себя / Настанет праздник а ничего не готово» [6, с. 34].

Визуальные иллюзии усложняют природу комического в текстах Л. Шваба, внося элементы иронии и требуя соучастия зрителей (столь важный компонент сюрреалистического театра): «Кришна не плачет. / Медведи в саду преследуют дочь англичанина. / Назревает гроза, девочка схоронилась за камнем. / За оградой произрастают петунии. / <. > // На рассвете стучится домой со товарищи англичанин, / Девочка спит на траве, дождь перестал. / Вместо медведей мы видим сборщиков хлопка» [6, с. 111]. Финальный стих очень показателен в плане двойной стратегии швабовских текстов: с одной стороны, риторическое «мы» обладает отстраняющим, ироническим эффектом (на этом будет строиться объективный юмор), с другой стороны, это вовлекает зрителей-читателей, обнаруживающих и разрушающих иллюзию, созданную поэтом (в тексте, возможно, восприятием девочки). Но здесь же зритель вынужден поймать себя на очередной иллюзии - иллюзии окончательного понимания/видения, поскольку образ англичанина также является повторяющимся, то есть зритель обречен каждый раз видеть только конкретную мизансцену, только часть сюжета, связанного с тем или иным персонажем (о фрагментарности лирического эпоса Шваба и «нового эпоса» в целом см.: [4; 2].). Отчужденная, констативная интонация (как в строке «За оградой произрастают петунии») создает предпосылки для объективного юмора.

Другой важнейший аспект теории сюрреалистического юмора - работа с объектами как реализация «объективной случайности»: случайная находка во время прогулки, встреча с объектом, обнаружение объекта в несвойственном ему контексте - та самая лотреамоновская «случайная встреча на операционном столе зонтика и швейной машинки». В текстах Л. Шваба объекты замещают друг друга в результате метонимического столкновения, но сам характер связи устанавливается субъектом высказывания или субъектом действия

(в частности, когнитивного действия), тем самым переосмысляется свойственный сюрреалистическому методу переход от субъекта к объекту/ситуации: «И тополь напоминал садовника, / И яблоко напоминало зеленщика» [6, с. 100]; «Открывали консервы, как дверь в зоосад» [6, с. 103]; «Тюльпан был тополем, аэродром был конус. / Невдалеке определился молочный рынок» [6, с. 112]; «И девушки в огромных новых платьях / Впадают в море как проточная вода / У бедной продавщицы сладостей / Из-под ногтей выглядывают провода // На набережной крапива и олени / В жилых кварталах ни души / Короткие замыкания хороши» [6, с. 30]; «Калькулятор погиб / Так называемая осень / Гремит и булькает в овраге / И дети говорят какое горе» [6, с. 32]; «Старшеклассники скинувши обувь / Гуляют парами по мелководью / Чайки командуют флотом беда миновала» [6, с. 53]. Усмешку может вызывать как монтаж (и стиховой, и вну-тристиховой, как в финальной строке последнего приведенного примера), так и частные решения, например, стилевое и концептуальное отстранение: «На рукаве цветочной клумбы горела свеча, / Любовники недоумевали. / В воздухе пахло грозой, / Кленовый лист прилеплялся к губам» [6, с. 93]. Метаморфозы и отражения объектов (функционально эту задачу нередко выполняют образы неба/воздуха и оврагов) в стихах 1990-х годов на речевом уровне проявляются в полистилистическом плетении словес: «На самых дальних на дистанциях / Мои товарищи смеются надо мной. / <...> / Как хорошо, я приласкаюсь к сваям трубопровода, / <...> / Олень, как колесо, приподнимается на воздух, / Качая белою или зеленой головой. // Благая весть уж не благая весть, / Овраги переполнены продовольствием, медикаментами. / Я выйду со скрипкой и бубном - я микробиолог, / Неистовостью приводящий в изумление сослуживцев» [6, с. 102].

Стихотворение «Расчеты показали что лучше вернуться домой.» являет чуть ли не единичный пример линейного повествования у Шваба, которое, впрочем, вскоре разрушается из-за сюжетного антитриггера - случайной находки «остова гигантской деревянной пирамиды», что запускает более привычный швабовский формат «герои в поисках сюжета» [1, с. 34]: «Совершенно пустынные дикие места вокруг / Илья и Марта вдруг поцеловались / Григорий уронил карабин и встал на колени / Я ничего особенного не почувствовал было нестерпимо душно // После мы ни разу не вспомнили о находке / Как будто сговорились вычеркнуть тот день из памяти / Илья и Марта поженились, уехали в Чикаго / Григорий погиб, я потерял всякий интерес к изысканиям» [6, с. 28]. Вообще в текстах поэта элемент случайности на уровне композиции постоянно проверяется сквозным отстранением на уровне интонации и инфляцией механического описания, каталогизации, которые буквализируются

в образах механики, производственных предметов, машин, электричества: «Был опыт в градостроительстве, / Строил в Польше, / На рубеже первичных изысканий / Испытывал отвращение как профессионал, / Замыкался в себе, / Отвечал самым высоким требованиям» [6, с. 78] (каждая строка, по сути, меняет фразеологическую точку зрения: поэтическое «на рубеже первичных изысканий», психологическое «замыкался в себе», официально-деловое «отвечал самым высоким требованиям»); «Случайно порезавшийся хлебным ножом / Подросток останавливает кровь холодной водой / Товарищи забрасывают свои пиджаки на небо / <...> / Невероятные приключения неведомо откуда взявшихся героев / Приведут к возрождению земледелия и ремесел / В сущности прежняя жизнь / Но в крошечных измерениях и масштабах» [6, с. 22]; «Опалубка гуляет на ветру / Строительство как-то замешкалось / На площадке руководит случайный в сущности человек / В прошлом разжалованный офицер / Душа всего микрорайона» [6, с. 34].

Сам принцип объективной случайности в сюрреалистической практике, как и во многих стихах Л. Шваба, основывается на общих семиотических интуициях как «некая совокупность знака и события: сначала появляется, распадается на знак без значения, за ним следует событие, которое считается случайным и находится в некоей связи с первоначальным знаком. Событие придает знаку смысл» [9, с. 352]. Таким предшествующим событию знаком может быть сон, греза, видение, гадание, которые и «объективируют» (самим актом предсказывания) внешнюю случайность события: «Находясь в командировке в заштатном городе / Посетил краеведческий музей / В панорамной постановке за стеклом / Изображающей сцену из первобытных времен / Разглядел чучело белки-летяги / Присев на музейную кушетку задремал / Очнулся как после наваждения» ^ «Школьники галдели, учительница призывала детей к порядку / Белка-летяга обнажала мелкие зубы / Учительница была хороша собой / Счастье это урок / Ученики это бесы» [6, с. 47]; «Я уехал в Монголию, чтобы поверить веселому сну / Сопровождал военизированный караван, / Подножка вертолета скользнула по виску, / На всю жизнь остался фиолетовый шрам» ^ «Я слышал было шаги развеселого сна, / Но являлся мой старший брат и песен не заводил <.> / Я звал его, шарил по воздуху непослушной рукой, / Обыскивал местность при поддержке ночного огня, / И товарищи, смертельно уставшие за переход, / Угрожали избавиться от меня» [6, с. 92]. В ранних текстах это приводит к размыванию языка (у сюрреалистов действовало расстройство означивания): «Англичанин выходит, ступает на снег. / И снег подтаивает, струится под ним» ^ «И чувство потери тревожит его. / И он поднимается, ослепший. / Наощупь выводит на снегу - англи-

Вестник КГУ ^ № 2. 2019

189

чанин» [6, с. 64]. В 2000-х это усиливается субвер-сивной критикой языка: «Одушевленный / Предмет неуязвим. // Грядет бездушная замена каруселей, / И венгр венгерский запоет внутренним голосом, / Прекрасный камень телевизор, / Прекрасный город стадион, / И венгр венгерский под страхом смерти Венгрию не покинет» [6, с. 109]; «Дорога сияет и называется мостовою / Подвижное средство катается вниз головою», «В отдельной квартире живут миллионы / Орбита как дом облегает любое подобие шара / И дом как рояль верещит и хохочет / Как будто прощения просит» [6, с. 29]. В 2010-х годах эта же тенденция диалектически оборачивается уже против самого принципа корреляционизма, по К. Мейясу, что сближает эти тексты с поисками современной объектно-ориентированной философии: «Мой хваленый критицизм / Мне мало помогает», «Как будто я школьник отважный / Бренчу на гитаре бумажной // И занавес скрывает чародея / И публика является на свет / Не в силах запомнить ни слова / Не в силах проделать дорогу домой» [6, с. 45]. События теперь могут случаться в горизонтальной плоскости, подчеркивающей сетевой и уже ингуманистический характер взаимодействий между объектами мира: «Долгая жизнь в полях / На деле беспросветна и пуста / Сама природа уменьшается в размерах / Сперва до аиста и далее до воробья» [6, с. 45]. Этот сценарий решается в равной степени как дистопически: «На перекрытиях блестит случайная слюда / В углу копошится коротенький белый зверек / У него раздвоенный язык раскосые глаза // У него огнестрельные раны / И огненный шар в голове / Карнавальная природа человека / Находит одобрение в толпе» (из стихотворения «Однажды в заброшенном метрополитене.») [6, с. 27], так и мифопоэтически: «В медном кабеле запутавшийся олень / Перепугал дошкольников до полусмерти. / Некий солдат в черном фартуке освобождает оленя. // Играется свадьба по прошествии недолгого времени, / Дети ведут для солдата царицу, / Каковая глядит как жена, / И хлеб, и луковица от простуды достаются солдату» [6, с. 113]. Одновременная ориентированность на объект (метонимическое касание феноменов) и сюрреалистическая гибридизация объектов (метонимическое проникновение) придают текстам особое напряжение, не создающее, однако, ощущения «банкротства реальности», по Б. Шуль-цу, с прозой которого нередко сравнивают поэтическую манеру Шваба. Предшествование знака (сна) как принцип объективной случайности срабатывает и при «наиболее неблагоприятных условиях» -ситуации войны, насилия и аварии (специально швабовский, «механистический» эквивалент катастрофы): «Под пробковым дубом храпит великан / И плачет и любит войну / Серебряные пуговицы, отложной воротник / И ноги бойцы макароны // Из-под земли высовывают тонкие головы бродячие

артисты / Угрюмые как верные друзья / Поедем на праздники в Цфат / Забыть нас товарищ нельзя» [6, с. 31]; «Под сосной как колода лежит Анастасиос / Дремлет и видит во сне железнодорожный вокзал / На платформе солдаты озираются по сторонам / Анастасиос поворачивается на другой бок / Солдаты разбегаются врассыпную» [6, с. 43].

Случаи обращения объективного юмора в сторону катастрофического, трагического приводят к феномену черного юмора, который благодаря «Антологии черного юмора» А. Бретона стал самым показательным вариантом сюрреалистического юмора в целом. Однако у Л. Шваба элементы черного юмора монтируются скорее не с сюрреалистическим дискурсивным комплексом, а с языковым методом А. Платонова. Помимо узнаваемого хрупкого баланса между гуманистической и ингу-манистической оптиками («Форштадтская улица есть преднамеренный Млечный Путь, / И каждый суп накормит человека» [6, с. 99]) из платоновского арсенала тексты Шваба заимствуют буквализацию «гибельных» и «народных» метафор: «Ни один из истопников не признался, / Руки держа за спиной, / Шли не подозревая в глубь страны, / Не признаваясь и друг другу. // <...> / И вышли к морю наконец, / Стемнело наконец. // Как истопники умирают, кричали, / Погружаясь в воду, серебрясь, / Как шли в глубь страны прекрасно, / Пели прекрасно» [6, с. 67]. В этом же примере можно видеть аналог «смутного сознания», присущего платоновским героям: истопники и не подозревают, и не признаются (эффект усиливается характерной неразрешенностью переходных глаголов). Концептуальная ирония (ширь страны становится глубиной) дополняется архетипическим чевенгуровским мотивом вхождения в воду. Такой же мифопоэти-ческий (а не метафизический, как пишет М. Степанова) комизм возникает на основе платоновской циклизации жизни и смерти: «И матери несут младенцев из окрестных сел, / И старцы приходили поживиться» [6, с. 103], а также на основе прозрачных биографических образов, соединенных с устойчивыми художественными (девочка, отец): «Мелиоратором себя не ощутить, / Вертолетчиком никогда не проснуться. // К подрядчику подкрадывалась девочка-альбинос / И обнимала как родного отца, / И баюкала как родного отца» [6, с. 112].

В сюрреалистическом смысле черный юмор у Шваба проявляется в крайне редких случаях: в текстах «Часы звонят, сердяся и пугая.», «Дух безмятежный рассеивается.» возникают элементы немотивированной жестокости, а в тексте «Любовь как сон причина саботажа.» реализуются практически бретоновский черный (в смысле черного анархистского флага) юмор: «Любовь как сон причина саботажа / Из-за прорыва грунтовых вод / Заметно проседают целые кварталы / В кустах жасмина спят вповалку сторожа // Как будто можно

жить не зная правил / Черный дрозд торгует табаком / На причале устроен обеденный стол / Матросы ходят босиком» [6, с. 35].

Анализ сложной парадоксальной природы юмора в текстах Л. Шваба в перспективе должен включать более полное исследование эволюции комического в его поэзии (от интонационного и метрического комизма к абсурдному, сюрреалистическому), прояснение специфики динамического диапазона (так, например, усиление промышленных и собственно эпических тем и мотивов приводит к ослаблению или полному исчезновению комического эффекта), а также уточнение собственно читательского восприятия комического в новейшей инновативной поэзии.

Библиографический список

1. Абрамовских Е.В. Трансформация творческого потенциала незаконченного отрывка А.С. Пушкина «Гости съезжались на дачу.» в стихотворении Л. Шваба // Пушкинские чтения. - 2015. - № 20. - С. 30-35.

2. Бабицкая В. Что такое «новый эпос» [Электронный ресурс] // Ореп8расе: сайт (2008). - Режим доступа: http://os.colta.ru/literature/events/ ае1аШ/1249/ (дата обращения: 27.02.2019).

3. Гальцова Е.Д. Сюрреализм и театр. К вопросу о театральной эстетике французского сюрреализма. - М.: РГГУ 2012. - 542 с.

4. Сваровский Ф. Несколько слов о «новом эпосе» // РЕЦ: литературный журнал. - 2007. - № 44. -С. 3-6.

5. Хроника поэтического книгоиздания [Электронный ресурс] // Воздух. - 2016. - № 1. - Режим доступа: http://www.litkarta.ru/projects/vozdukh/ issues/2016-1/hronika/ (дата обращения: 20.02.2019).

6. Шваб Л. Ваш Николай: Стихотворения. - М.: Новое литературное обозрение, 2015. - 120 с.

7. Шваб Л. Поверить в ботанику. - М.: Новое литературное обозрение, 2005. - 80 с.

8. Шубинский В. Засловье [Электронный ресурс] // OpenSpace: сайт (2011). - Ре-

жим доступа: http://os.colta.ru/literature/events/ details/22913/?attempt=1/ (дата обращения: 15.02.2019).

9. Энциклопедический словарь сюрреализма / сост. Т.В. Балашова, Е.Д. Гальцова. - М.: ИМЛИ РАН, 2007. - 584 с.

10. Breton A. Œuvres complètes. - P.: Gallimard, 1999. - T. 3. - 1492 p.

References

1. Abramovskih E.V. Transformaciya tvorcheskogo potenciala nezakonchennogo otryvka A. S. Pushkina «Gosti s"ezzhalis' na dachu...» v stihotvorenii L. SHvaba // Pushkinskie chteniya. - 2015. - № 20. -S. 30-35.

2. Babickaya V. CHto takoe «novyj epos» [Elektronnyj resurs] // OpenSpace: sajt (2008). -Rezhim dostupa: http://os.colta.ru/literature/events/ details/1249/ (data obrashcheniya: 27.02.2019).

3. Gal'cova E.D. Syurrealizm i teatr. K voprosu o teatral'noj estetike francuzskogo syurrealizma. - M.: RGGU, 2012. - 542 s.

4. Svarovskij F. Neskol'ko slov o «novom epose» // REC: literaturnyj zhurnal. - 2007. - № 44. - S. 3-6.

5. Hronika poeticheskogo knigoizdaniya [Elektronnyj resurs] // Vozduh. - 2016. - № 1. -Rezhim dostupa: http://www.litkarta.ru/projects/ vozdukh/issues/2016-1/hronika/ (data obrashcheniya: 20.02.2019).

6. SHvab L. Vash Nikolaj: Stihotvoreniya. - M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2015. - 120 s.

7. SHvab L. Poverit' v botaniku. - M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2005. - 80 s.

8. SHubinskij V. Zaslov'e [Elektronnyj resurs] // OpenSpace: sajt (2011). - Rezhim dostupa: http:// os.colta.ru/literature/events/details/22913/?attempt=1/ (data obrashcheniya: 15.02.2019).

9. Enciklopedicheskij slovar' syurrealizma / sost. T.V Balashova, E.D. Gal'cova. - M.: IMLI RAN, 2007. - 584 s.

10. Breton A. Œuvres complètes. - P.: Gallimard, 1999. - T. 3. - 1492 p.

Вестник КГУ _J № 2. 2019

191

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.